— Ты опять уходишь? — спросила я, сидя на краю кровати. Волосы растрёпаны, глаза, покрасневшие от недосыпа. Снова.
Максим стоял у зеркала, застёгивая пиджак. Он не обернулся.
— Да. Маме плохо. Она одна. Я же тебе говорил.
Я встала. Подошла ближе. Хотела прикоснуться, но рука замерла в воздухе.
— Это уже третья ночь подряд. Мы вообще живём вместе или ты просто тут остановился?
Он вздохнул. Этот особенный, раздражающий вздох — когда человек уверен, что прав, и не видит ничего странного в том, что ломает другого.
— Лина… Ты знаешь, как она себя чувствует. После смерти отца ей тяжело. У неё депрессия. Что я должен делать? Оставить её одну?
— А я? — прошептала я. — А мы? Я каждый день одна. Ты приходишь домой, как чужой. Говоришь, будто извиняясь, будто тебе всё это надоело, но ты обязан.
Он наконец посмотрел на меня. Печально. Как на ребёнка, который капризничает.
— Я люблю тебя. Но мама — это мама. Неужели это так трудно понять?
— Нет, — ответила я. — Не трудно. Просто больно.
Максим был хорошим человеком. Добрый, заботливый, верный. Только вот его «верность» была рассредоточена между мной и его матерью, которая, кажется, воспринимала сына как продолжение самой себя. Они были слишком близки. Не физически, конечно. Скорее, эмоционально. Он всегда делал то, что она просила. Даже если это причиняло мне боль.
Сначала я думала, что просто должна привыкнуть. Ведь он вырос один. Без отца. Мать была для него всем. Но со временем стало ясно: он не может быть рядом со мной, пока полностью принадлежит ей.
И тогда я начала исчезать. Не физически. А внутри. Я перестала ждать его вечером. Перестала радоваться, когда он звонил. Мои слова стали короткими, голос — безжизненным. Он не замечал. Или не хотел замечать.
Однажды ночью он пришёл поздно. Я сидела в темноте, обняв колени. Он вошёл, снял пальто, тихо сказал:
— Прости. Мама снова плакала. Я не мог её оставить.
Я молчала. Он подошёл, присел передо мной.
— Лина… Что с тобой?
— Ничего, — ответила я. — Просто я больше не чувствую себя частью твоей жизни.
Он потянулся ко мне, но я отвела взгляд.
— Я стараюсь, — сказал он. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя любила, — прошептала я. — Но этого мало, если ты всегда где-то далеко.
Он замялся. Потом произнёс:
— Может, мама права… Может, ты завидуешь? Может, ты хочешь, чтобы я был только с тобой?
Я посмотрела на него. Впервые за долгое время — прямо в глаза.
— Ты действительно так думаешь?
— Ну… Она говорит, что ты не принимаешь её. Что ты холодна. Что ты хочешь меня оторвать от неё.
— Твоя мать хочет, чтобы ты оставался её ребёнком, — сказала я. — А я хочу чтобы ты был моим. Но ты не можешь быть и тем, и другим. Ты должен выбрать.
Он отпрянул. Обида в его глазах. Возмущение.
— Ты хочешь, чтобы я выбирал между вами? Серьёзно?
— Нет, — ответила я. — Я хочу, чтобы ты понял: ты уже сделал свой выбор. Просто боишься признать это.
Утром он ушёл. Не попрощавшись. Я знала, что он поедет к ней. Расскажет, что я его прогнала. Что я эгоистка. Что я хотела его оторвать от матери.
А она скажет: «Я же предупреждала». И они будут правы.
Я осталась одна. В квартире, которую мы снимали вместе. На стене висела наша фотография — счастливые, загорелые, на берегу моря. Казалось, это было сто лет назад.
Через неделю он позвонил.
— Лина… Я не могу так. Мне больно без тебя. Я скучаю.
Я слушала его и не знала, что сказать. Часть меня всё ещё любила его. Но эта любовь стала болью. Тяжёлой, невыносимой.
— Почему ты не звонил раньше?
— Я ждал, что ты передумаешь. Что ты вернёшься. Я надеялся…
— На что? Что я буду терпеть, как раньше? Что я стану фоном в твоей жизни?
Он замолчал.
— Я люблю тебя, — повторил он. — Но мама… она очень важна для меня.
— Вот и живи с ней, — сказала я. — Потому что с ней ты можешь быть собой. Со мной ты становишься половинкой человека. А я хочу целого.
Он начал говорить что-то, но я прервала его:
— Прости. Я больше не могу. Я устала быть второй. Даже если это твоя мама.
Повесила трубку. И заплакала. Не потому, что не любила его. А потому, что любила слишком сильно. Так сильно, что позволила ему сделать меня жертвой.
Прошло полгода. Я переехала. Нашла новую работу. Завела новых друзей. Иногда думаю о нём. Но теперь это просто воспоминание. Больше не ранящее, а скорее грустное.
Однажды встретила его маму в магазине. Она узнала меня. Подошла.
— Ты ушла, — сказала она. — Он до сих пор тебя любит.
— Тогда почему он не пришёл? — спросила я.
Она опустила глаза.
— Потому что он не готов отпустить меня. И не может быть с женщиной, которая требует всего его.
Я кивнула.
— Потому что он не мужчина. Он сын. И вы его не отпустите.
Она хотела что-то сказать, но я ушла. Не оглядываясь.
Теперь я знаю: нельзя любить того, кто не может отдать себе. Нельзя ждать, что другой изменится ради тебя. Если он не видит, как он тебя теряет — значит, он уже давно тебя потерял.
И пусть он выбрал свою мать. Я выбрала себя.
И это было самое болезненное, но самое правильное решение в моей жизни.
