— Следующий! — выкрикнул голос за дверью.
Я поднялся, сжал в руках зачётку и шагнул в аудиторию. В кабинете пахло мелом, пылью и чем-то кислым — как будто кто-то долго ел мандарины. За кафедрой сидел доцент Горелов. Плечи широкие, лоб морщинистый, очки, которые он всё время поправлял, хотя они не спадали.
— Зуев, да? — спросил он, не глядя.
— Да, Тимофей Зуев. Группа ПИ-13.
— Ну что ж. Садитесь. Готовились?
— Да.
— Докажите. Первый вопрос — основные отличия нормальной формы Бойса-Кодда от третьей нормальной формы.
Я начал отвечать. Уверенно. Мы это разбирали. Я делал таблицы, приводил примеры. Преподаватель кивал, не перебивал. Потом задал ещё вопрос — про логику выборок. Потом ещё — про индексацию. Потом попросил пример.
Я ответил на всё. Без бумажки, без шпор. Он закрыл тетрадь.
— Удивительно, — сказал он. — Ответ хороший.
Я улыбнулся. Хоть какая-то похвала.
— Но зачёт не поставлю, — добавил он.
— Простите?
Он посмотрел на меня с ухмылкой.
— Я сказал: зачёт не поставлю. Хотите знать, почему?
Я молчал.
— Потому что вы не проявили инициативу.
— Я не понял...
Он подался вперёд:
— Вы — студент. А студенты должны понимать, как устроена система. Преподавателю нужно чувствовать, что его уважают. Не только словами. Понимаете?
Я смотрел на него. Молчал.
— В конце концов, вы же не хотите конфликтов? — сказал он. — Тем более, в следующем семестре я тоже буду у вас вести.
Он взял ручку. Открыл мою зачётку. И аккуратно, не спеша, поставил:
«Незачёт».
— Всё. Свободны.
Я вышел в коридор, как будто меня выбросило наружу.
На скамейке сидела Аня из нашей группы.
— Ну как?
— Незачёт, — сказал я.
— Что? Ты же шаришь. Я думала, ты за две минуты всё сдашь.
— Не всё решает знание, — сказал я.
Она кивнула. Потом сказала тихо:
— Он и у меня тоже намекал. Что надо «по-человечески». Я не поняла сразу. А потом поняла.
— Ты заплатила?
— Нет. Но я нашла способ — у меня папа в деканате знаком с замом.
Я ничего не ответил.
Вечером я позвонил маме.
— Мам. Мне не поставили зачёт.
— Ты не сдал?
— Я сдал. Но он сказал, что «не проявил инициативу».
— Деньги?
— Да.
Она помолчала.
— Ты сам решай. Я не давлю. Но если нужно — найдём. Просто скажи.
— Нет, — сказал я. — Я попробую иначе.
На следующий день я пошёл в учебную часть. Написал заявление на комиссию. В заявлении указал: «Прошу назначить комиссионную пересдачу по предмету Базы Данных. Причина — необоснованный отказ от зачёта при полном ответе на все вопросы.»
— Ты уверен? — спросила замдекана, взглянув на бумагу.
— Уверен.
— Хорошо. Тогда мы вызовем преподавателя, и назначим комиссию.
— Спасибо.
В коридоре встретил Лёху.
— Ты куда?
— Комиссию оформляю.
— Против Горелова? Ты с ума сошёл. Он же потом тебе все пары испортит. Он зубастый. Месть любит.
— Пусть.
— Уважаю. Но страшно же.
— Страшно. Но если сейчас молчать — потом ещё страшнее будет.
Он похлопал меня по плечу. Мы разошлись.
Через три дня пришло письмо. Комиссия назначена на пятницу. В 15:00. Вторая аудитория, главный корпус. В составе комиссии — Горелов, ещё двое из кафедры, и приглашённый замдекана.
Всю неделю я повторял материал. По ночам просыпался. Потел. Снилось, что я стою перед ними, открываю рот — а слов нет. Но утром снова садился — и учил.
В пятницу я пришёл на двадцать минут раньше. Аудитория была открыта. Внутри — столы в форме буквы П. В центре — пустой стул.
В 15:00 зашли преподаватели. Горелов был последним. Улыбался.
— Ну что ж, Тимофей, — сказал он. — У вас пять минут, чтобы блеснуть знаниями.
Я встал.
— Готов, — сказал я.
Первым вопрос задал преподаватель из кафедры:
— Расскажите про денормализацию. Когда она уместна?
Я начал говорить. Чётко. С примерами. Потом — вопрос про SQL. Потом — про индексы. Я отвечал. Не без запинок, но уверенно.
На четвёртом вопросе Горелов встал.
— Коллеги, разрешите один момент.
Он повернулся ко мне:
— Тимофей, скажите, пожалуйста, в запросе SELECT * FROM orders WHERE total > 100, какое поведение будет у оптимизатора при отсутствии индексов?
Я начал объяснять. Он перебил:
— А если использовать подзапрос?
— Тогда поведение будет другим. Зависит от СУБД, но в большинстве случаев подзапрос будет развёрнут и оценён до фильтрации...
— Нет. Не совсем так, — сказал он.
Я остановился.
— Простите, но в Postgres именно так — при определённых условиях. Я могу показать.
Он прищурился.
— Покажите.
Я подошёл к доске. Нарисовал план запроса. Объяснил шаг за шагом.
Горелов замолчал. Потом сказал:
— Ну, допустим.
Остальные переглянулись. Замдекана спросил:
— Уважаемые, можем подвести итог?
— Да, — сказал один из членов комиссии. — Ответ уверенный. Знание — есть.
— Я согласен, — сказал другой.
Все посмотрели на Горелова.
Он промолчал.
— Тогда зачёт, — сказал замдекана.
Я выдохнул. Вышел. Медленно. Пальцы дрожали.
После комиссии я вышел во двор. Дышал. Грудная клетка сжалась — не от страха, а от того, что всё ещё держал в себе. Как будто борьба закончилась, но мышцы не верили. Я сел на лавку под дубом и просто сидел. Никто не подходил.
Через двадцать минут в мессенджер пришло сообщение от Лёхи:
«Ну ты псих. Серьёзно. Горелов злой как собака. В коридоре уже шипит на всех. Но ты — молодец. Без шуток.»
Я не ответил. Просто выключил экран и сидел. Потом встал и пошёл домой. Было ощущение, как будто прошёл долгую дистанцию — босиком, по щебню.
В понедельник я пришёл на пары. Группа переглядывалась. Кто-то просто кивнул, кто-то сделал вид, что не заметил. В аудитории — напряжённая вежливость. Словно я стал другим. Словно в меня воткнули флажок: «тот, кто пошёл против».
После лекции подошла Аня.
— Ну, ты герой, — сказала тихо. — Прямо как в кино.
— Я не герой. Просто не хотел платить за то, что сдал.
— Я понимаю. Но ты знаешь, что теперь будет?
— Да.
Она помолчала.
— Я слышала, Горелов уже сказал в деканате, что «у тебя странное поведение». Что ты «токсичный». Что ты «не командный».
— Пусть говорит. Он пытался взять деньгами. Я не дал.
— Это все понимают. Но никто не хочет связываться. Тут так устроено: ты прав — но ты один.
— Я и до этого был один, — сказал я.
Она кивнула.
— Всё равно… уважаю. Хоть и страшно за тебя.
На следующей неделе у нас снова начались пары с Гореловым. Новый предмет — «Анализ информационных систем». Он зашёл в аудиторию, как обычно, неспешно, с папкой в руках. Глаза блестели. Он сел за стол, поправил очки и сказал:
— Итак. Начинаем новый курс. Надеюсь, все готовы. Хотя... некоторым, я вижу, хочется больше «демонстраций», чем учёбы.
Он бросил взгляд в мою сторону. Я не отреагировал.
— Сегодня будем говорить о подходах к классификации систем. Но начнём с одной простой вещи — уважения. К предмету. К преподавателю. К процессу.
Весь класс молчал. Слишком громко молчал.
— Тимофей Зуев, — обратился он ко мне. — Может, вы хотите поделиться опытом? Как лучше сдавать предмет — через комиссию или всё-таки с преподавателем?
— Лучше — по знаниям. А не по договорённости, — ответил я.
Он улыбнулся. Остальные заёрзали.
— Что ж, интересная позиция. Увидим, как вы её отстоите в следующем модуле.
Лекция продолжилась. Он не трогал меня больше. Но ощущение было, что всё, что он говорил — говорил мимо, но про меня. Фоном. С нажимом. С намёком.
Через две недели пришла первая проверочная. Я сдал первым. Ответы — выверенные, с примерами. На паре он вернул тетради. Моя — вся исчёркана. Красная ручка, пометки: «размыто», «не доказано», «не раскрыта тема».
— У вас три балла, Зуев, — сказал он. — Из десяти. Тяните.
— Могу объяснить каждую позицию, — ответил я.
— Я уже всё прочитал.
— Тогда давайте обсуждать. Если есть ошибки — покажите.
Он махнул рукой:
— Не сейчас. После пары. Если будет желание. Но, судя по вашей уверенности, вы же всё знаете.
На консультации он меня не принял. Дважды. Оба раза — с улыбкой.
— Ой, у меня совещание. Не получится. Но вы можете почитать материалы — вы же самостоятельный.
Третий раз я пришёл без предупреждения. Он был в кабинете. Поднял бровь:
— А, Зуев. Упертый вы человек. Неугомонный.
— Я хотел обсудить баллы за проверочную.
— Обсудить? Или выбить себе «справедливость»?
— Я хочу понять, где ошибка. Если она есть — я её признаю. Если нет — хочу пояснение.
Он вздохнул. Взял мою работу. Просмотрел. Покрутил в руках.
— Вот тут. Вы написали: «в системах с нечёткой логикой предпочтительно использовать адаптивные модули». А почему?
— Потому что в условиях неопределённости адаптация снижает вероятность системной ошибки. Это стандарт.
— Но вы не указали конкретную модель. Какой подход — Мамдани? Сугено?
— Там не было требования на модель.
— А это уже детали. А в деталях — дьявол. Зуев, вы думаете, всё измеряется фактами. А я — преподаватель. Я оцениваю ещё и подход.
— Я использовал подход. Рациональный.
— А я использую — субъективный. Имею право. До свидания.
Он вернул тетрадь. Я вышел.
В группе пошли разговоры. Шёпотом, но внятно.
— Слушай, тебе надо с ним как-то… ну, по-человечески. Иначе он тебя просто завалит, — говорил Лёха.
— По-человечески — это что?
— Ну… попроще быть. Улыбнуться. Намекнуть, что ты понял. Что перегнул. Показать уважение.
— Я не хочу играть в уважение. Я уважаю — если человек этого достоин.
— А тут — не так. Тут «игра или проиграл».
— Пусть проиграю. Но сам собой останусь.
Он вздохнул.
— Ты, конечно, прав. Но тяжело с такой правдой жить.
Через месяц начался модульный зачёт. Горелов составил тест. Сложный — но я справился. На следующий день пришёл список баллов. У всех — честные цифры. У меня — ноль. Без объяснений.
Я пошёл к замдекана. Показал свой тест. Объяснил.
— Вы уверены, что всё по правилам?
— Да. Вот скрин экрана с тестом и ответами. Ответы. Тайминг. Всё есть.
Она посмотрела. Покивала.
— Мы вызовем Горелова. Он обязан объяснить.
Через три дня — снова комиссия. Уже не по моей инициативе. Уже — по инициативе деканата. Снова — аудитория. Снова — взгляд Горелова, тяжёлый и спокойный.
— Я просто устал, — сказал он, когда его спросили, почему ноль. — Мне казалось, он сдавал чужую работу. Но если деканат настаивает…
— Мы настаиваем на пересмотре, — сказал замдекана. — Иначе это будет дисциплинарное дело.
Он отдал тест. Комиссия проверила. Баллы были. Реальные. Не идеальные, но честные.
— Исправим. 7 из 10, — сказали.
Я вышел. И только тогда понял — это была не борьба за зачёт. Это была борьба за право не быть удобным.
После этого Горелов меня не трогал. Молчал. На парах — не смотрел. На зачёте — молча поставил оценку. Без фраз. Без намёков. Просто «пять». Без «молодец», без «ты добился».
Я не ждал благодарности. Мне хватило того, что больше никто не предлагал «инициативу». Даже шёпотом. Даже в коридоре.
Лёха потом сказал:
— Слушай, а ведь ты действительно сделал. Не сломался.
— Я просто отказался гнуться.
— Это и называется — не сломался.
Он пожал мне руку. Потом добавил:
— Главное, чтобы ты сам собой доволен.
Я улыбнулся.
— Впервые за долгое время — да.
Подпишись на канал — здесь обычные истории Тимофея становятся необычно близкими.