Если ребёнок живёт в неблагоприятных условиях с жестокими, унижающими или игнорирующими его базовые потребности взрослыми, бесполезно и даже часто очень вредно оказывается этим взрослым доказывать, что они неправы. Вероятнее всего, эти взрослые не прислушаются. Но вполне возможно, что они начнут ещё хуже относиться к ребёнку или ситуативно отыграются за пережитую встречу с осуждением.
Если ребёнка невозможно забрать, став для него главной взрослой фигурой, опорной и заботливой, если невозможно позаботиться о взрослых, которые являются главными фигурами для ребёнка, так чтобы эти самые взрослые сумели стать заботливыми к ребёнку, лучше не пытаться их учить или убеждать измениться.
Но можно говорить с ребёнком. Можно давать ему понять, что он не виноват, что то, как к нему относятся, не является нормой, что он не виноват, ему просто не повезло. Ещё можно позаботиться о ребёнке. Насколько это возможно. И то, и другое, действительно, важно.
Аналогично работает с внутренним ребёнком, которого унижае, пытается уничтожить, всячески тиранит внутренний критик. Бесполезно, а иногда вредно пытаться переспорить критикующую часть. Так она лишь сильнее будет нападать.
Но можно обращаться раз за разом непосредственно к внутреннему ребёнку. Говорить ему о том, что дело не в нём, что это критикуюшая фигура неправа, что не умеет иначе, воспроизводя всё то, чему научилась когда-то у внешних критикующих и тиранящих фигур. И заботиться. Насколько возможно, заботиться, а не призывать заботиться критика.
Такие дела.
