Я не рассчитывала, что снова увижу его. Егор Ольхов не похож на подкаблучника. И представить не могла, что он снова сунется в этот дом после того, как я подвергла сомнению его неотразимость.
Он не сдается, снова звонит в дверь. Так нервничаю, что подрагивают руки.
Богиня (9)
— Ну, спасибо, что проводил. Я чудесно провела время, — обворожительно улыбаясь, говорю я Кириллу и наклоняюсь к его лицу, чтобы поцеловать воздух возле его щеки.
Ни разу не чудесно, скукота лютая. Пахнет от него, как всегда, ментоловыми леденцами, которые он поглощает в немыслимом количестве. И это не легкий аромат, щекочущий ноздри – самый настоящий морозный ад. Удивительно, что глаза не слезятся.
— Доброго вечера, — вежливо прощается он.
Что в Кирилле хорошего – так это то, что он держит себя в рамках. Мог бы распустить руки, я бы не посмела его осадить, но нет. То ли Кирилл так воспитан, то ли я ему совершенно не интересна, лишний раз к моему телу он не прикасается. Вот это – и в правду чудесно.
Не прерывая зрительного контакта и продолжая улыбаться, вылезаю из шикарного салона авто и закрываю дверь. Водитель Кирилла сразу же давит на газ. Еще немного стою, провожая взглядом удаляющийся блестящий внедорожник, и наконец отпускаю себя. Разминаю лицевые мышцы, расслабляю плечи, делаю глубокий вдох, разворачиваюсь и направляюсь к дому.
— Не перестаю удивляться, — громко заявляю я, закрывая изнутри входную дверь на замок, — как можно быть таким скучным? Кажется, за сегодняшний вечер я потеряла несколько десятков клеток мозга!
— Зато ты не потеряла ни копейки! — парирует мама, выходя из кухни. — Привет, кроха.
Она ставит на столик две кружки с дымящимся чаем и сворачивает ко мне.
— Иногда я думаю, что все деньги мира не способны сделать меня счастливой, — жалуюсь я, когда мама в знак приветствия прижимает меня к себе.
— Если бы твой Кирилл был веселым, это бы что-то изменило?
Я забираюсь с ногами на диванчик и тянусь за своей кружкой.
— Да ну его. Не хочу о нем говорить. К слову, о веселых, угадай, кто сегодня объявился возле универа? — выдерживаю паузу и продолжаю с широкой улыбкой: — Наша суперзвезда. Егор Ольхов!
Мама, усевшаяся рядом со мной, приподнимает брови.
— Неприятности?
— Разве что - у него, — делаю глоток чая, весело поглядывая на маму. — Даже немного жаль, что пришлось закончить все веселье на самом интересном месте. Он классно целуется! Хотя кому я рассказываю…
— Не заканчивала бы, — она пожимает плечами. — Он, действительно, ничего. Чувственный. Так трогательно переживал о тебе. Хотя мне признался в любви.
— Правда? — выпаливаю неожиданно быстро, и моя рука дергается.
Зубы сталкиваются с фарфором, вызывая неприятный звук. И дело не только в звуке – общие ощущения странные. Внутри что-то сжимается. Слишком похоже на неуместную ревность.
— Тебя это тревожит? — тут же напрягается мама.
Все дело в том, что раньше мы такого не проворачивали. Не было такого, что один парень понравился бы сразу обеим. До этого момента сложившаяся ситуация казалась мне даже забавной.
Посторонние бы, конечно, осудили нашу маленькую семью за такое поведение. Но ни меня, ни маму мнение чужаков ни капельки не интересует. Они на нашем месте никогда не окажутся. В полной мере никто не сможет нас понять. Можно ли судить нас за то, что мы изредка оставляем яркие мазки на черно-белом холсте нашей жизни?
— Наверное, зря рассказала, — удивительно, но мама смущается. — Я привыкла, что мы ничего не скрываем друг от друга.
— Всё в порядке, — я натягиваю на лицо фальшивую улыбку. К сожалению, мама меня слишком хорошо знает и с легкостью распознает ложь.
— Он тебя зацепил? — она серьезно смотрит мне в глаза. — Поэтому ты порвала с ним?
Если честно, я об этом не думала. И думать не желаю. Это бессмысленно. Даже если бы я вдруг призналась матери, что по уши влюбилась в Егора Ольхова, ничего бы не изменилось. Потому что я не управляю собственной жизнью. Как, впрочем, и мама.
Ставлю недопитый чай на столик и встаю на ноги.
— Мы его больше не увидим. Давай собираться, уже скоро придет дедушка.
В этот раз он нас проинформировал о своем приходе. Правда тон его голоса показался нам недовольным. А значит, ничего хорошего от этого вечера не жди. Дедушка не терпит ослушания.
Поэтому я надеваю платье, которое он мне подарил. Долго вожусь с высокой прической, потому что он считает верхом легкомысленности распущенные волосы. И достаю босоножки на высоком каблуке – просто потому, что они мне нравятся. Если мама прикладывает все силы, чтобы заслужить одобрение дедушки по максимуму, я стараюсь сохранить хоть чуточку индивидуальности. Хотя бы босоножки.
Звонок в дверь раздается раньше, чем мы ожидаем. Я вообще удивлена, что дедушка пользуется звонком. При желании он мог бы открывать дверь с ноги. Это его дом.
Переглядываемся с мамой, и я быстро иду открывать. Лучезарно улыбаясь, распахиваю дверь, и улыбка тут же сползает с моего лица.
— Не вовремя! — шиплю я на Егора и с грохотом захлопываю дверь перед его носом.
Я не рассчитывала, что снова увижу его. Егор Ольхов не похож на подкаблучника. И представить не могла, что он снова сунется в этот дом после того, как я подвергла сомнению его неотразимость.
Он не сдается, снова звонит в дверь. Так нервничаю, что подрагивают руки. Боюсь даже подумать о том, что случится, если дедушка застанет его здесь. Но и не могу игнорировать иррациональное чувство радости от его прихода. Совсем с ума сошла! Не время для глупостей.
Снова распахиваю дверь и испепеляю глазами Ольхова.
— Уходи немедленно, — говорю твердо.
— Не-а! — отзывается этот наглец. — Ир, надо поговорить.
За моей спиной появляется мама и тоже пытается прогнать незваного гостя. Но я не слышу ни одного ее слова, потому что круглыми глазами слежу за тем, как к дому подкатывает автомобиль деда.
С молниеносной скоростью хватаю Егора за толстовку и затаскиваю в дом. В данной ситуации выход только один – спрятать Ольхова где-нибудь в доме на время ужина. Только вот согласиться ли он сидеть смирно?..