— Слушай, Света, а твоя Танечка что-то совсем от рук отбилась! Вчера видела — с каким-то парнем целовалась у подъезда, а ведь замужем! — свекровь смотрела мне прямо в глаза, ожидая реакции.
Я чуть не подавилась чаем. Танька — это я. И никого я не целовала, кроме собственного мужа.
— Валентина Федоровна, о чем вы? — попыталась сохранить спокойствие.
— Ой, да ладно тебе, деточка! — она махнула рукой. — Молодость, хочется приключений... Только Сережке лучше не знать, а то расстроится мой мальчик.
Мой мальчик. Ее сыну тридцать семь лет, но для мамочки он навсегда останется мальчиком.
Сережа пришел домой мрачнее тучи. Хлопнул дверью так, что задрожали стекла в серванте.
— Ужин готов, — сказала я, как всегда.
Он прошел мимо, даже не взглянув. Села напротив, смотрю — лицо каменное, челюсти сжаты.
— Что случилось?
— А ты не знаешь? — он наконец поднял на меня глаза. В них была такая злость...
— Серёж, я действительно не понимаю.
— Мама звонила. Рассказала... про твои прогулки.
У меня похолодело в груди. Значит, она не просто так болтала сегодня. Готовила почву.
— Какие прогулки? — тихо спросила я.
— Не прикидывайся! — он резко встал из-за стола. — Тебя видели! С мужиком каким-то!
— Сережа... — я попыталась взять его за руку, но он отдернулся. — Клянусь тебе, никого не было! Твоя мать врет!
— Мать моя не врет! — рявкнул он. — А вот ты... Господи, и как я раньше не видел?
Не видел чего? Что я каждый день готовлю, стираю, убираю? Что отказалась от карьеры ради этого дома? Что терплю постоянные подколы его мамаши?
— Серёж, ну подумай сам, — попыталась достучаться до него. — Зачем мне кто-то чужой? У нас же все хорошо...
— Хорошо? — он горько усмехнулся. — Ты последнее время вообще какая-то чужая стала. Холодная. Мама говорит...
Опять мама говорит. Всегда мама говорит.
— А что мама говорит? — не выдержала я.
— Что ты изменилась. Что стала скрытной. И вот теперь... — он махнул рукой. — Все сходится.
Все сходится. Как же удобно. Валентина Федоровна давно готовила эту партию, а я даже не понимала, что играю по ее правилам.
— Я поеду к маме, — объявил Сережа. — Подумаю там.
Три дня я была одна. Звонила ему — не отвечает. Писала сообщения — игнорирует. На работе сказали, что он взял больничный. Больничный! Не смог даже правду сказать коллегам.
А потом позвонила она.
— Танечка, милая, — голос сладкий, как патока. — Как дела? Не скучаешь?
— Валентина Федоровна... — я сжала кулаки. — Зачем вы наврали Сереже?
— Я? — она изобразила удивление. — Да что ты, деточка! Я только то говорю, что вижу собственными глазами.
— Вы ничего не видели! Потому что ничего не было!
— Ну-ну, — она цокнула языком. — Зачем так нервничать? Если ничего не было, значит, Сережка поймет и вернется.
Но я слышала в ее голосе торжество. Она добилась своего — поссорила нас.
— Валентина Федоровна, — попыталась еще раз, — ну объясните сыну, что ошиблись...
— А может, и не ошиблась, — вдруг стала серьезной. — Может, я действительно что-то видела. Память у меня уже не та...
Понимаете? Она даже не скрывала, что все выдумала. Просто не собиралась ничего исправлять.
Сережа вернулся через неделю. Худой, осунувшийся. Молча прошел в спальню, стал складывать вещи в сумку.
— Ты что делаешь? — спросила я.
— Съезжаю, — не поднимая головы. — Надоело это все.
— Что именно надоело?
— Ложь, — он наконец посмотрел на меня. — Постоянная ложь. Мама права была...
Я почувствовала, как внутри все обрывается. Семь лет брака, семь лет жизни — и все из-за выдумок этой женщины.
— Серёж, — я села на кровать рядом с ним. — Давай я тебе все объясню...
— Поздно объяснять, — он закрыл сумку. — Мама сказала, лучше расходиться, пока детей нет. Меньше проблем будет.
Мама сказала. Конечно. А что чувствует он сам, его не спросили.
— И ты согласен с мамой? — тихо спросила я.
Он помолчал, потом кивнул.
— Согласен.
Когда за ним закрылась дверь, я села на пол в прихожей и заплакала. Не от жалости к себе. От злости. Эта женщина разрушила мою семью, даже не моргнув глазом.
Но потом вытерла слезы и подумала: а что, если не сдаваться? Что, если показать Сереже, кто его мать на самом деле?
Помню, его коллега Андрей как-то рассказывал похожую историю про свою тещу. Говорил, что записывал ее разговоры, а потом показал жене. Тогда мне казалось это странным. Теперь понимаю — он был прав.
Купила диктофон в ближайшем магазине техники. Маленький, незаметный. И стала ждать звонка от Валентины Федоровны. Долго ждать не пришлось.
— Танечка, как дела? — спросила она на следующий день.
— Плохо, — честно ответила я. — Сережа ушел.
— Ах, бедненькая! — но в голосе не было сочувствия. Было удовлетворение. — А я говорила ему, что ты не такая простая, какой кажешься.
— Не такая? — поддакнула я. — А какая?
— Ну... хитрая. Скрытная. Я сразу это почувствовала, как только он тебя привел знакомиться.
Она врала. Когда мы познакомились, она изображала из себя радушную будущую свекровь.
— Валентина Федоровна, — изобразила растерянность, — а может, вы все-таки ошиблись тогда? Может, это была не я с тем мужчиной?
— Да нет, деточка, — она засмеялась. — Я же не слепая. Точно ты была. В том красном платье, которое на День рождения Сережи надевала.
Стоп. Красное платье? У меня никогда не было красного платья. Я их не ношу — не идет мне этот цвет.
— В красном? — переспросила я.
— Ну да. Яркое такое, вызывающее. Я еще подумала — вот ведь какая бесстыжая.
Она даже не помнила, что врала. Просто добавляла детали на ходу.
— А парень какой был? — решила выяснить до конца.
— Высокий, темноволосый. В джинсах. Целовались вы там, как голодные...
Диктофон записывал каждое слово.
Вторая часть:
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории!