Раньше мы жили как? Большой семьёй. Мама, папа, я, дедушка, бабушка и страна. Она тоже была наша родная, член семьи. А страна – это и друзья, и пионерская линейка "под рокот барабанов", и взрыв-пакеты в лесополосе, и книжки про пионеров-героев. Песня "Товарищ", которую мы пели хором с бабушкой. Яблоневый и грушевый цвет весной, и песня "Расцветали яблони и груши", от которой хочется плакать, такая она странная и красивая. Набитый битком троллейбус "двойка", в котором едешь по бесконечной Шпаковской из своего Юго-Западного в институт. "И только мы плечом к плечу врастаем в землю тут". Сколько людей в утренний час-пик врастает плечом к плечу в троллейбус? Рота? Страна – это изъязвлённый выбоинами асфальт и обглоданные до арматуры бордюры, сорняки по пояс на газонах и ещё одна таинственная и прекрасная песня: "На дальней станции Сайгур трава по пояс". (Это, надо понимать, где-то между сайгаками и Байконуром. А трава – наверное, полынь. Она и выше бывает.)
И потом мы жили большой семьёй. Маленький сын салютовал портретам Путина восторженным воплем. Говорил "Я главный солдат России". И ещё: "Где мой флаг России, мне надо покакать!" Любил, сидя на горшке, размахивать флажком и что-то воображать. Думать о чём-то. Ему не мешали. Наоборот. Когда так называемые люди с хорошими лицами сновали по центру Москвы с белыми ленточками на лацканах, они вызывали у нас гадливость – как тараканы. Как тараканы брызнувшие от света по стенам кухни. Не потому что мы уповали на государство, нет, иллюзий насчёт государства – что советского, что нынешнего – у нас не было. Но у нас была страна.
Ну вот представьте: ваш родной человек, ваша взрослая дочь влюбилась и вышла замуж за негодяя. Вы понимаете, что он негодяй, а она нет – видит что-то своё. Любит его. Страдает. Вы стараетесь с негодяем примириться – не получается, ну негодяй же! Так и живёте с собой в раздоре, середина на половину. Дочь любите, а с её замужеством – миритесь. Стараетесь мириться. Так и мы жили с нашей страной. И её брежневыми, косыгиными, подгорными, юмашевыми, чубайсами, чемезовыми и так далее. А потом произошло страшное. Я сейчас страшное напишу, простите.
А потом она, моя страна, умерла. Её больше нет. Она во мне, со мной, я люблю и помню это чувство общей судьбы... Но его больше нет. Её, моей девочки, моего счастья, моей надежды, моего смысла жизни больше нет. И знаете, что я думаю? Это ОН свёл её в могилу.
Конечно, надо жить дальше, через боль, ради детей. И вообще – не человек решает... Конечно. Я понимаю. Но и вы поймите...
Впрочем, вы не обязаны понимать. Простите. Как там у Чехова – "Простите меня, Павел Васильич, этот момент у меня личный, биографическый".
Когда и почему это случилось? Те, чья страна здравствует, либо, согласно "хорошей религии индусов", умирала много раз и всякий раз возрождалась (а коли так, то и горевать не о чем), те могут подумать, что нежное сердце не выдержало пресловутого "нападения на соседей". Нет, оно не просто выдержало. Оно ликовало. Мало когда я был так счастлив, как в 2014 году. "Русская весна" – помните? Музыка звучала в душе! Поверил... Потом "Русская весна" стала "Крымской", убили Мозгового и других, ну и дальше было много всего.
Мне кажется, моя страна, моя часть души, окончательно умерла в ноябре 2022 года. Не от поражения. От предательства. От лжи и трусости. От глупости, надеющейся спастись ложью.
Так дальше и живу теперь, один. Хочу – пишу здесь что хочу. Просто так. Пока можно.
Недавно схватили Михаила Полынкова, я об этом написал у нас на страничке в ВК, и многие недоумевали: о чём это? Возмущались: зачем это? "Хайп, хайп" – шелестело понятливое, гаденькое в комментах... А кое-кто и негодовал. Писали, что мы иноагенты и либерахи, если не сплотились вокруг телевизора. Один вообще чётко выразился: "Раз заступаетесь за г...но, то и журнал г...но".
Я спорить не буду. По-своему они даже правы. У них-то все живы, куда я тут со своим... трупным ядом?
Ой, всё.