— Да скажи же ты что-нибудь! — Виктор Семёнович швырнул на стол очки и уставился на дочь. — Сидишь, как истукан! Неделю уже молчишь!
Ирина продолжала медленно помешивать чай в кружке, не поднимая глаз. Ложечка звякала о фарфор монотонно, раздражающе.
— Ира! — отец стукнул ладонью по столешнице так, что подскочила сахарница. — Я с тобой разговариваю!
Дочь наконец подняла взгляд, но губы её остались плотно сжатыми. В глазах мелькнуло что-то упрямое, почти враждебное.
— Ну прекрасно! — Виктор Семёнович резко встал, стул противно заскрипел по линолеуму. — Значит, так и будем жить? Я тебе что, враг какой?
Тишина повисла в кухне тяжёлым одеялом. Только холодильник негромко гудел в углу, да за окном шуршали осенние листья.
Началось всё после того разговора. Виктор Семёнович тогда пришёл домой взволнованный, радостный даже. На работе случилось неожиданное — предложили досрочный выход на пенсию с хорошей надбавкой. Завод закрывался, производство переносили в другой город.
— Ирочка! — кричал он ещё с порога. — Где ты там? Новости у меня!
Дочь выглянула из комнaty, где корпела над какими-то бумагами. Работала Ира бухгалтером в местной больнице, вечно таскала домой отчёты, считала, проверяла.
— Папа, тише, соседи услышат, — проворчала она, но улыбнулась. — Что случилось-то?
— А вот что! — он достал из кармана письмо, помахал им в воздухе. — Пенсия! Досрочная! И выплата сразу большая полагается!
Ирина нахмурилась, взяла письмо, быстро пробежала глазами.
— Папа, тебе же только пятьдесят восемь. Рано ещё на пенсию.
— Да какая разница! — он потёр руки, уселся за стол. — Главное, деньги будут. А там видно будет, может, ещё где работу найду, если захочу.
— А если не найдёшь? — Ира села напротив. — Пенсия-то маленькая будет, если сейчас оформлять.
— Ну и что? — отец махнул рукой. — Зато свободным буду! Сколько лет на этом заводе горбачусь? Тридцать четыре года, Ирочка! Надоело уже. Хочется пожить для себя.
Дочь молчала, изучала документы. Цифры были не особенно радостными.
— Папа, а давай подумаем? — осторожно начала она. — Может, не стоит торопиться? Ты же здоровый, работать можешь ещё...
— Не стоит? — голос отца стал жёстче. — А когда стоит-то? Когда совсем развалюсь?
— Не в этом дело. Просто денег будет мало. А цены растут, коммунальные платежи...
— Опять ты за своё! — Виктор Семёнович поднялся, принялся ходить по кухне. — Всегда ты мне мозги выносишь своими расчётами! Может, человек хочет отдохнуть немного?
— Я же не против! — Ира попыталась смягчить тон. — Просто давай посчитаем, как жить будем.
— Как-как... Нормально будем жить! У тебя зарплата есть, у меня пенсия будет, чего тебе ещё надо?
Вот тут Ирина и не выдержала. Устала она от этих разговоров, от того, что отец постоянно рассчитывает на неё как на дойную корову. Её зарплата была не бог весть какая, а тратить приходилось на двоих. Отец привык, что дочь всё оплачивает, всё покупает, а сам только требует.
— Мне ничего не надо, пап. Делай, как хочешь, — сказала она тихо и вышла из кухни.
— Ира! — окликнул он. — Ты куда?
Но она уже заперлась в своей комнате. Сидела за столом, смотрела в окно на пожелтевшие тополя во дворе и думала о своей жизни. Тридцать шесть лет, а живёт всё ещё с отцом. Замуж так и не вышла, хотя был когда-то Серёжа, хороший парень. Да только отец его невзлюбил, придирался постоянно, создавал дома такую атмосферу, что Серёжа в конце концов не выдержал.
— Ира, мне кажется, твой отец меня ненавидит, — говорил он тогда. — Может, мне лучше не приходить пока?
— Ничего, привыкнет, — уговаривала его Ирина. — Он просто не хочет меня отпускать.
Но Серёжа не дождался, когда Виктор Семёнович привыкнет. Нашёл себе другую, женился, уехал в областной центр. Иногда Ира получала от него открытки к праздникам, короткие, вежливые. Два года назад пришла последняя — с фотографией маленькой девочки. «Это наша Машенька», — было написано на обороте знакомым почерком.
После Серёжи больше никого серьёзного не было. Отец словно почувствовал вкус победы и стал ещё более требовательным. То ему не нравилось, как Ира одевается («Вырядилась, как на дискотеку!»), то с кем общается («Эта твоя Наташка — пустая голова»), то где задерживается после работы.
— Ира, где ты пропадала? — встречал он её каждый вечер в коридоре. — Я уже ужин приготовил, а тебя всё нет.
Приготовил — это громко сказано. Сварил макароны или пожарил яичницу. Зато потом обязательно добавлял:
— Хорошо, что я дома сижу, а то бы ты совсем распустилась.
И вот теперь отец решил окончательно переложить на неё все заботы о семейном бюджете. Выйти на пенсию, сидеть дома, указывать ей, как жить.
Утром он снова попытался заговорить с дочерью. Села она завтракать, а он тут как тут:
— Ира, ну что ты дуешься? Вчера плохо поговорили, но это же не повод...
Ирина молча намазала хлеб маслом, отпила кофе.
— Хорошо, — отец сел напротив, — давай ещё раз обсудим. Спокойно, без нервов.
Дочь подняла на него взгляд и вдруг поняла, что сказать ему нечего. Всё уже было сказано за эти годы. Сколько раз она пыталась объяснить, что хочет жить своей жизнью? Сколько раз просила дать ей хоть немного свободы? Он не слышал. Не хотел слышать.
— Значит, будешь молчать? — голос отца стал холодным. — Ну и молчи тогда.
Он встал и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью.
С тех пор между ними установилось странное перемирие. Они жили в одной квартире, но словно в разных мирах. Ирина утром уходила на работу, вечером возвращалась, готовила ужин на двоих, но за стол садились молча. Отец демонстративно читал газету или смотрел в окно.
— Соль передай, — изредка просил он.
Ирина передавала. Больше никто ничего не говорил.
Прошла неделя этого молчания. Виктор Семёнович сначала думал, что дочь одумается, придёт мириться. Но она держалась стойко. Вставала рано, завтракала стоя, быстро собиралась и уходила. Приходила поздно, когда он уже ложился спать.
— Слушай, Вить, а что это у вас дома тишина такая? — спросила соседка тётя Клава, встретив его в подъезде. — Раньше Ирочка всегда по телефону болтала, музыка играла, а теперь — мышиная возня.
— Да так, устала она, — неопределённо ответил Виктор Семёнович. — Работы много.
— А ты-то как? На пенсию собираешься?
— Собираюсь.
— И правильно! — тётя Клава одобрительно кивнула. — Намучился за свою жизнь, пора и отдохнуть. Вон Петрович с четвёртого этажа уже третий год на пенсии сидит, рыбу ловит, внуками занимается. Красота!
Виктор Семёнович поднялся к себе в тяжёлых раздумьях. Внуки... А у него их не будет. Ирина всё никак не устроит личную жизнь. И если честно, он сам не очень-то этому способствовал.
Вечером он снова попытался заговорить с дочерью:
— Ира, ну хватит уже. Чего ты добиваешься своим молчанием?
Она подняла голову от тарелки, посмотрела на него внимательно, как будто видела впервые. В глазах было что-то новое, незнакомое. Не обида, не злость — равнодушие.
— Ничего не добиваюсь, пап, — сказала она тихо. — Просто устала говорить.
— Устала? — он не понял. — От чего устала?
— От того, что ты меня не слышишь. Сколько лет я тебе одно и то же объясняю, а ты всё своё. Надоело.
Виктор Семёнович хотел возразить, но дочь продолжала:
— Ты хочешь на пенсию — иди. Хочешь сидеть дома — сиди. Только не рассчитывай, что я буду тебя содержать.
— Как это — содержать? — он опешил. — Ты же дочь!
— Дочь, — согласилась Ирина. — Но не раба. И не твоя собственность.
Она встала, убрала посуду в мойку.
— Ира, постой! — отец поднялся следом. — Ты что, уезжать собираешься?
— Не знаю пока. Может быть.
— Куда? — в голосе появились тревожные нотки. — У тебя же денег нет на квартиру!
— Найду где-то комнату. Или с кем-нибудь договорюсь. — Ирина обернулась. — Знаешь, пап, я вчера посчитала. За последние пять лет я потратила на наше совместное житьё в два раза больше, чем ты. А ты ещё требуешь, чтобы я и дальше всё оплачивала.
— Ну я же не просто так! — он замахал руками. — Я же дом держу, готовлю, убираюсь!
— Убираешься? — Ирина усмехнулась. — Серьёзно? А кто пол моет каждые выходные? Кто стирает, гладит? Кто продукты покупает?
Виктор Семёнович растерянно молчал. Действительно, почти всё по дому делала дочь. Он как-то привык к этому, не замечал.
— Я не против помогать тебе, — продолжала Ирина. — Но ты должен понимать: у меня тоже есть своя жизнь. Или должна быть.
— А что я тебе мешаю? — обиделся отец. — Живи, как хочешь!
— Да? — дочь повернулась к нему всем корпусом. — А помнишь Серёжу? Как ты его встречал? Как каждый раз устраивал скандал, если я приходила позже девяти?
— Серёжа был не тот человек для тебя, — буркнул Виктор Семёнович.
— Откуда ты знаешь? Ты же с ним толком не разговаривал! — голос Ирины стал громче. — Ты сразу решил, что он плохой, и всё!
— Он хотел тебя от меня увести!
— И правильно хотел! — выкрикнула дочь. — Мне тридцать шесть лет, пап! Тридцать шесть! Пора бы уже самой решать, с кем мне жить!
Виктор Семёнович опустился на стул. Вдруг он увидел себя со стороны — пожилой мужчина, который держит взрослую дочь при себе из-за собственного эгоизма. Из-за страха остаться одному.
— Ира, — тихо позвал он, — я не хотел...
— Не хотел, но делал, — она утёрла выступившие слёзы. — Каждый раз, когда у меня появлялся кто-то, ты находил повод его прогнать. А теперь удивляешься, что я одна.
Отец сидел, опустив голову. Всё, что говорила дочь, было правдой. Он действительно не хотел её отпускать. После смерти жены Ирина стала для него всем — и дочерью, и подругой, и хозяйкой дома. Мысль о том, что она может уйти, приводила его в панику.
— Прости, — пробормотал он. — Я правда не хотел тебе навредить.
Ирина села рядом, взяла его за руку.
— Пап, я тебя люблю. Но я хочу жить. По-настоящему жить, понимаешь? Не просто существовать от зарплаты до зарплаты.
— А если я не пойду на пенсию? — неуверенно спросил он. — Если ещё поработаю?
— Дело не в пенсии. — Ирина покачала головой. — Дело в том, что ты меня не отпускаешь.
Они долго сидели молча. На кухне тикали старые часы, доставшиеся ещё от бабушки. За окном зажигались огни в соседних домах.
— Ладно, — наконец сказал Виктор Семёнович. — Я подумаю над твоими словами.
— Правда? — Ирина посмотрела на него с надеждой.
— Правда. — Он сжал её руку. — Может, действительно пора мне научиться быть одному.
На следующий день отец пришёл с работы и объявил:
— Я отказался от досрочной пенсии. Буду работать ещё пару лет.
— Зачем? — удивилась Ирина.
— Хочу, чтобы у тебя была возможность снять отдельную квартиру. Если захочешь, конечно.
Дочь смотрела на него с изумлением.
— Пап, ты серьёзно?
— Вполне. — Виктор Семёнович неловко улыбнулся. — И ещё... Если встретишь кого-нибудь, приводи домой. Познакомимся как следует.
Ирина обняла отца крепко-крепко.
— Спасибо, пап. Спасибо, что понял.
Молчание между ними закончилось. Но теперь это было совсем другое молчание — не обиженное, а спокойное, понимающее. Такое, какое бывает между людьми, которые наконец услышали друг друга.