".. Недавно я пережил потерю последнего родителя. И кроме огромной боли утраты, меня накрыло странное, почти физическое ощущение... незащищенности.
Как будто кто-то снял с меня броню, о которой я даже не подозревал.
Начал спасаться философией. Вот ударило мне так. Пить не хочу, да и нельзя.
В городе я один, родителей нет, с женой в разводе дети взрослые. Приезжали на похороны, а потом я начал читать.
Встретилась мне фраза,
слова Ирвина Ялома:
Когда умирают родители, мы всегда чувствуем себя уязвимыми, не только потому, что имеем дело с потерей, но и потому, что сталкиваемся с нашей собственной смертностью. Когда мы становимся сиротами, больше нет никого, кто бы отделял нас от могилы
Эта мысль ударила с невероятной силой.
Отделял нас от могилы
Раньше я этого не осознавал, но это было правдой. Пока они были живы – даже старые, даже больные – где-то в самой глубине души существовал незримый барьер.
Они стояли на той черте, за которой – Неизвестность. Их присутствие, сам факт их существования, как бы говорил: "Твоя очередь еще не пришла. Ты – следующее поколение. Ты – потом.
Теперь этого барьера нет.
Щит исчез. И я вдруг остро, почти до головокружения, почувствовал свое место в этой очереди.
Я больше не "сын", я – взрослый человек, который теперь сам стоит у этой границы.
Эта мысль не просто грустная, она – экзистенциально пугающая.
Она заставляет почувствовать Вечность. Вот так. Правда прямо в лицо.
Я стоял на краю обрыва. Вечер был. Вечность я почувствовал. Испугался очень.
Эта уязвимость – не просто страх смерти. Это осознание, что время моей жизни теперь измеряется иначе.
Больше нет тех, кто был "до" меня в самом прямом, биологическом смысле. Их уход – это жестокая лекция о конечности всего.
И это заставляет задавать себе те самые вопросы о смысле, которые мы часто откладываем: "А что *я* делаю со своим временем?
Что останется после меня? Достаточно ли я живу настояще?"
Горечь потери смешивается с этим тревожным осознанием собственной смертности. Но, возможно, в этой уязвимости есть и странный дар.
Она заставляет снять розовые очки.
Перестать откладывать жизнь "на потом". Ценить то, что есть, здесь и сейчас, потому что завтра – оно не гарантировано никому.
Становясь сиротой, ты теряешь последних свидетелей твоего детства, твоих истоков.
Но ты обретаешь (хоть и болезненно) полную ответственность за свою взрослую жизнь и ее наполнение – пока время еще есть.
Немного. Но есть. Примерно 25 лет. Но это если повезёт
Этот щит, родители, исчез навсегда.
Никто меня теперь сыном не назовёт
И теперь моя задача – научиться жить с этой открытостью перед Вечностью, находя в ней не только страх, но и повод жить осознанно, глубоко и без сожалений.
Потому что очередь, как оказалось, движется гораздо быстрее, чем нам кажется, пока щит еще на месте..
---
Комментарий..
Когда у меня умер отец, мать умерла раньше, у меня были точно такие же чувства
Я спасался живописью.
Еще цитаты Ирвина Ялома:
больше всего боятся смерти те, кто умирает, так и не прожив полно свою жизнь.
Еще
Больше смерти человек боится сопутствующей ей полной изоляции. Мы пытаемся идти по жизни парами, но умираем в одиночку – никто не может умереть вместе с нами или за нас. Живые сторонятся умирающих, и это предвестие последней, окончательной оставленности. Пола рассказала мне о двух проявлениях предсмертного одиночества. Пациент отсекает себя от живущих, он не желает втаскивать семью и друзей в свой собственный ужас, открывая им свои страхи или зловещие мысли. А друзья сторонятся умирающего, чувствуя себя беспомощными, неловкими, не знают, что говорить и делать, боятся подойти слишком близко и увидеть предвестие собственной смерти.
Еще
Больше, чем смерти, люди боятся одиночества, неизменного спутника болезни.
Мы стараемся пройти по жизни рука об руку с кем-либо, но умирать нам приходится поодиночке.
- Спасает тем, что мы наконец начинаем понимать, что жизнь Заканчивается
----
Подписывайтесь на канал, в нем есть польза