Надежда Петровна аккуратно разложила на кухонном столе свежие огурцы, помидоры и пучок укропа, только что принесённые с рынка. Утро было тихим, только где-то за окном воробьи чирикали, да соседский пёс лениво тявкал. Она взяла нож, начала нарезать овощи для салата, напевая под нос старую песню про калину. Вдруг в дверь резко постучали — так громко, что Надежда Петровна вздрогнула, и нож чуть не соскользнул с доски.
— Кто там? — крикнула она, вытирая руки полотенцем.
— Открывай, Надежда! Это я, Лидия Ивановна! — голос был резкий, почти визгливый, как у базарной торговки, когда та спорит с покупателем.
Надежда Петровна нахмурилась. Лидия, соседка с третьего этажа, редко заходила просто так. Обычно её визиты означали неприятности: то мусор не туда выбросили, то дети во дворе шумят. Открыв дверь, Надежда Петровна увидела Лидию в цветастом халате, с поджатыми губами и сложенными на груди руками. За её спиной маячила Зинаида Павловна, ещё одна соседка, с первого этажа. Та выглядела смущённой, но молчала.
— Что случилось, Лидия Ивановна? — спросила Надежда Петровна, стараясь держать голос ровным.
— Что случилось? — Лидия шагнула вперёд, чуть не ввалившись в прихожую. — А ты сама не знаешь? Опять твой внук со своими дружками всю ночь под окнами орал! До часу ночи спать не давали! Я уже не молодая, мне здоровье беречь надо, а тут такой кошмар!
Надежда Петровна растерялась. Её внук, Серёжа, приехал погостить на лето. Парню шестнадцать, конечно, шумный, но чтобы до ночи под окнами кричать? Она такого не замечала.
— Лидия Ивановна, давай без криков разберёмся, — сказала она примирительно. — Серёжа вчера с ребятами во дворе сидел, но я сама в десять вечера проверяла — тихо было. Может, ты других мальчишек слышала?
— Других? — Лидия фыркнула так, что её очки чуть не слетели с носа. — Надежда, не выгораживай своего оболтуса! Я своими ушами слышала, как они под моим окном ржали, бутылки какие-то катали. И Зинаида подтвердит! Правда, Зина?
Зинаида Павловна кашлянула, переступила с ноги на ногу.
— Ну, я не совсем уверена, что это Серёжа был, — пробормотала она. — Но шумели, да. У меня кошка даже на подоконник прыгнула, перепугалась.
Надежда Петровна почувствовала, как в груди закипает раздражение. Она всегда старалась жить с соседями мирно, мусор выносила вовремя, в подъезде убирала, даже цветы на площадке поливала. А теперь её внука обвиняют непонятно в чём.
— Хорошо, — сказала она, сдерживаясь. — Я поговорю с Серёжей. Если он виноват, извинюсь, и больше такого не будет. Но ты, Лидия, тоже проверь, может, кто другой шумел? У нас во дворе полно ребят летом болтается.
Лидия прищурилась, будто не поверила.
— Поговори, поговори. А ещё лучше — держи его дома, чтобы нормальные люди могли спать! И это не всё. У тебя в квартире, Надежда, что, ремонт начался? Вчера весь вечер что-то стучало, как молотком по батарее!
Надежда Петровна совсем опешила.
— Какой ремонт? У меня даже молотка-то старенький, я им только гвозди для полок забиваю! Никто у меня ничего не стучал.
— А я говорю, стучали! — Лидия повысила голос. — И не только я слышала. Зина, скажи!
Зинаида снова замялась, но под взглядом Лидии кивнула.
— Было что-то. Не сильно, но слышно.
Надежда Петровна вздохнула. Разговаривать дальше смысла не было — Лидия явно пришла не договариваться, а выплеснуть недовольство.
— Ладно, разберусь, — Она закрыла дверь, не дожидаясь, пока Лидия начнёт новую тираду.
В кухне она села за стол, овощи так и лежали нетронутые. Серёжа ещё спал в комнате — вчера поздно вернулся, сказал, что гулял с друзьями. Надежда Петровна решила подождать, пока он проснётся, и поговорить. А пока налила себе ещё кофе и задумалась. Лидия всегда была женщиной с характером, но в последние годы стала совсем невыносимой. То цветы в подъезде ей не те, то скамейка во дворе не там стоит. Но чтобы так на Серёжу накинуться? Это уже слишком.
Часом позже Серёжа вышел на кухню, заспанный, в растянутой футболке. Увидев бабушку с хмурым лицом, насторожился.
— Баб, что случилось? Ты чего такая серьёзная?
— Сядь, — сказала Надежда Петровна, пододвигая ему тарелку с бутербродами. — Соседи жалуются. Говорят, ты вчера с ребятами до часу ночи под окнами шумел. Это правда?
Серёжа вытаращил глаза.
— До часу? Баб, да мы в девять уже разошлись! Сидели на лавочке, музыку послушали, посмеялись, но тихо же! Я ещё домой пришёл, ты телевизор смотрела.
Надежда Петровна нахмурилась. Она действительно помнила, что Серёжа вернулся рано, и никакого шума во дворе не было.
— А что за бутылки какие-то катали? — спросила она, вспомнив слова Лидии.
— Какие бутылки? — Серёжа чуть не поперхнулся бутербродом. — Мы вообще ничего не катали! Может, это пацаны с соседнего двора? Там вечно кто-то тусуется.
— А про стук? Соседи говорят, у нас дома что-то стучало, как будто молотком.
Серёжа пожал плечами.
— Баб, я вчера вообще в наушниках фильмы смотрел. Может, это батарея? У нас же иногда трубы гудят.
Надежда Петровна задумалась. Серёжа не выглядел врущим, да и сама она ничего странного не замечала. Но просто так Лидия с Зинаидой придираться не стали бы — значит, что-то всё-таки было. Она решила пока не давить на внука, а разобраться самой.
— Ладно, ешь. Но ты, Серёж, сегодня никуда не ходи. Побудь дома, помоги мне с делами. Не хочу, чтобы Лидия опять кричать приходила.
Серёжа кивнул, хотя по его лицу было видно, что он не в восторге. После завтрака Надежда Петровна решила спуститься во двор, поговорить с другими соседями. Может, кто-то ещё что-то слышал и знает, кто на самом деле шумел.
На лавочке у подъезда сидела Анна Григорьевна, соседка с пятого этажа. Она вязала что-то длинное и яркое, похожая на добрую бабулю из сказок. Надежда подсела, поздоровалась.
— Аннушка, ты вчера вечером ничего странного не замечала? Лидия с Зинаидой говорят, что мальчишки под окнами до ночи орали.
Анна Григорьевна отложила вязание, посмотрела поверх очков.
— Мальчишки? Да вроде тихо было. Хотя, знаешь, я слышала, как что-то звякало, но не под окнами, а ближе к мусорке. Может, кто бутылки сдавал? А Лидия, сама знаешь, чуть что — сразу всех обвиняет.
— Вот и я думаю, — вздохнула Надежда. — А про стук что-нибудь? Говорят, у меня дома молотили что-то.
— Стук? — Анна удивилась. — Нет, ничего такого. Но у нас трубы иногда гремят, особенно когда отопление включают. Может, это?
Надежда Петровна кивнула, но внутри росло чувство, что что-то нечисто. Лидия явно преувеличила, а то и вовсе свалила вину на Серёжу, чтобы выместить своё раздражение. Вернувшись домой, она решила пока не поднимать шума, но быть начеку.
Вечером, когда Надежда Петровна пекла пирожки с капустой, в дверь снова постучали. На этот раз тихо, нерешительно. Открыв, она увидела Зинаиду, одну, без Лидии. Та выглядела виновато, теребила платок в руках.
— Надежда, можно на минутку? — спросила Зинаида, не глядя в глаза.
— Заходи, — ответила Надежда, насторожившись.
В кухне Зинаида села, помолчала, потом заговорила.
— Я это... Извиниться хотела. Лидия меня утром потащила к тебе, а я... Ну, не знаю я точно, кто там шумел. Может, и не Серёжа твой вовсе. А Лидия сразу: «Пойдём, скажем!» Я не хотела спорить, вот и пошла.
Надежда Петровна посмотрела на неё внимательно.
— А почему не сказала сразу?
— Да побоялась, — призналась Зинаида. — Лидия, она же... сама знаешь какая. Если ей перечишь, потом житья не даёт. А у меня здоровье слабое, не хочу ссориться.
— А про стук? — спросила Надежда. — Ты правда слышала, что у меня дома стучали?
Зинаида замялась.
— Ну... Не то чтобы стучали. Я слышала, как что-то звякало, но не поняла, откуда. Может, и не у тебя. Лидия сразу сказала, что это у тебя, вот я и...
Надежда Петровна вздохнула. Всё становилось яснее: Лидия, похоже, раздула из мухи слона, а Зинаида просто втянулась, не желая спорить.
— Спасибо, Зина, что сказала, — произнесла Надежда мягко. — Я с Серёжей поговорила, он говорит, не шумел он. Может, другие ребята, с соседнего двора. А ты, если что ещё услышишь, мне скажи, не молчи.
Зинаида кивнула, повеселела.
— Скажу, Надежда. И ты на меня не сердись, ладно?
— Не сержусь, — улыбнулась та.
Когда Зинаида ушла, Надежда почувствовала облегчение, но не полное. Лидия осталась проблемой. Если она продолжит так же, то спокойной жизни в подъезде не будет. Надежда решила, что надо поговорить с ней напрямую, но не сейчас, а когда та немного остынет.
На следующий день во дворе было людно: дети играли, старушки сидели на лавочках, кто-то выгуливал собаку. Надежда Петровна вышла вынести мусор и заметила Лидию, которая о чём-то спорила с дворником, размахивая руками. Подойдя ближе, она услышала обрывки разговора.
— ...и сколько можно мусор разбрасывать! У меня под окнами вчера опять бутылки валялись!
— Лидия Ивановна, да не мусор это, дети играют, бывает, — устало отвечал дворник. — Я же убираю.
Надежда решила не вмешиваться, но Лидия её заметила.
— А, Надежда! Ну что, поговорила со своим внучком? Или опять он сегодня ночью шуметь будет?
— Лидия, хватит, — спокойно сказала Надежда. — Я с Серёжей говорила, он вчера рано домой пришёл. А Зинаида сказала, что не уверена, что это он. Может, ты всё-таки других ребят слышала?
Лидия поджала губы.
— Зинаида? Эта трусиха? Она что угодно скажет, лишь бы не спорить! А я знаю, что слышала — твой Серёжа с дружками ржали под моим окном!
— Давай так, — предложила Надежда, стараясь не сорваться. — Если сегодня что-то услышишь, сразу звони мне. Я сама выйду, посмотрю, кто шумит. А пока не надо на мальчика наговаривать.
Лидия фыркнула, но ничего не ответила, развернулась и ушла в подъезд. Надежда посмотрела ей вслед и подумала, что надо держать ухо востро. Лидия явно не собиралась отступать.
Вечером, когда стемнело, Надежда попросила Серёжу остаться дома. Тот не спорил, сидел в комнате, смотрел что-то на телефоне. Надежда сама вышла во двор, решив проверить, есть ли там шум, о котором говорила Лидия. Во дворе было тихо, только пара ребят каталась на велосипедах, да где-то вдалеке гудела машина. Она постояла минут десять, ничего не услышала и вернулась домой.
Но не успела она снять пальто, как в дверь опять постучали. На пороге стояла Лидия, ещё краснее, чем утром.
— Надежда, это уже наглость! — выпалила она. — Опять твой внук! Только что под моим окном орали, музыка какая-то гремела!
Надежда нахмурилась.
— Лидия, Серёжа дома, я сама только с улицы, там тихо. Пойдём, покажи, где шумят.
Лидия опешила, явно не ожидая такого.
— Ну... пойдём, — буркнула она.
Они спустились во двор. Надежда шла впереди, Лидия пыхтела сзади. Во дворе было всё то же: тишина, пара велосипедистов уехали, только кошка шмыгнула в кусты. Лидия остановилась, огляделась.
— Ну, где твои шумники? — спросила Надежда.
— Только что были! — Лидия начала, но голос её дрогнул. — Может, ушли уже...
Надежда посмотрела на неё внимательно.
— Лидия Ивановна, я понимаю, тебе покой нужен. Но ты уверена, что это мой Серёжка? Или просто хочется на кого-то накинуться?
Лидия открыла было, — рот ответила, — но. Подошла Зинаида, выгуливавшая, которая, свою кошку. Увидев их спину, она остановилась.
— Ой, девочки, что опять? — спросила она.
— Лидия говорит, что сейчас под её окнами шумели, — сказала Надежда. — А я говорю, что тихо. Ты что-нибудь слышала, Зина?
Зинаида покачала головой.
— Нет, ничего. Я тут с полчаса гуляю, всё спокойно.
Лидия покраснела ещё сильнее, но молчала. Надежда вздохнула.
— Лидия, давай так. Если ещё раз что-то услышишь, звони мне сразу, я выйду. Но не надо на моего внука сваливать то, чего он не делал.
Лидия буркнула что-то невнятное и ушла в подъезд. Зинаида посмотрела ей вслед.
— Надежда, не сердись на неё, — тихо сказала она. — У Лидии сын в больнице, она вся на нервах. Вот и срывается на всех.
Надежда кивнула, но внутри чувствовала усталость. Она вернулась домой, рассказала Серёже о случившемся. Тот только пожал плечами.
— Баб, да пускай говорит, что хочет. Я же знаю, что не шумел.
На следующий день Надежда решила поговорить с Лидией ещё раз, но уже не о шуме, а о том, что её беспокоит. Она испекла пирожков, взяла десяток и пошла на третий этаж. Лидия открыла не сразу, выглядела усталой, под глазами тёмные круги.
— Лидия, давай поговорим, — сказала Надежда, протягивая тарелку с пирожками. — Без криков, по-соседски.
Лидия посмотрела на пирожки, потом на Надежду, и вздохнула.
— Заходи.
В кухне у Лидии было чисто, но как-то пусто — ни цветов, ни уютных мелочей. Они сели за стол, Надежда начала.
— Лидия, я понимаю, что у тебя сейчас тяжело. Зина рассказала про твоего сына. Но мой Серёжа тут ни при чём. Если что-то мешает, скажи прямо, разберёмся.
Лидия молчала, глядя в чашку с чаем. Потом заговорила, тихо, почти шёпотом.
— Надежда, я... Я, может, и погорячилась. Шумели какие-то ребята, но я не видела, кто. А у меня нервы на пределе. Сын в больнице, врачи ничего толком не говорят, я ночами не сплю. А тут ещё этот шум...
Надежда положила руку ей на плечо.
— Лидия, я понимаю. Но ты на людей-то не кидайся. Если что, звони мне, я помогу, чем смогу. А Серёжу моего не трогай, он хороший парень.
Лидия кивнула, глаза её заблестели.
— Прости, Надежда. Я... не хотела.
— Ничего, — улыбнулась Надежда. — Ешь пирожки, я ещё принесу.
Вернувшись домой, Надежда почувствовала, что камень с души упал. Серёжа помогал ей убираться, напевая что-то под нос. Вечером они сидели на кухне, пили чай, и Надежда думала, что, может, и хорошо, что всё так вышло. Лидия, конечно, не сахар, но теперь, кажется, они смогут договориться.
А во дворе было тихо. Только воробьи чирикали, да соседский пёс лениво тявкал.