— Где деньги, Андрей? Не делай вид, что не понимаешь.
— Какие деньги, Валентина Петровна? Я только с работы.
— Те самые, которые тебе сегодня выдали. Аванс. Двадцать тысяч. Маша сказала, что сегодня зарплатный день.
— Это мои деньги. Я их заработал.
— Пока живёшь под моей крышей, твоя зарплата принадлежит мне, — отрезала тёща, выхватывая конверт с зарплатой у зятя.
Андрей стоял в прихожей, не успев даже снять куртку. Валентина Петровна, словно коршун, налетела на него сразу, как только он переступил порог. Её маленькие глаза буравили его с нескрываемым презрением. Она была невысокой, но плотной женщиной с крепкими руками и характером крепче стали. Руки эти сейчас сжимали конверт — его аванс, его деньги, заработанные на грузоперевозках по двенадцать часов в кабине.
— Я не понимаю, Валентина Петровна. Мы с Машей снимаем у вас комнату. Платим за неё. С каких пор я должен отдавать вам всю зарплату?
Тёща хмыкнула и поправила очки на переносице.
— С тех самых, как твоя жена забеременела и не может работать. С тех самых, как вы задолжали за три месяца. С тех самых, как ты начал пропивать половину зарплаты с дружками.
— Я не пью, — тихо произнёс Андрей. — И мы договаривались, что долг погасим частями.
— Договаривались, договаривались... — передразнила Валентина Петровна. — А ещё мы договаривались, что вы поживёте год и съедете. Уже третий год пошёл! Моя дочь беременна, а ты даже нормальное жильё ей обеспечить не можешь!
Из глубины квартиры появилась Маша — бледная, с округлившимся животом. Шесть месяцев беременности давались ей тяжело.
— Мама, что происходит? Андрей, ты только пришёл?
— Твой муж, — Валентина Петровна произнесла это слово с таким презрением, будто выплюнула что-то несвежее, — пытается скрыть от нас деньги. Хорошо, что я узнала про аванс от Нины Васильевны.
Нина Васильевна — соседка, работавшая в бухгалтерии той же транспортной компании. Глаза и уши Валентины Петровны на предприятии.
— Андрей, мы же договорились, — устало произнесла Маша. — Сначала долги, потом остальное.
— Я и не собирался ничего скрывать, — Андрей снял куртку и повесил на крючок. — Просто хотел сам распределить деньги. Часть на долг, часть на продукты, часть на лекарства для тебя.
— Распределит он! — фыркнула тёща. — Знаю я, как ты распределяешь. Как в прошлом месяце — половину на какие-то запчасти для несуществующей машины?
Андрей сжал зубы. Он действительно откладывал на подержанную машину — без неё в их профессии никуда. Но объяснять это тёще было бесполезно.
— Отдай конверт, — он протянул руку. — Я сам всё отдам Маше.
— Даже не думай, — Валентина Петровна спрятала конверт в карман халата. — Я лучше знаю, что нужно моей дочери и будущему внуку. А ты иди, поешь. Борщ на плите.
***
Вечером, когда Маша уснула, Андрей вышел на крошечный балкон покурить. Трёхкомнатная квартира Валентины Петровны располагалась на пятом этаже панельной девятиэтажки. Когда-то, ещё при муже, она казалась просторной. Теперь же, когда в ней жили три взрослых человека, а скоро должен был появиться четвёртый, стены будто сжимались.
— Не спится? — Валентина Петровна появилась в дверном проёме. В тусклом свете уличных фонарей её лицо казалось ещё более жёстким.
— Думаю, — коротко ответил Андрей.
— О чём же?
— О том, как выбраться из этой ямы.
Тёща хмыкнула и облокотилась о перила рядом с ним.
— Знаешь, Андрей, я ведь не всегда была такой мегерой, — неожиданно произнесла она. — Когда-то я тоже была молодой, влюблённой. Тоже верила в сказки.
Андрей удивлённо посмотрел на неё. За три года совместного проживания это был первый раз, когда тёща заговорила с ним по-человечески.
— Машин отец тоже был таким... мечтателем. Всё говорил: "Валя, вот заработаю денег, купим дом за городом, заведём хозяйство". А сам — от зарплаты до зарплаты, и те копейки. Двадцать лет так прожили. А потом он встретил молоденькую бухгалтершу, и все мечты о доме сразу перенеслись в её сторону.
Андрей молчал, не зная, что ответить.
— Ты думаешь, я не вижу? — продолжила Валентина Петровна. — Ты точно такой же. Большие планы, громкие слова, а по факту — ни кола, ни двора. Моя дочь заслуживает большего.
— Я люблю Машу, — твёрдо сказал Андрей. — И ребёнка нашего буду любить.
— Любовь, — тёща произнесла это слово с таким презрением, будто это была какая-то болезнь. — Любовью счета не оплатишь. На любви далеко не уедешь.
— Мы справимся. Я получу повышение, мы накопим на первоначальный взнос по ипотеке...
— И будете тридцать лет выплачивать кредит? — перебила его Валентина Петровна. — Нет уж. Я не для того растила дочь, чтобы она всю жизнь жила в долгах из-за мужа-неудачника.
Она вытащила из кармана халата смятую сигарету и закурила, глубоко затягиваясь.
— Знаешь, почему я забрала твои деньги? — спросила она, выпуская дым. — Потому что знаю: если не контролировать каждую копейку, вы никогда отсюда не съедете. А я хочу пожить для себя, понимаешь? Мне пятьдесят пять. Сколько мне осталось?
Андрей удивлённо посмотрел на тёщу. Он никогда не задумывался о её желаниях и планах.
— Я откладываю деньги, — продолжила она. — Твои, Машины, свои. Чтобы накопить вам на первоначальный взнос. Чтобы вы наконец съехали и начали жить своей жизнью.
Это признание ошеломило Андрея.
— Почему вы не сказали об этом раньше?
— А ты бы поверил? — усмехнулась Валентина Петровна. — Ты же видишь во мне только злобную тёщу, которая портит тебе жизнь.
***
Прошло два месяца. Отношения с тёщей не стали идеальными, но изменились. Теперь каждую зарплату Андрей добровольно отдавал ей большую часть денег, оставляя себе лишь на обеды и сигареты. Валентина Петровна скрупулёзно записывала всё в потрёпанную тетрадь, показывая, сколько уже накоплено.
В тот вечер Андрей вернулся домой позже обычного — пришлось задержаться на работе. В квартире было непривычно тихо.
— Маша? Валентина Петровна? — позвал он, разуваясь в прихожей.
Никто не ответил. На кухонном столе он обнаружил записку, написанную знакомым почерком тёщи:
"Андрей, мы с Машей уехали к моей сестре в Тверь. Не ищи нас. Все накопленные деньги я забрала — это справедливая компенсация за три года вашего проживания в моей квартире. Ключи оставь соседке."
Андрей не поверил своим глазам. Он бросился в комнату — вещей Маши не было. Позвонил ей — телефон вне зоны доступа. Кинулся к шкафу, где Валентина Петровна хранила заветную тетрадь с их накоплениями — пусто.
В оцепенении он опустился на кухонный стул. На холодильнике, под магнитом, он заметил ещё одну записку — на этот раз от Маши:
"Прости, но мама права. Я устала ждать, когда наша жизнь наладится. У неё есть знакомый — владелец строительной фирмы. Он давно зовёт меня замуж, обещает квартиру и нормальную жизнь для меня и ребёнка. Не ищи нас. Так будет лучше для всех."
Андрей сидел неподвижно, глядя в одну точку. За окном начинался дождь, капли барабанили по стеклу всё сильнее и сильнее. Где-то в глубине квартиры капала вода из неисправного крана — тот самый кран, который он обещал починить ещё полгода назад, но всё не находил времени.
Внезапно его взгляд упал на тумбочку в углу кухни. Он медленно подошёл и выдвинул верхний ящик. Там, среди хлама, лежала та самая тетрадь Валентины Петровны. Андрей открыл её и замер. На каждой странице аккуратным почерком были записаны суммы — все деньги, которые он отдавал тёще за эти месяцы. Но в колонке "Накопления" везде стояли нули. А в графе "Расход" значились странные записи: "салон красоты", "новое пальто", "подарок Виктору Степановичу".
Виктор Степанович. Тот самый "владелец строительной фирмы". Тёща не копила им на жильё — она готовила побег дочери к новому мужчине, оплачивая всё его, Андрея, деньгами.
В дверь позвонили. На пороге стоял участковый.
— Гражданин Соколов? Андрей Михайлович?
— Да, это я.
— Поступило заявление от гражданки Кравцовой Валентины Петровны о том, что вы угрожали ей физической расправой и вымогали деньги. Пройдёмте в отделение для дачи объяснений.
Андрей молча взял куртку и вышел, захлопнув за собой дверь квартиры, в которой прожил три года, но которая так и не стала ему домом.
***
Спустя месяц, выйдя из СИЗО, где он провёл тридцать суток по сфабрикованному обвинению (дело в итоге закрыли за недостаточностью улик), Андрей вернулся к подъезду знакомого дома. Он не собирался подниматься — просто хотел посмотреть на окна в последний раз.
На скамейке у подъезда сидела соседка, Нина Васильевна.
— А, явился, — произнесла она, увидев его. — Знаешь, что твоя тёща учудила?
— Что ещё? — устало спросил Андрей.
— Продала квартиру. Вместе с вашими вещами. Новые хозяева уже въехали.
— А Маша?
— Уехала с ней. Говорят, в Тверь, к какому-то богатенькому мужику. Только знаешь что? — соседка понизила голос. — Я видела её на днях в женской консультации. Она не беременна, Андрей. Живот был накладной.
Андрей застыл, не веря своим ушам.
— Не может быть. Я же видел снимки УЗИ, слышал сердцебиение...
— Всё подделка, — покачала головой соседка. — Валька всё подстроила. Они с дочкой давно этот план придумали. Найти простачка, окрутить, а потом обобрать до нитки и свалить к богатому мужику. Ты у них третий такой.
Андрей медленно опустился на скамейку. Три года жизни, все его планы, мечты, деньги — всё оказалось ложью.
— Знаешь, что самое смешное? — продолжила Нина Васильевна. — Этот их "богатый строитель" — обычный прораб, женатый между прочим. Я его знаю, он на соседнем участке работает. Валька думает, что он на ней женится, а он просто развлекается.
Андрей достал из кармана помятую фотографию — единственное, что у него осталось. Их с Машей снимок из фотобудки, где они смеются, прижавшись друг к другу. Он медленно разорвал фото на мелкие кусочки и позволил ветру унести их.
— А я ведь правда любил её, — сказал он тихо.
— Знаю, — кивнула соседка. — Поэтому и рассказала тебе всё. Чтобы ты не искал её. Не мучился.
Андрей поднялся со скамейки.
— Спасибо, Нина Васильевна. За правду.
Он пошёл прочь от дома, не оглядываясь. В кармане лежали водительские права и пятьсот рублей — всё его имущество. Но впервые за долгое время он чувствовал себя свободным. Крыша, под которой он жил три года, оказалась западнёй. Теперь же, под открытым небом, он наконец мог дышать полной грудью.