Звонок раздался в воскресенье утром, когда мы с Сергеем только успели позавтракать и планировали наконец-то разобрать антресоли.
— Алло, Серёженька? — послышался знакомый голос Валентины Михайловны. — Сынок, у меня тут проблемка небольшая...
Я видела, как Сергей напрягся, крепче сжав трубку. За двенадцать лет брака я научилась читать его лицо как открытую книгу, особенно когда речь заходила о его матери.
— Что случилось, мам? — осторожно спросил он.
— Да тут соседи сверху затопили меня. Потолок весь в пятнах, обои отваливаются, а в спальне вообще штукатурка кусками сыплется. Жить невозможно просто!
Сергей потер лоб свободной рукой. Я знала этот жест — он появлялся всегда, когда свекровь начинала рассказывать о своих бедах.
— Ну... А что страховая говорит? И управляющая компания?
— Да что они скажут! — возмутилась Валентина Михайловна. — Мол, ждите экспертов, потом ремонт, потом возмещение. А мне где жить-то все это время? В палатке на улице, что ли?
Я почувствовала, как у меня сжалось сердце. Не от жалости к свекрови, а от предчувствия надвигающейся катастрофы.
— Может, к сестре поехать? — предложил Сергей. — Или в гостиницу на первое время...
— К Лидке? — фыркнула свекровь. — Так она с зятем сама в однушке живут, детей двое! А гостиница... Сынок, ты представляешь, сколько это денег? У меня пенсия копеечная!
Сергей посмотрел на меня умоляющим взглядом. Я отрицательно покачала головой, но он уже сдавался.
— Ладно, мам. Приезжай к нам. На пару недель, пока с квартирой разберешься.
— Ой, спасибо, сыночек! — обрадовалась Валентина Михайловна. — Я так и знала, что ты меня не бросишь! Завтра же и приеду с вещичками!
Когда Сергей положил трубку, я долго молчала, глядя в окно на серое мартовское небо.
— Ты же понимаешь, что на пару недель это не будет? — наконец сказала я.
— Катя, ну что я мог сделать? — развел руками муж. — Она же моя мать. И правда затопили ее.
— А проверить не хочешь? Может, съездим, посмотрим, что там на самом деле?
Сергей замялся, и я поняла, что он тоже сомневается. Но спорить не стал.
Валентина Михайловна приехала на следующий день с двумя огромными сумками и картонной коробкой. За ней следом припер какой-то мужик с еще тремя мешками.
— Это Петрович, — пояснила свекровь, расплачиваясь с грузчиком. — Он мне помогает по хозяйству иногда. Добрый очень.
Я оглядела гору багажа в прихожей и покосилась на мужа. На пару недель столько вещей не берут.
— Мам, а что у тебя в коробке? — поинтересовался Сергей.
— Да так, всякая всячина нужная, — отмахнулась Валентина Михайловна. — Лекарства, крупы, консервы. Не хочется же вам лишние траты создавать.
Она устроилась в нашей маленькой гостиной на раскладном диване, разложила по полкам свои банки-склянки и к вечеру уже распоряжалась на кухне, как хозяйка.
— Катенька, а где у вас сковородка нормальная? — спросила она, гремя посудой. — Эта же вся поцарапанная! На такой готовить стыдно!
— У нас нет другой, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Этой пользуемся.
— Ах, вот оно что... — покачала головой свекровь. — Ну ничего, завтра схожу, куплю новую. И кастрюли хорошие надо взять, и ножи острые. У вас тут на кухне совсем беда с посудой.
Ужинали мы втроем, и Валентина Михайловна всю трапезу критиковала мою стряпню.
— Борщ, конечно, неплохой, но кислоты маловато, — вещала она, макая хлеб. — И мяса немного. А вот котлеты суховаты получились. Надо больше лука добавлять и яйцо обязательно.
Сергей ел молча, изредка кивая матери. Я чувствовала, как внутри закипает злость, но держала себя в руках.
— Валентина Михайловна, а как дела с квартирой? — спросила я. — Когда экспертиза будет?
— Да кто их знает, — махнула рукой свекровь. — Они там бумажки перекладывают, а толку никакого. Может, месяц пройдет, а может, и два. Бюрократы они такие.
Через неделю я поняла, что схожу с ума. Валентина Михайловна вставала рано, в шесть утра, и сразу принималась хозяйничать. Гремела кастрюлями, включала пылесос, передвигала мебель. Мы с Сергеем просыпались от этого грохота и больше заснуть не могли.
— Мам, может, попозже начинать уборку? — робко попросил Сергей за завтраком. — Мы же еще спим в это время.
— А что рано вставать — плохо? — удивилась она. — В молодости-то вы должны быть бодрыми! Вот я в ваши годы в пять утра на работу бегала, и ничего!
Она переставила всю мебель в гостиной, заявив, что так будет уютнее. Повесила на стены свои картинки с котятами и цветочками. В ванной разместила целую батарею своих кремов и лекарств, так что наши вещи пришлось прятать в шкаф.
— Катя, а почему у вас цветов нет? — спросила она однажды, когда я пришла с работы. — Дом без цветов — как душа без радости!
На следующий день она притащила пять горшков с геранью и расставила их по всей квартире. У меня началась аллергия, но свекровь только отмахнулась:
— Это же полезные цветы! Воздух очищают! Привыкнешь — пройдет.
Самое страшное началось, когда Валентина Михайловна решила взять на себя готовку. Она готовила с утра до вечера, варила огромные кастрюли супов, жарила килограммы котлет.
— Мы же столько не съедим, — попыталась я возразить.
— А в холодильник поставим! — отвечала она. — Вам только разогреть останется. Подумаешь, проблема какая!
Наш маленький холодильник забился до отказа ее заготовками. Мои продукты не помещались, приходилось каждый день бегать в магазин за свежими.
— Мам, а что страховая говорит? — спросил Сергей как-то за ужином. — Уже месяц прошел.
— Да ничего толкового! — замахала руками Валентина Михайловна. — Мол, процедуры, экспертизы. А мне что, на улице жить? Хорошо, что сын у меня добрый, не выгонит мать родную!
Я посмотрела на Сергея, но он опустил глаза в тарелку. Спорить с матерью он не умел никогда.
Через два месяца моему терпению пришел конец. Валентина Михайловна устроила генеральную уборку в нашей спальне, перестирала все белье и попутно прочитала мои личные записи, оставленные на тумбочке.
— Катенька, а что это у тебя за записи такие грустные? — спросила она вечером. — Про усталость всякую пишешь. Может, к врачу сходить? А то Серёжа переживает за тебя.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Валентина Михайловна, это мои личные записи. Вы не имели права их читать.
— Да что ты, доченька! — замахала руками свекровь. — Я же не специально! Просто пыль вытирала, а они на виду лежали. Сама виновата, что оставила.
— Я в своей спальне имею право оставлять свои вещи где хочу! — не выдержала я.
— Ты что кричишь на мать? — встрял Сергей. — Она же не нарочно!
— Не нарочно? — я повернулась к мужу. — Сергей, твоя мать читала мой дневник! Это нормально?
— Ну не дневник же, а так, записочки всякие, — попытался смягчить ситуацию Сергей.
— Записочки? — Я почувствовала, как голос становится звонким от злости. — Это мои мысли, мои переживания! И никто не имел права их читать!
Валентина Михайловна всхлипнула и прижала руку к сердцу.
— Ой, сердечко прихватило... — простонала она. — Серёжа, дай валидольчику...
Сергей кинулся к матери, а я вышла из комнаты, хлопнув дверью. Села на кухне и заплакала от бессилия.
На следующее утро Валентина Михайловна делала вид, что ничего не произошло. Готовила завтрак, напевала песенки, расспрашивала Сергея о работе. Я молча пила кофе и собиралась на работу.
— Катенька, а давай сегодня вместе в магазин сходим? — предложила свекровь. — Продуктов накупим, я тебя научу, как правильно мясо выбирать.
— Спасибо, я сама справлюсь, — сухо ответила я.
— Да ладно тебе дуться! — махнула рукой Валентина Михайловна. — Вчера же все выяснили, помирились. Семья — это святое, нельзя из-за ерунды ссориться.
Я посмотрела на нее и поняла: она искренне не понимает, что сделала что-то неправильно. Более того, она считала, что это я веду себя неадекватно.
В тот день я приехала домой поздно, специально задержавшись на работе. В квартире пахло жареной рыбой, играла музыка, слышались голоса. Оказалось, Валентина Михайловна пригласила в гости соседку тетю Клаву.
— А вот и Катенька пришла! — объявила свекровь. — Клавдия Петровна, знакомьтесь, это моя невестка.
Тетя Клава, полная женщина лет шестидесяти, окинула меня оценивающим взглядом.
— А-а, это та самая, что Валентину Михайловну из дома выгоняет! — сказала она. — Слышала, слышала.
Я оторопела.
— Простите, что вы сказали?
— Да ничего особенного, — замялась соседка. — Просто Валентина Михайловна рассказывала, что у вас тут... непонимание некоторое.
Я посмотрела на свекровь, которая опустила глаза и принялась разливать чай.
— Какое именно непонимание? — спросила я.
— Ну, что вы хотите ее... домой отправить, — неловко пробормотала тетя Клава. — А у нее квартира затопленная, жить негде.
— Валентина Михайловна, — обратилась я к свекрови, стараясь говорить спокойно. — А можно поинтересоваться, что именно вы рассказываете соседям?
— Да ничего я не рассказываю! — всплеснула руками свекровь. — Просто Клавдия Петровна спросила, как дела, вот я и...
— И что именно сказали?
— Что живу у сына временно, пока квартиру не отремонтируют. И что невестка этим недовольна.
Тетя Клава поспешно допила чай и засобиралась домой, бормоча что-то про неотложные дела. Как только за ней закрылась дверь, я повернулась к свекрови.
— Как вы смеете обсуждать нашу семью с посторонними людьми?
— Да что я такого сказала? — удивилась Валентина Михайловна. — Правду сказала! Ты же действительно хочешь меня выгнать!
— Я не хочу вас выгонять! Я хочу знать, когда вы вернетесь домой!
— А разве это не одно и то же? — прищурилась свекровь.
В этот момент пришел Сергей. Увидев наши лица, он сразу понял, что произошел очередной конфликт.
— Что случилось? — устало спросил он.
— Ваша мать рассказывает соседям, что я ее выгоняю, — сказала я.
— Мам, зачем? — вздохнул Сергей.
— А что я должна говорить людям? — возмутилась Валентина Михайловна. — Когда спрашивают, как дела, отвечать, что все прекрасно? Вы же сами видите, как Катя на меня смотрит, как разговаривает! Будто я преступница какая!
— Потому что вы ведете себя как хозяйка в чужом доме! — не выдержала я.
— В чужом? — ахнула свекровь и схватилась за сердце. — Серёжа, ты слышишь? Она называет твой дом чужим для твоей матери!
Сергей растерянно посмотрел на нас обеих.
— Катя, ну зачем так говорить...
— А как надо? — Я почувствовала, что начинаю срываться. — Сергей, твоя мать живет у нас уже три месяца! Три месяца! И конца этому не видно!
— Но ведь квартиру еще не отремонтировали...
— А ты проверял? Ездил, смотрел, что там на самом деле?
Сергей замолчал. Валентина Михайловна всхлипнула.
— Сынок, ты же не думаешь, что я вру? Что я специально...
— Конечно, нет, мам, — поспешно ответил он. — Катя просто устала, нервы у всех на пределе.
Я поняла, что дальше разговаривать бесполезно. Сергей никогда не пойдет против матери. А Валентина Михайловна будет делать все, чтобы остаться в нашем доме как можно дольше.
На следующий день я взяла отгул и поехала к свекрови домой. Дом оказался в полном порядке. Никаких следов потопа, никаких ремонтных работ. Я поднялась на этаж выше и поговорила с соседями.
— Валентина Михайловна? — удивилась женщина лет сорока. — А что с ней? Мы никого не затапливали. У нас все в порядке с трубами.
— А может, раньше было что-то? Месяца три назад?
— Да нет, ничего не было. Мы тут уже пять лет живем, ни разу проблем не случалось.
Домой я приехала в состоянии, близком к шоку. Валентина Михайловна встретила меня с кастрюлей в руках.
— Катенька, а я тут борщика наварила! Попробуй, по новому рецепту!
— Валентина Михайловна, — сказала я, снимая куртку. — Я сегодня была у вас дома.
Свекровь замерла с половником в руке.
— Зачем? — осторожно спросила она.
— Проверить, что там с ремонтом. И знаете что? Никого ваши соседи не затапливали. Вообще никого, никогда.
Лицо Валентины Михайловны медленно покраснело.
— Ты... Ты что, следишь за мной? Проверяешь? — Голос у нее стал визгливым.
— Я пытаюсь понять, почему вы нас обманываете.
— Я никого не обманываю! — закричала свекровь. — Они просто забыли! Или скрывают! Люди же не признаются, что виноваты!
— Валентина Михайловна, там даже следов потопа нет. Потолок чистый, обои целые.
— А потому что я уже все отремонтировала! — выпалила она и сразу поняла, что сказала лишнее.
Мы стояли и смотрели друг на друга. Валентина Михайловна поставила кастрюлю на стол дрожащими руками.
— Значит, квартира в порядке? — тихо спросила я.
— В порядке, — еле слышно ответила свекровь.
— И вы можете туда вернуться?
— Могу.
— Но не хотите.
Валентина Михайловна села на стул и заплакала.
— А что мне там делать одной? — всхлипнула она. — Целыми днями сижу, телевизор смотрю. Поговорить не с кем, помочь некому. А тут вы, семья, жизнь кипит...
— Но вы же понимаете, что так нельзя? Обманывать, врать?
— Я не врала! — всплеснула руками свекровь. — Я просто... немного приукрасила. А потоп действительно был! Только маленький, в прихожей. И я сама все убрала, денег не потратила лишних.
Вечером пришел Сергей. Я рассказала ему обо всем. Он долго молчал, потом тяжело вздохнул.
— Значит, мама солгала, — констатировал он.
— Получается, что да.
— И что теперь делать?
— Поговорить с ней. Объяснить, что временное проживание должно действительно быть временным.
Разговор получился тяжелым. Валентина Михайловна плакала, клялась, что больше не будет обманывать, просила прощения. Но когда речь зашла о возвращении домой, она снова начала изворачиваться.
— Ну дайте мне еще недельку! Я ведь столько всего для вас сделала! Готовила, убирала, стирала!
— Мама, мы не просили тебя этого делать, — сказал Сергей. — Мы справлялись сами.
— Справлялись? — фыркнула свекровь. — У вас же в доме был бардак! Холодильник пустой, пыль везде!
— Это наш дом, — твердо сказала я. — И мы имеем право жить в нем так, как нам удобно.
В итоге мы договорились, что Валентина Михайловна переедет домой через три дня. Она дулась, вздыхала, но согласилась.
В день отъезда она собиралась долго, каждые полчаса находя то забытую книжку, то нужную баночку. В последний момент попыталась оставить свои цветы.
— Да зачем они мне в пустой квартире? — говорила она. — Пусть лучше у вас радость приносят.
— Валентина Михайловна, заберите, пожалуйста, все свои вещи, — попросила я.
Когда за ней закрылась дверь, я села на диван и впервые за четыре месяца почувствовала, что могу спокойно вдохнуть. Сергей обнял меня за плечи.
— Прости, что так получилось, — сказал он. — Я должен был раньше разобраться.
— Главное, что теперь все позади.
Но я ошибалась. Это было только начало. Через месяц Валентина Михайловна снова позвонила. На этот раз у нее "сломалась" стиральная машина, и она не могла жить без стирки. Потом "потек" кран, потом "заболела" спина, и ей нужна была помощь.
Каждый раз она приезжала "на пару дней" и оставалась на недели. И каждый раз я понимала, что это будет продолжаться до тех пор, пока мы не поставим жесткие границы.
Однажды утром, когда Валентина Михайловна в очередной раз устроилась у нас после "поломки" газовой плиты, я сказала Сергею:
— Либо ты разговариваешь с матерью и объясняешь ей правила, либо я ухожу. Больше так не могу.
Сергей посмотрел на меня и понял, что я не блефую. Тот разговор был непростым, но он помог. Мы установили четкие границы: визиты только по договоренности, не дольше недели, без вмешательства в наш быт.
Валентина Михайловна обиделась, месяц не звонила, но потом смирилась. То ли поняла, что мы настроены серьезно, то ли просто устала от постоянных переездов.
Теперь она приезжает к нам в гости раз в месяц на выходные. Готовит свои фирменные пирожки, рассказывает новости, играет с внуками когда они приходят. И уезжает домой в воскресенье вечером.
А мы научились ценить свой дом и свое право жить в нем так, как хочется нам.