Рынок «Рассвет» пах рыбой, пылью и жизнью. Баба Шура, 78 лет, торговала вениками. Не обычными — связанными из полыни и мяты. «От злых духов и скуки», — говорила. В паспорте, между страниц с выцветшими фото, лежал засушенный василек. Единственный цветок, подаренный ей сыном.
Алеша. Алкоголик. Пропащий человек. Умер безызвестно в подворотне. Последние слова, которые она от него слышала: «Отстань, старая!» А василек он принес за неделю до смерти. Вырвал у дороги, смятый, с оборванным стеблем. «На, мам... Цветик». Он стоял, пошатываясь, а у нее внутри что-то щелкнуло, как замок на старом сундуке с прошлым.
***
В тот день на рынок приехала «малина» — новенькая «БМВ» с тонировкой. Вышли пацан лет 18 в золотых цепях и девчонка в искусственном мехе. Ходили, смеялись громко, тыкали пальцами в товар.
— Смотри, какие сопливые веники! — фыркнул пацан, останавливаясь у Бабы Шуры. — Бабуль, это для бани или для колдовства?
— От дураков, — спокойно ответила Шура, поправляя платок.
Девчонка захихикала. Пацан пнул ногой ведро с вениками — они рассыпались по грязи.
Баба Шура молча встала. Ее трясущиеся руки начали собирать прутья. Пацан достал пачку денег:
— На, компенсация! Купи себе нормальный товар!
Он швырнул купюры. Ветер подхватил их, разметал. Люди замерли.
И тут Баба Шура увидела шрам. Розово-белое пятно на смуглой шее парня, чуть ниже уха. Точь-в-точь как у Алеши. Ожог от кипятка, когда он в три года опрокинул на себя чайник. Она тогда плакала больше него.
— Лёшенька... — вырвалось у нее шепотом.
— Чего?! — нахмурился парень.
Но Баба Шура уже не слышала. Она смотрела на шрам, и перед ней встал сын: маленький, с обожженной шеей, плачущий у плиты. И тот же мальчик, но с тусклыми глазами, протягивающий смятый василек.
— Подними деньги, — сказала она вдруг твердо. — И убери за собой.
— Ты что, глухая, старая?! Я тебе...
— Подними деньги! — ее голос, тихий и скрипучий, вдруг прозвучал как набат. — И извинись.
Толпа ахнула. Парень замешкался, смутился. Что-то в ее взгляде — не злость, а бесконечная усталость и знание — сломило его браваду. Он молча нагнулся, стал подбирать купюры. Девчонка покраснела, отвернулась.
— Вот... — он протянул деньги, избегая ее глаз. — Извините.
— А теперь это, — Баба Шура указала на рассыпанные веники.
Он замер, потом аккуратно, почти бережно, стал складывать веники в ведро. Люди молча расступились. Когда он закончил, Баба Шура достала из паспорта тот самый василек. Он был почти прозрачным от времени.
— На. Цветик. Держи... бережно.
Парень растерянно взял хрупкий лепесток. Смотрел на него, потом на ее морщинистое лицо. Не сказал «спасибо». Развернулся и ушел быстрым шагом. Девчонка побежала следом.
***
Вечером, перебирая мелочь в кармане куртки, она нашла среди монет свежий василек. Его аккуратно подложили, пока она отворачивалась. Синий, хрупкий, с каплями росы.
На следующий день «БМВ» не приезжала. А василек Баба Шура засушила рядом с первым. Два синих пятнышка в паспорте, где когда-то была ее молодость.