— Наташ, ты сядь, — сказал врач, подвигая к ней стул, — нам нужно поговорить серьёзно.
Наталья не села. Она стояла, сжав ремешок сумки в кулаке, будто от этого зависело, удержится ли она на ногах. Рядом, за стеклянной перегородкой, Жанна сидела на кушетке в больничной пижаме, медленно листала журнал, который держала вверх ногами.
— У вашей сестры острый лимфобластный лейкоз. — Голос врача был сухим, но не жестоким. — Счёт пошёл на недели.
— И что... что делать? — пересохшим голосом спросила Наталья, силясь не смотреть на Жанну.
— Химиотерапия начата. Но нужна трансплантация костного мозга. Чем скорее, тем больше шансов. Мы начали поиск в регистре доноров.
Наталья сжала губы, но врач продолжил, не дожидаясь ответа:
— Совпадения крайне редки. Семейный донор — лучший вариант. Родители, родные братья и сёстры.
Наталья произнесла сквозь зубы:
— Мамы больше нет. Я не подхожу, у нас отцы разные.
— Тогда остаётся отец. — Врач посмотрел на неё в упор. — Где он?
Она отвернулась к окну. На улице шёл снег с дождём, люди пробегали, ссутулившись, с зонтами, будто торопились куда-то от страха.
— Мы не знаем, кто он, — выдавила Наталья. — Мама никогда не говорила. И Жанна не знает. Никто не знает.
Через полчаса Наталья вошла в палату. Жанна подняла голову с подушки. Она была бледная, щеки втянулись, глаза светились лихорадочно.
— Ну что? — хрипло спросила она.
Наталья присела рядом, взяла сестру за руку. Рука была холодной, почти как у куклы.
— Придётся искать отца, — сказала она негромко. — Ты отдохни. Я поеду в Звенигород. Может, тётка Рая что вспомнит.
— Ты думаешь, он согласится?.. — Жанна пыталась улыбнуться, но вышло криво.
— Сначала найдём. Потом посмотрим, — ответила Наталья и сжала её ладонь крепче, будто могла передать ей хоть немного своего тепла.
Поездка в Звенигород была как возвращение в прошлое. Ветхий дом на углу улицы Полевой, выцветшая табличка с номером, в палисаднике перекошенные доски, сухая трава. Наталья постучала в дверь, но, не дождавшись, зашла сама. Внутри пахло нафталином и жареным луком.
— Ой, Наташенька, — тётка Рая, в старом фартуке и шерстяных носках, прижала руку к груди. — Не узнала сначала. Случилось что?
— Жанна больна, — сказала Наталья быстро, будто боялась, что не успеет договорить. — Очень больна. Нужен донор. Только отец может подойти. Помоги. Кто он?
Тётка замялась. Наталья видела, как у неё дёрнулся подбородок, как дрогнули пальцы на фартуке.
— Машка никогда не говорила, — проговорила она, — но я помню... был у неё один, Виктор Серебряков. Часто к нам бегал. Тогда Жанна и получилась.
— Где он сейчас? Как найти? — Наталья шагнула ближе.
— А чёрт его знает. Я его лет двадцать не видела. Он, вроде, в Москву переехал. Потом кто-то говорил, что в Подольске осел. Но точно не скажу.
Наталья схватилась за телефон. Голос дрожал, но пальцы уже печатали в поисковике имя. Виктор Серебряков. Ни одного совпадения ни в соцсетях, ни на сайтах. Только старый профиль на «одноклассниках», пустой.
— Может, по школе найдёшь, — подсказала тётка, — он с Машкой в параллельных классах учился. Ты ж умная, поищи. Может, кто и знает, где он сейчас.
В поезде обратно Наталья сидела у окна и безостановочно листала старые школьные группы. Фотографии, списки выпускников, комментарии. И вдруг… короткий комментарий к общему фото: «Витя Серебряков живёт в Серпухове, у него, вроде, двое сыновей».
Наталья сделала скриншот. Сердце стучало так громко, что казалось, услышит весь вагон.
Виктор найден. Осталось только дозвониться.
На следующий день Наталья уже стояла на лестничной площадке старого пятиэтажного дома в Серпухове. Под ногами скрипели доски, от подъезда тянуло кошачьей мочой. Около подъезда старушки ей сказаи, что в их доме четыре семьи под этой фамилией живут. Она проходила мимо дверей с указанными номерами, но позвонить не решалась, пока не дошла до четвёртой, аккуратной, с обновлённой плиткой и бронзовой табличкой.
Она нажала на кнопку и отступила на шаг. Из-за двери донёсся глухой мужской голос:
— Кто там?
— Мне нужен Виктор Серебряков. Я — Наталья. Мы... из прошлого.
Долгая пауза. Потом щелчок замка, скрип открывшейся двери. На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, с усталым лицом, седеющими висками, в спортивных штанах и футболке.
— Вы кто?
— Маша Левченко вам что-то говорит? — тихо спросила она.
Виктор побледнел. Лицо его вытянулось, и он сразу как будто осунулся. Не дождавшись его слов, Наталья заговорила быстро, будто боялась, что он захлопнет дверь:
— Моя сестра Жанна. Мама давно умерла. Сейчас Жанна в больнице, у неё лейкоз, нужна пересадка. Только отец может подойти, а он, возможно, вы.
Изнутри послышались шаги, и вслед за ними раздался раздражённый женский голос:
— Вить, кто это? Что за цирк с утра?
На пороге показалась ухоженная женщина с короткой стрижкой, в халате. Наталья видела, как в её глазах сразу вспыхнуло недовольство.
— Что случилось, Витя?
— Лена, — сказал он хрипло, не глядя на жену, — это… из прошлого. Маша Левченко. Помнишь такую?
Женщина фыркнула:
— Машка, которая бегала за всеми подряд? Я помню. И что?
— У неё есть дочь. Сейчас умирает. Я… могу быть отцом. Она просит меня сдать кровь, быть донором.
— Ты не будешь! — резко перебила женщина. — Ты с ума сошёл?! Ты же сам говорил, что ты ей не верил, она ж с половиной города крутила! А теперь, значит, они тебя нашли и просят? А если потом вцепится в тебя? Внуков приведёт? Или в наследство влезет?
Наталья молча смотрела, как лицо Виктора побледнело ещё сильнее. Он отступил вглубь квартиры, уткнулся в стену.
— Простите, — сказал он глухо. — Я… не могу. Мне жаль. —И дверь захлопнулась.
Вечером Наталья сидела у окна палаты. Жанна спала. Рядом стоял прибор с капельницей, что-то тихо щёлкало. Наталья держала в руках телефон, искала доноров в регистре. Один шанс из десяти тысяч.
— Он не пришёл, да? — вдруг спросила Жанна, не открывая глаз.
— Нет, — ответила Наталья, и голос её сорвался. — Он… сказал, что не может.
— Понятно, — шепнула Жанна. — Ты не плачь. Всё равно спасибо, что пыталась мне помочь.
Прошла неделя. Наталья жила между домом и больницей. Список потенциальных доноров с каждым днём становился всё короче. Она уже не верила ни в базы, ни в врачей, ни в удачу.
Однажды вечером, когда она возвращалась из аптеки, ей позвонили с незнакомого номера.
— Алло?
— Это Наталья? — мужской голос был тихим, но решительным. — Это Виктор. Я… всё сдал. Образцы. Генетику. Всё.
Она прижала телефон к уху, остановилась посреди улицы.
— Что вы сказали?
— Я поехал сам в областной центр. Сказал, что на исследование от себя. Мне вернули результаты сегодня. Совпадение девяносто девять процентов. Я её отец.
Наталья не знала, что сказать.
— Вы… донор? Вы сдали?
— Завтра лягу. Врач всё объяснил. Жене сказал, что в командировку. Не знаю, правильно ли, но… я бы себе не простил, если бы она умерла, а я ничего не сделал.
— Спасибо, — вытирая слезы, произнесла Наташа. — Просто… спасибо.
Операция прошла через три дня. Жанна долго приходила в себя, но спустя неделю врачи впервые произнесли фразу: положительная динамика. Наталья впервые позволила себе заплакать не от отчаяния, а от облегчения.
О Викторе она почти не думала. До того утра, когда на пороге палаты появился он сам, небритый, с цветами и банкой домашнего варенья.
— Можно? — спросил он неуверенно.
Жанна, с трудом приподнявшись на локтях, посмотрела на него долгим взглядом, а потом слабо кивнула.
— Проходи… папа.
Виктор приходил каждую неделю. Иногда приносил пироги, иногда книги, пару раз старые фотоальбомы, в которых были снимки ещё той, молодой Маши Левченко. Жанна листала их с любопытством, улыбалась, расспрашивала, а он рассказывал, запинаясь, с трудом подбирая слова. Но глаза у него при этом светились, и Жанна это видела.
— А ты знал, что мама рисовала? — спросила она однажды, перевернув фотографию, где Маша стояла у дерева с альбомом под мышкой.
— Знал, — кивнул Виктор, — у неё всегда были руки в краске. И вечно она опаздывала, всё дорисовывала. Иногда меня рисовала, когда я спал.
Он засмеялся, немного смущённо, но тут в телефоне зазвонило. Он взглянул на экран и быстро сбросил.
— Жена? — догадалась Жанна.
— Да. — Он откинулся на спинку стула. — Я сказал, что на работе завал. Вру, как школьник, Хотя мне шестьдесят два.
— А она… знает, что ты мой отец? —Виктор промолчал. Потом встал, прошёлся по палате.
— Она всё чувствует. Недавно нашла банку варенья. Сказала: «Ты теперь кого-то балуешь на стороне?» Смеётся, а глаза колючие. Я ей ничего не сказал, не смог признаться.
— Пап, — сказала Жанна тихо, — мне плевать, что она говорит. Я просто хочу, чтобы ты был. Я так рада, что у меня теперь есть папа.
Он подошёл, наклонился, осторожно поцеловал её в лоб.
— Я рядом, доченька. Только никому ни слова.
Но никому ни слова не получилось. Через несколько дней Наталье на телефон пришло сообщение с незнакомого номера:
«Уберите эту дрянь из его жизни, пока я не сделала это сама».
Наталья замерла. Сообщение пришло в девять утра, когда она как раз собиралась навестить сестру.
Через час, в палате, Жанна уже держала в руках свой телефон и молча читала новые сообщения, приходившие один за другим.
«Твоя мать была шлю.хой, и ты такая же».
«Что тебе от него надо, денег? Забудь! Он не твой».
«Я его жена. Я родила ему сыновей. А ты чужая. Поняла?»
Наталья вырвала у неё телефон.
— Хватит это читать! Ты после операции! У тебя иммунитет на нуле, а ты переживаешь из-за бабы, которая с ума сходит от ревности!
— Это его жена, — тихо сказала Жанна, — а он ей врет, потому что боится. Потому что она ядом дышит.
— И что? — Наталья злилась не столько на жену Виктора, сколько на его молчание. — Он взрослый мужик, мог бы всё объяснить. Не хочет, значит, не надо. Мы и без него жили. И теперь проживём.
Жанна отвернулась к стене, ничего не сказав. Только плечи её слегка дрожали. Она больше не плакала. Просто молчала.
Через неделю Наталья снова поехала в Серпухов. На этот раз не просто поговорить, а предупредить, что оставили Жанну в покое. Она подошла к тому самому дому, поднялась на четвёртый этаж и долго стояла у двери, прежде чем нажать кнопку звонка.
Открыла Лена, та же резкая женщина с холодным взглядом и скрещёнными руками.
— Вы опять? — хмыкнула она. — Он на работе. И вообще, вам что, делать нечего? Или вы решили отыгрываться за свою мамашу, которую по подъездам таскали?
— Мне плевать, что вы думаете о моей матери, — спокойно сказала Наталья. — Но вы не имеете права травить мою сестру, которая только что начала приходить в себя после пересадки. Жанна ничего у вашего мужа не просит. Она просто теперь узнала, кто её отец. И знаете, что самое под.лое? Что вы, взрослая женщина, так боитесь Жанны, что шлёте ей гадости, как школьница.
Лена сжала губы.
— Ты чего сюда пришла, а? Витьку увести хочешь?
— Нет. — Наталья отступила на шаг. — Мне не нужен ваш муж. Он не нужен мне, не нужен и Жанне. Но если ещё хоть одно сообщение прилетит, я пойду в полицию. Там умеют с этим работать.
Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.
Прошло два месяца. Жанна пошла на поправку. Волосы снова начали расти, бледность исчезла, в глазах появился прежний свет.
Виктор звонил редко. Иногда присылал открытки. Один раз с курьером прислал торт на день рождения. Но в гости больше не приходил. Жена не простила, и он не ушёл. Остался там, где было привычно.
Жанна приняла это молча.
— Он сделал главное, — сказала она как-то вечером, стоя у окна. — Он дал мне жизнь. Дважды. А жить я теперь буду сама. И без него тоже можно. —Она улыбнулась, и в этой улыбке уже не было боли.