Проснувшись на рассвете, Кирик и Лионель одновременно резко поднялись на своих лежанках. Оба тяжело дышали, сердца их колотились, а глаза были широко распахнуты. Некоторое время они сидели в полутьме горницы, вслушиваясь в собственное дыхание и пытаясь понять: явь это или остатки сна. Ночная темнота еще не до конца отступила, лишь серый предутренний свет лился в щель ставни. В этом тусклом свете друзья наконец взглянули друг на друга — и без слов поняли: им привиделось одно и то же.
— Ты… ты всё это видел? — первым нарушил молчание Кирик, боясь даже поднять голос.
— Эрин… Зал… — Лионель выдохнул и кивнул. — Да. Всё как наяву.
Они тотчас заговорили, перебивая друг друга, делясь подробностями видения: и парящие свитки Зала Забытых Сказаний, и печальный облик великого мага, и грозную тень Менлоса, и светлый хоровод духов. Каждый называл то, что особенно запомнилось, и с радостью убеждался — друг видел то же.
Кирик сжал в руке деревянный амулет на своей груди. В темноте тот едва заметно теплился золотистым сиянием — возможно, отразившимся светом грядущего утра или же отголоском магии сна.
— Марья… — прошептал Кирик, вспоминая лесную девушку в хороводе.
Лионель улыбнулся сквозь нахлынувшие чувства:
— Мистарикс тоже был там. И Листоплащник… Все они как будто поддерживают нас.
Друзья обменялись наполненным пониманием взглядом. Страхи и сомнения, которые ещё недавно сковывали душу, отступили. Вместо них пришло светлое волнение — предвкушение чуда.
— Он дал нам наставление, — тихо произнёс Лионель, переводя дыхание. — Книга… на рассвете…
— Да, нужно торопиться, — отозвался Кирик, сообразив, что рассвет уже близок.
Они быстро привели себя в порядок: наскоро накинули плащи на плечи, сунули за пояс небольшие ножи и флягу с водой. Лионель проверил, висит ли на поясе его путевой дневник — в нём покоился переписанный вчера отрывок пророчества. Кирик же прихватил фонарь Агаты, хотя предрассветный сумрак медленно таял. Не желая будить хозяйку, друзья выбрались во двор бесшумно, прикрыв за собой скрипучую дверь.
На улице их встретил прохладный утренний воздух и нежная дымка тумана над травой. Восточный край неба уже забрезжил перламутровым светом. Путь к мельнице был им знаком, и ноги сами помчались по тропинке, минуя спящие избы. Вердолин дремал: лишь петухи перекликались да сонные вороны каркали где-то на краю леса.
— Скорее, — шепнул Кирик, когда они миновали последние дома.
Роса обильно покрывала траву у тропы, и подол плаща Кирика взмок от её серебристых капель. Но юноша не замечал этого: сердце билось как птица в клетке. Рядом Лионель, обычно осторожный и неторопливый, сейчас едва сдерживал бег. В груди у него пылал огонь решимости. Словно само утро подгоняло их вперёд.
Очень скоро между деревьев показался тёмный силуэт старой мельницы. В предутреннем сумраке она вырисовывалась как страж древних тайн. Друзья поднялись на пригорок. Едва они приблизились, как деревянная дверь, которую вчера они оставляли прикрытой, со скрипом приоткрылась, будто их приглашая. Лионель и Кирик переглянулись: не ветер ли? Но ветерок был слишком слаб. Скорее всего, то хозяйка-мельница — старая магия Вердолина — ждала их возвращения.
Юноши переступили порог. Внутри стояла сумеречная тишина, разрезаемая лишь их дыханием. Кирик поднял фонарь и огляделся. Всё было на тех же местах: пыль, застывшие механизмы, паутина в углах. Лестница наверх по-прежнему выглядела ненадёжно. Но взгляд Кирика устремился к полу — туда, где прятался вход в подвал. Люк был закрыт, как они его оставили. Кирик поспешно поставил фонарь на пол и вместе с Лионелем поддел тяжёлую крышку. Вдвоём они быстро открыли ход вниз.
Оттуда повеяло сыростью. Лионель первым спрыгнул на каменные ступени, почти не ощущая страха, который сковывал его вчера. Теперь в нём кипело предвкушение — как у ребёнка, бегущего навстречу сокровищу. Кирик последовал за другом.
В тесном подполье было совсем темно. Кирик поднял фонарь, и дрожащий свет выхватил из мрака каменный постамент. На нём, как и вчера, недвижимо покоилась древняя книга. Большой переплёт с выбитым символом солнца и ивовых ветвей тускло поблёскивал в свете фонаря. Лионель заметил, что металл застёжек будто блеснул искоркой — возможно, от блика огня, а может, и от собственной магии.
Они подошли ближе. Кирик стоял с одной стороны алтаря, Лионель — с другой. На миг оба замерли, не решаясь нарушить торжественность мгновения. Под ногами у них хрустела вековая пыль. В тишине было слышно только их дыхание да гулкое биение сердец.
— Луч солнца... — полушёпотом напомнил Кирик.
Он задрал голову вверх: над ними, высоко, темнело небольшое отверстие — прогнившая дыра в полу верхнего этажа. Сквозь неё виднелось бледное небо. До восхода оставались считаные минуты.
— Нужно поднять книгу выше, — решил Лионель. — Здесь, внизу, прямой свет её не коснётся.
Кирик кивнул. Вдвоём они аккуратно, но поспешно взяли фолиант за края постамента и приподняли. Книга оказалась тяжёлой, однако страх повредить её отступил перед осознанием важности дела. Крепко держа бесценный том, друзья вынесли его из подвала на первый этаж, стараясь не споткнуться на лестнице. Они установили книгу на широком деревянном брусе возле двери, там, куда уже начинал проникать холодный свет рассвета. Лионель распахнул покосившуюся дверь настежь, чтобы ничего не мешало.
Небо на востоке полыхало розово-золотыми красками. Вот-вот из-за дальнего холма должно было появиться солнце. Кирик распахнул тяжёлую обложку — страницы чуть хрустнули от времени. Перед глазами снова предстал разлинованный текст, местами расплывшийся от веков. Кирик провёл пальцами над строками, вспоминая наставление Эрина: читать сердцем, а не глазами.
Первый луч солнца сорвался из-за горизонта и, пробежав по росе и траве, скользнул внутрь мельницы. Сначала он прочертил яркую полосу по пыльному полу, потом поднялся выше и лёг прямо на разворот книги. Пожелтевшие страницы вспыхнули тёплым светом. В тот же миг Кирик ощутил едва уловимую вибрацию, исходящую от манускрипта — словно книга просыпалась.
Лионель затаил дыхание. Он не знал заклинания, чтобы активировать древний артефакт, — да и не было их подобных в его учебниках. На ум невольно пришла мысль: а вдруг ничего не выйдет? Но он отогнал сомнение, вспомнив уверенный голос Эрина: «Не пытайтесь понять — почувствуйте».
Кирик закрыл глаза и поднял лицо к солнцу. Он вложил ладонь в солнечный луч, так что свет просеялся сквозь его пальцы и лёг на страницу танцующими бликами. Другой рукой юноша коснулся амулета на груди и тихо, почти беззвучно, начал напевать ту самую мелодию, что слышал в ночном лесу. Колыбельная Марьи — плавная, простая, как шёпот листвы — слетала с его губ.
Лионель смотрел на друга, стараясь понять: что делать ему? Он ощущал себя скованно — столько лет его учили действовать по инструкциям, и сейчас он не знал «правильных слов». Тогда он тоже прикрыл глаза и положил ладонь на шероховатую страницу. Кожа пергамента оказалась тёплой, будто солнечный свет пропитал её изнутри. Лионель медленно выдохнул, стараясь отпустить напряжение и отдаться течению момента. Напев Кирика ласково струился рядом. Лионель попытался ни о чём не думать, только чувствовать — запах пыли и трав, тепло луча на коже, замирание сердца в груди.
Внезапно ему почудилось, что кто-то нежно коснулся его руки — тонкая невидимая рука поверх его ладони. Лионель вздрогнул, но не отдёрнул руку. Он понял: это отклик книги. Навстречу напеву Кирика от древних страниц поднялся тихий звон. Не ушами — сердцем юноши услышали его. Буквы на странице слегка засветились золотом, а незнакомые символы поплыли, преобразуясь у них на глазах.
Кирик продолжал петь, и вот к его голосу присоединился другой — тонкий, дрожащий, словно далёкое эхо множества голосов. Это пела книга — иначе не назовёшь. Её страницы чуть шуршали, перекладываясь под лучом солнца сами собой. Лионель и Кирик раскрыли глаза. То, что предстало их взору, заставило их ахнуть: слова на страницах светились и двигались, складываясь в образы и узоры. Вот возникли очертания дерева — и тут же они ожили, и тоненький росток протянулся вверх по страничному полю, распуская листочки. Вот по краям текста поползли строчки, извиваясь, как река — и Кирик услышал плеск воды наяву, хотя никакой реки поблизости не было. А в центре разворота проступили золотые символы, напоминающие звёздные знаки. Они по очереди вспыхивали и гасли, и каждый всполох отдавался у друзей в груди теплом и новым знанием.
Лионель почувствовал, будто невидимая волна проходит через него, смывая пыль сомнений и оголяя сияющее ядро души. Он понял: книга не даёт им конкретных заклинаний — она пробуждает заложенное в них самих умение. Каждая вспыхнувшая руна словно отзывалась на что-то в сердце. Вот Лионель вспомнил, как ещё ребёнком, задолго до Академии, он гадал, почему огонь свечи пляшет, стоит ему приблизить ладонь. Тогда он думал — сквозняк. А сейчас вдруг узнал: то маленький огненный дух тянулся к его теплу. И эта способность — говорить с духом пламени — всегда жила в нём, просто спала. Другая руна отозвалась памятью о том, как Лионель любовался ночью звёздами и, сам того не зная, чертил взглядом древние созвездия. Теперь он понял их язык — то были не просто точки, а живые огни, поющие на небесах.
Кирик тоже переживал свой отклик: ему казалось, словно корни векового дуба тянутся к нему из-под земли, принимая как родича. В груди отдавалось эхом дыхание ветра — и тотчас ветви лип за окном мельницы зашелестели дружнее, откликаясь на ритм его сердца. Парень ощущал единение со всем вокруг. Так вот каково оно — древнее волшебство! Это не инструмент, который ты берёшь в руки — это ты сам и есть часть волшебства.
Оба друга стояли, не замечая, что вокруг происходит нечто удивительное. Луч утреннего солнца, пройдя сквозь страницы, вышел наружу, разлетаясь сотнями золотых пылинок. Эти пылинки вырвались из окон мельницы во двор, и там, попадая на траву и цветы, превращались в крохотные бутоны. За несколько мгновений вокруг мельницы проклюнулись десятки новых цветков — красные, синие, белые — распустились прямо на глазах. Плесень и мох, покрывавшие стены, тоже преобразились: тончайшие нити зелёных ростков пробивались сквозь них, расцветая мелкими светлыми листьями. Даже старый дубовый столб-ось внутри мельницы, казалось, пустил крохотный росточек — маленький зелёный листок показался из щели древесины.
Но ни Лионель, ни Кирик этого не видели: они смотрели в древний манускрипт, и слёзы текли по их лицам — слёзы счастья, прозрения, восхищения. Страницы перелистывались быстрее, мелькая зарисовками трав, фаз луны, звериных следов. Свет играл на них, засвечивая образы в сознании юношей. Они больше не читали — они впитывали эти знания напрямую, всей душой.
Наконец последний лист перевернулся и книга с тихим шорохом захлопнулась сама собой. Луч солнца уже взобрался выше, пробравшись к противоположной стене. Наступило полное молчание. Кирик и Лионель опустили руки. Оба еще дрожали от переполнявшей их силы. Они перевели дыхание и посмотрели друг на друга — и в тот же миг рассмеялись радостно, звонко, почти по-детски. Сердца их пели.
Лионель ощутил лёгкость во всём теле. Будто спала тяжкая цепь, сковывавшая его всю жизнь. Он вдруг понял, что больше не боится. Не страшится неизведанного, как не страшится солнце изгнать мрак ночи. В голове всплыло воспоминание: как когда-то он едва не утонул в реке, мальчишкой — тогда спасла его шляпка-артефакт с заклинанием плавучести. Он верил, что вещица помогла. А теперь знает — на самом деле река сама вынесла его, потому что он в тот миг доверился ей, перестал барахтаться. То было первое проявление истинной магии, случайное и незаметное. Сколько их было таких, неузнанных! Но впереди — новые, уже осознанные.
Кирик сиял улыбкой. Он развернулся к выходу и жадно вдохнул наполненный цветочным ароматом воздух. Где-то недалеко заливался соловей — его трель чудесно сплеталась с биением крови, и Кирик даже различал приветствие: как будто птичка славила рождение нового дня и новую силу путников.
Лионель подошёл к другу. Несколько мгновений они стояли на пороге мельницы, глядя на залитую солнцем долину. Казалось, краски вокруг стали ярче, а звуки — чётче.
— Ты чувствуешь? — тихо спросил Лионель.
— Да, друг, — так же тихо ответил Кирик. — Мир… он словно заговорил с нами.
Лионель положил руку на плечо товарища:
— Спасибо тебе, Кирик. Если бы не твоя чуткость… Я мог бы никогда этого не увидеть.
— Это Эрин, его нужно благодарить, — улыбнулся Кирик. — И лес, и судьбу… Я сам до конца не верил, но… оно настоящее, Лионель! Та древняя магия — она существует. И она с нами.
Лионель кивнул, чувствуя, что глаза снова становятся влажными от счастья.
— С нами, — повторил он. — И знаешь, только теперь я понимаю слова пророчества… «несут в сердцах живой свет» — это ведь про эту силу, про наш дар! Мы действительно несем в себе свет, который способен разогнать тьму.
— И я уже не боюсь тени, — тихо добавил Кирик. — С таким светом внутри никакой Лур-Моракс не ужалит, никакой Менлос не одолеет.
Они вернулись внутрь мельницы, где на брусе по-прежнему лежала закрытая книга. Солнечный свет скользил по её обложке, ласково вырисовывая знак солнца и ивы. Лионель провёл ладонью по потрескавшейся коже переплёта. Странно, но он больше не чувствовал прежнего трепета перед реликвией — скорее благодарность и душевный подъём, будто встретился со старым мудрым другом.
— Возьмём её с собой? — спросил он негромко.
Кирик чуть подумал и покачал головой:
— Не стоит. Эти знания — теперь здесь, — он приложил руку к сердцу. — А книга пусть остаётся в Вердолине. Это ведь её дом. Лес позаботится о ней.
Лионель согласился. Бережно, почти с нежностью, они перенесли фолиант обратно вниз и уложили на каменный постамент. Кирик поклонился книге, а Лионель прикоснулся лбом к её обложке в молчаливой благодарности. Затем они выбрались наверх и снова закрыли люк, как и было.
Когда друзья выходили из мельницы, за их спинами что-то негромко стукнуло — возможно, шестерёнка в недрах механизма. Юноши переглянулись и улыбнулись: теперь они не пугались подобных звуков. Для них то было скорее дружеское прощание духа мельницы. Лионель тихонько прикрыл дверь, погладив шершавое дерево, и произнёс:
— Спасибо.
Мельница отозвалась лёгким скрипом — словно старый великан пробормотал что-то на прощание во сне. Кирик и Лионель вышли на солнечный свет. Утренняя заря пылала вовсю; над лесом поднималось золотое солнце. День обещал быть ясным.
Друзья неторопливо двинулись по тропе обратно в деревню. Теперь они не бежали — нужды спешить не было. Они шли, наслаждаясь новыми ощущениями. Казалось, лёгкий ветерок играет с их волосами нарочито ласково, обнимая как старых знакомых. Птицы перелетали с ветки на ветку вдоль дороги, сопровождая их путь. Всё вокруг дышало приветствием.
Лионель не удержался и рассмеялся — от переполнявшей его радости. Кирик тоже улыбался во весь рот. Ему хотелось петь, кричать от счастья, но он сдерживал порыв, боясь спугнуть хрупкое волшебство момента.
— Помнишь, Мистарикс тогда одарил нас радостью? — внезапно произнёс Кирик. — У меня сейчас в душе точно такое чувство — даже сильнее.
— А я спокоен, как тогда под Листоплащником во время ливня, — отозвался Лионель, глядя в лазурное небо. — Помнишь тот куст, под листьями которого мы укрылись? Мы тогда дивились, как он нас спас от дождя... Теперь понимаю: то истинная магия заботилась о нас через своё творение.
Кирик согласно кивнул:
— Выходит, всё наше путешествие нас берегла эта сила. Мы встречали её проявления на каждом шагу, просто не распознали сразу.
— Зато теперь распознаем, — с уверенностью сказал Лионель. — Теперь эта сила — часть нас.
И друзья, окрылённые, пошли дальше, впитывая каждый миг утреннего чуда.
Когда они вернулись к дому Агаты, солнце стояло уже довольно высоко. Жители деревни проснулись: у колодца снова хлопотали женщины, из труб вился дымок. Во дворе у калитки друзья наткнулись на саму хозяйку. Агата наклонялась над грядкой с травами, но, услышав шаги, выпрямилась.
Увидев приближающихся путников, старуха прищурилась. Кирику подумалось, что её проницательный взгляд точно заметил ту перемену, что с ними произошла.
Старуха провела взглядом их запылённую одежду, раскрасневшиеся лица и особенно — странный свет в глазах.
— Рано сегодня встали, — протянула она, — небось опять по старине ходили?
Лионель и Кирик переглянулись и улыбнулись.
— Верно, матушка Агата, — почтительно ответил Кирик. — Простите нас за самовольство. Очень уж хотелось на рассвете ещё раз мельницу проведать...
— И как, сыны мои? — прищурилась старуха, и голос её дрогнул. — Нашли то, что искали?
Лионель сделал шаг вперёд, мягко взяв натруженную руку Агаты в свои:
— Нашли, матушка. Благодаря вам и вашему гостеприимству случилось настоящее чудо. Мы не забудем этого до конца жизни.
Агата с минуту всматривалась в юношу, затем перевела взгляд на Кирика. В её мудрых глазах отразилось понимание.
— От вас будто свет исходит, — тихо сказала она. — Словно факелы загорелись внутри. Что ж... Уж я-то рада, коли лес вам помог. Видать, не зря вы к нам дорогу нашли.
Она всплеснула руками, очнувшись, и повела гостей к столу под навесом:
— Давайте-ка завтракать. Чай уже поспел, кашу с утра сварила. В путь соберётесь — надо ж сил набраться.
Друзья не стали отказываться. Они и не заметили до того, как проголодались: вся утренняя суматоха вытеснила мысли о пище. Теперь же с удовольствием уселись за деревянный столик во дворе.
Пока Агата приносила горшок каши и свежий хлеб, Кирик и Лионель обменялись короткими словами, в которых звучала радость: слишком переполняло их пережитое, чтобы молчать. Однако они сдерживали детали – чувствовали, что древняя тайна, к которой они прикоснулись, не для праздных слов.
Агата вернулась и налила им горячего травяного чая. Пахло чабрецом, мятой и ещё какими-то незнакомыми сладковатыми травами.
— Отведайте, милые, — улыбнулась она.
Лионель сделал глоток и с удивлением ощутил, что усталость, накопленная за ночь и утро, отступает. Чай будто наполнял его новые силы, спокойные и тихие.
— Чудесный отвар, — похвалил он.
— А то, — кивнула довольная старуха. — Эту травку Марья сухую оставляла, ещё осенью. Очень уж от всякой хворобы помогает, и силы прибавляет.
Кирик и Лионель вновь обменялись взглядами, услышав знакомое имя. Но комментировать не стали — только благодарно кивнули.
Когда миски опустели и чай был выпит, друзья принялись собираться в дорогу. Солнце стояло уже высоко, пора было трогаться дальше.
Агата, пока они укладывали сумки, вытащила откуда-то из дома два небольших узелка и протянула им:
— Здесь вам в дорогу лепёшек парочку да сушёных ягод. Мало ли, до следующего привала пригодится.
Принимать подарки было неудобно, но отказом они могли обидеть добрую хозяйку. Потому Лионель и Кирик склонили головы в поклоне, принимая узелки.
— Спасибо вам, — искренне сказал Кирик. — Вы нам как родная стали за эти короткие дни.
— Берегите себя, матушка, — добавил Лионель. — И пусть Вердолин процветает многие лета.
Старуха провела морщинистой рукой по глазам, смахивая навернувшуюся слезу.
— Идите, соколики... — тихо ответила она. — Дай вам Бог. Помните, что в Вердолине у вас всегда друзья. А коли потребуется — лес вас снова приведёт куда надо. Он видит сердца.
Эти простые слова прозвучали для путников как напутствие. Они почувствовали, как вместе со щемящей грустью прощания в душе крепнет уверенность: всё случилось так, как должно. Теперь дорога звала их вперёд, и они были готовы.