Алина и Настя — близнецы. Сначала казалось, что они похожи как две капли воды: одинаковые глаза, родинки на одном и том же месте — на скуле, чуть ниже глаза, один и тот же смех в детстве. Но это только снаружи.
Внутри они были как север и юг. Алина — аккуратная, предсказуемая, тихая. Сидела с книжкой, училась на пятёрки, рисовала в тетрадке разноцветными ручками.
Настя — вихрь. Живая, громкая, дерзкая. Могла убежать с урока и пойти кататься с мальчишками на мопеде.
После школы их дорожки на время разошлись. Алина поступила в университет на экономический. Работала по выходным — официанткой, репетитором, брала любые подработки. Не потому что мечтала, а потому что хотела своих денег.
Так у неё было всегда: надо — значит делай. Закончив университет, Алина сразу вышла замуж за Витю.
А Настя... Настя отучилась кое-как в техникуме. Не потому что глупая, вовсе нет — просто ей было скучно. Учёба для неё была как обуза: ни вдохновения, ни смысла. Она мечтала о другом. То хотела стать визажистом, то певицей, потом вообще — блогером. Однажды влетела домой с идеей: "Я уезжаю в Москву! Там — всё!" И уехала. Без чётких планов, взяла с собой одну сумку, немного денег и полную голову иллюзий.
Родители не переживали — они устали от её выходок. Только Алина провожала её с тревогой в сердце. Как будто Настя уезжала не в Москву, а в другой мир.
Первое время Настя писала сообщения, бросала селфи из метро, с какими-то девчонками в клубе, с видом на ночной город. "Я скоро пробьюсь! Я на кастинг сходила, тут вообще крутые ребята!" — писала она.
А потом давала знать о себе всё реже и реже. Сперва недели не было вестей, потом месяцы. Потом — полная тишина.
Пять лет прошло.
С Витей у Алины всё было… спокойно. Не огонь и не киношная мелодрама с романтикой под дождём, а — обычная семья. Он не носил её на руках, не пел серенады, но помогал по дому и баловал пирожными с клубничным кремом.
Жили они в однушке, купленной в ипотеку — потолки низкие, окна выходят на железную дорогу. Электрички гремели по ночам, а дочь, когда родилась, сначала пугалась, потом привыкла и засыпала только под грохот рельсов.
Лиза была запланированной. Не потому, что Алина мечтала о детях — просто жизнь подошла к той самой черте, когда "пора". Да и Витя всегда говорил: "Я хочу дочь, которая будет носится по квартире и называть меня папой." Вот так у них появилась Лиза. Маленькая, с крошечными ладошками, которые цеплялись за Алину с такой силой, будто боялись потеряться.
Сначала было трудно. Очень. Витя работал по двенадцать часов, приходил уставший, молчаливый. Они проходили друг мимо друга — как соседи. Иногда ссорились. Алина злилась: "Я целый день одна с ней, у меня ни минуты на себя!" А Витя отвечал: "А я что, в кафе сижу, по-твоему? Я работаю, чтобы у нас всё было!"
Но были и другие моменты. Когда Лиза впервые сказала "мама" — Витя заплакал. По-настоящему. Сел рядом на пол, прижал Алину к себе, уткнулся носом в её волосы и прошептал: "Спасибо. Ты у меня самая лучшая."
Витя не был идеальным, но он старался быть заботливым папой и мужем.
Алина иногда думала — а могла бы она жить по-другому? Быть, как Настя — столичной штучкой, на каблуках, с аккуратным макияжем и модной стрижкой? Но смотрела на Лизу под пледом, с игрушечным медведем в руках — и знала: нет. Это её жизнь. Простая, но счастливая.
А однажды — Настя вернулась к родителям.
Похудевшая, в потрёпанной куртке, рядом — девочка лет трёх, с тем же прищуром, что был у Насти в детстве.
— Это кто?
— Моя дочь. Милана. Её отец меня выгнал, алименты не платит, мы с ним были не женаты.
И вернулась не просто так. Вернулась с проблемами, без денег, и упрямым ожиданием, будто ей весь мир что-то должен. Милана сначала пугалась всех — даже бабушку шарахалась, как дикая кошка. А потом привыкла и начала показывать свой характер.
Настя устроилась на работу и ждала очереди в детский сад для Миланы. Ей обещали место через месяц.
— Алина, ну ты же дома, ты ж с Лизой сидишь — ну посмотри и за моей тоже.
— Настя, ты смеёшься?! У меня своя дочь, мне с ней тяжело, она очень шустрая!
— А мне теперь что, свою одну оставлять?! Алина, это ненадолго. Родители ведь весь день на работе.
Вот тут всё и началось.
Алина не хотела ругаться. Слово «семья» для неё было не абстрактным. Она согласилась на время помочь сестре. Но потом началось. Настя просто оставляла у Алины дочь на ночь даже не спрашивая и делала вид, что просто до поздна задержалась.
И по выходным Настя стала оставлять Милану всё чаще. Сначала на пару часов — «мне надо сбегать по важному делу», потом — на вечер, «намечается деловая встреча, там важные люди». И в какой-то момент Алина поняла, что её день строится уже не вокруг одной девочки, а двух. Лиза ревновала. Милана капризничала. Они дрались за куклу, за ложку, за внимание. Прямо как они сами с сестрой в детстве.
Однажды, вечером, когда обе девочки наконец уснули, а в квартире воцарилась тишина, Алина сказала Вите:
— Я так больше не могу.
Он ответил:
— Поговори с ней. Только нормально, без истерик. Она же твоя сестра.
Поговорить... Алина пыталась. Сначала мягко:
— Настя, я не справляюсь. Мне тяжело. Две девочки, одна квартира, мне самой иногда хочется выйти на улицу и идти куда глаза глядят.
Настя в ответ хлопала ресницами и изумлялась:
— Ну что ты драматизируешь? Мама же с нами как-то справлялась.
Потом — уже жёстче.
— Я не нянька. Милана — твоя дочь. Не моя. Я помогаю тебе, потому что мне не всё равно. Но ты начала этим пользоваться.
Настя обижалась:
— Ага, началось. Ты не видишь как мне тяжело одной воспитывать дочь? Ты хочешь, чтобы я её на работу с собой таскала и меня отовсюду увольняли потому, что с ребёнком работать невозможно.
— Перестань! — злилась Алина. — Не надо этих манипуляций! Просто начни быть матерью!
— Я и так мать, между прочим! Я работаю, чтобы кормить её! Я пытаюсь наладить жизнь!
— А я не пытаюсь?! — закричала Алина. — Ты ввалилась ко всем нам как снежный ком — и теперь я виновата, что тебе тяжело?!
Они замолчали. Потом Настя вздохнула:
— Ты изменилась, Алин. Раньше ты не была такой злой.
— А ты — раньше не была такой безответственной, — устало бросила Алина.
С тех пор Настя стала уносить Милану на ночёвку домой. Но не надолго. Уже через два дня снова звонила:
— Слушай, у мамы давление, папа на смене, у меня форс-мажор… ну пожалуйста.
Алина начинала бояться смотреть на экран телефона. Каждое сообщение от Насти — полная неожиданность. Место а детском саду так и не появлялось.
Алина сидела на кухне, ела пирожное и думала: «Как так вышло? Почему она вечно — та, кто всех спасает? Почему Настя считает это нормой?»
Потом пришёл день, когда Настя ввалилась с ярко накрашенными губами и взбудораженным видом.
— Алина, ты не поверишь! Мне предложили поездку в Сочи — по работе! Ну не отдых, конечно, но всё оплачено, условия супер, гостиница, клиенты... Короче, мне надо уехать на неделю.
— Что?! — Алина подперла руками бока. — Настя, ты шутишь?
— Ну ты же понимаешь… Ну куда мне Милану? Она будет с тобой…
— Нет, — сказала Алина. — Я не буду за ней смотреть.
Настя замерла, как будто ей в лицо плеснули ледяной водой.
— В смысле — не будешь?
— В прямом. С чего ты решила, что я буду смотреть и твою дочь тоже? Не справляешься — ищи няню. Или откажись от поездки.
— Это шанс! Это может изменить мою жизнь! Я всё делаю ради неё!
— Нет. Всё, что ты делаешь — это сбрасываешь ребёнка на тех, кто рядом. Ради себя. И прикрываешься красивыми словами.
Настя встала, руки дрожали. В её глазах было что-то дикое — обида, злость, страх.
— Понятно. Всё с тобой понятно. Ты просто завидуешь. Ты всегда мне завидовала. Потому что я не застряла в скучной жизни, как ты.
Алина молча указала на дверь. Настя стояла секунду — другую, потом схватила Милану за руку.
— Пошли, солнышко. Здесь тебя не любят.
Дверь захлопнулась.
Витя зашёл на кухню, увидел Алину, сидящую с мокрыми глазами, и подошёл.
— Она ещё вернётся.
Но Настя больше не вернулась, она уехала в Сочи и пропала. Алина пыталась искать сестру, но безуспешно.