– Зябко у тебя, мать!
Два солдата украинской армии сидели за столом в небольшой, но опрятной хате на краю хутора Лисича Нора.
– Где же холодно, хлопцы? – удивилась хозяйка, нестарая ещё женщина, хотя в лице её проступало нечто мрачное и старушечье. – Лето на дворе. Хотите, печку затоплю?
– Нет, не стоит. Нам бы поесть… – сказал Грубий, крепкий рыжий детина с толстым носом и белёсыми бровями.
– И выпить… – пискнул Клочко, низкорослый солдат с сухим остроносым лицом и чёрным чубом на голове.
Хозяйка какое-то время ломалась, не желая делить запасы с зашедшими на ночь глядя незваными гостями. Но когда Клочко пригрозил ей неприятностями за отказ в помощи армии, сразу сдалась. Через минуту на столе появилась варёная картошка, пара шматов сала и пятилитровая бутыль, наполовину наполненная мутно-молочной жидкостью.
Пока солдаты с охотой пили и закусывали, хозяйка из угла внимательно рассматривала их чёрными колючими глазами. Не будучи искушённой в военном деле, она всё же удивилась их жалкому виду – дырявая форма была грязна, сами они небриты, сильно истощены, да ещё и без оружия.
– А скажите, хлопцы, – вдруг обратилась она к ним, – а что, русские уже сюда подступают?
– Не переживай, мать, – хрустя луком, ответил Грубий, – русским до сюда ещё далеко.
– А вы что в нашем хуторе забыли? Тут и воинских частей никаких нет.
Солдаты переглянулись, налили и выпили.
– Дезертиры мы, – вдруг прямо ответил Клочко. – Да, дезертиры. А что? Не хотим умирать. Человек имеет право на жизнь! Это даже в законах написано.
– Да, написано, – ворчливо повторила хозяйка. – Жаль, что мой Максим про то не знал.
– Бусифицировали? Кто он тебе: сын, брат? – спросил Грубий, вновь наполняя рюмки.
– Муж.
– Убили? – покосился Грубий, перед тем как выпить.
– Нет.
– Ну, не убили, так убьют! – усмехнулся Клочко и, выпив, закусил.
– Где служит? Может виделись, – предположил Грубий.
– Сороковая механизированная. Третий батальон.
Солдаты медленно повернули к ней головы.
– Так разнесли её, мать, – помолчав, сочувственно произнёс Грубий. – Всех подчистую. Никого не осталось.
– Всех, да не всех, – вздохнув, возразила хозяйка.
– Как это? – усмехнулся Клочко.
– А так… Многие к русским попали.
– В плен, что ли?
– Можно и так сказать…
– Ну, – шмыгая носом и отрезая сало, обнадёжил Клочко, – обменяют скоро. Вернётся твой Максим.
– Так не меняли же! – вскрикнула хозяйка с возмущением.
– Как это не меняли? – удивился Грубий. – В новостях пишут, что меняют.
– Одних – да, других – нет, – возразила хозяйка и замолчала, будто не решаясь говорить. Но продолжила: – Моего Максима к границе русские подвезли, а наши власти брать отказались. Сверху приказ пришёл, чтобы не признавать. Иначе получится, что русские побеждают.
– Эка врёшь! – усмехнулся Клочко. – Откуда тебе известно?
– Так Максим сам мне и рассказал. Он сильно домой хотел, а наши власти забирать его отказались.
Солдаты переглянулись и, кивнув друг другу, поняли, что хозяйка помешалась от горя.
– И что же, твой Максим сам пришёл? – иронично поинтересовался Грубий.
– Сам, – уверенно ответила хозяйка. – Через границу перебежал и ко мне!
– И где же он? – насмешливо спросил Клочко.
– Где же ему быть? В сарае держу.
Хмельные солдаты, поражённые этими словами, подскочили.
– С ума сошла, старая! – закричал Грубий. – Патриота в сарае держать? Пошли Семён!
Солдаты, спотыкаясь, вывалились на ночной двор, ярко освещённый мёртвой меловой луной. Но даже в её свете они не заметили пустующую собачью будку. Подойдя к сараю Грубий крикнул:
– Максим! Ты здесь что ли?
Никто не отозвался. Клочко потянул за дверь, та скрипнула, и солдаты вошли во мрак.
– Максим! – крикнул Грубий и тут, наступив на лопату, хотел было выругаться, но на его плечо легла холодная рука Клочко.
Тот стоял бледный, не шевелясь и смотря в угол сарая. Грубий проследил за его взглядом.
– Максим? – снова позвал он.
И тут чёрная тень бросилась из угла и накрыла солдат клубами душного могильного смрада…
Вскоре в сарае наступила тишина, прислушавшись к которой, хозяйка дома принялась убирать со стола остатки позднего ужина.