Дождь стучал по подоконнику нашего офиса монотонно и настойчиво, словно пытался сообщить важную весть.
За окном октябрь развешивал свои серые флаги, а в помещении пахло свежесваренным кофе и мокрыми пальто. Именно в этот промозглый день я впервые по-настоящему заметил Ольгу Сергеевну.
Она сидела за своим столом в углу, сгорбившись над бумагами. Её худые плечи были напряжены, а пальцы с облупившимся лаком нервно перебирали ручку. Когда она подняла голову, я увидел глубокие тени под глазами, похожие на синяки.
"Опять задерживают зарплату?" — спросил я, подходя к её столу.
Она вздрогнула, будто пойманная на чём-то, и быстро провела рукой по лицу.
"Нет, просто... брату хуже. Лекарства дорогие, а пенсия у него мизерная." - Её голос прозвучал испуганно и тревожно.
В этот момент в комнату ворвалась Наталья из бухгалтерии, размахивая зарплатными ведомостями:
"Получайте, дорогие мои! Хоть в этом месяце без задержек!"
Ольга Сергеевна потянулась за конвертом с такой жадностью, что мне стало не по себе.
Она тут же вскрыла его и, пробежав глазами купюры, глухо ахнула:
"Опять ошибка... Опять недоплатили..."
Наталья нахмурилась:
"Какая ошибка? Всё по табелю."
"Но у меня же переработки были! Я же отмечалась!" - настаивала Ольга Сергеевна и вскочила. Её худые руки дрожали, сжимая бумагу.
"Ты же знаешь, у нас переработки не оплачиваются," — равнодушно бросила Наталья, уже поворачиваясь к другим.
Я видела, как Ольга Сергеевна сжала губы до белизны и отвернулась к окну. Через стекло, заляпанное дождевыми каплями, её профиль казался вырезанным из тонкого, пожелтевшего пергамента.
На следующий день за обедом разговор зашёл о ней.
"Она же вечно ноет, — говорила Марина, отламывая кусок хлеба. - У всех проблемы, но не все же ходят с таким лицом, будто весь мир им должен."
"Да ты знаешь, какая у неё ситуация? — вступилась я. - Брат-инвалид, мать старая, одна квартира в ипотеке..."
"Ну и что? — фыркнул кто-то. - У меня ипотека побольше будет, но я не ною..."
В этот момент дверь приоткрылась. В столовую заглянула сама Ольга Сергеевна. Увидев нас, она замерла, потом тихо сказала:
"Извините, я не хотела мешать..."
Быстро ретировалась и вышла.
После обеда я зашла к ней в кабинет. Она сидела, уткнувшись в компьютер, но я заметила, как быстро она вытерла глаза, когда я вошла.
"Ольга Сергеевна, - начала я осторожно. - Мы с коллегами хотели бы вам помочь. Продуктами. Если, конечно, вы не против."
Её глаза расширились, потом наполнились слезами.
"Вы... вы очень добры, - прошептала она. - Это так неожиданно... Я правда... очень тронута."
Через три дня в кабинете у нас собралась целая компания. Андрей принёс пакет с гречкой и рисом, Марина — несколько банок тушёнки, я — мешок картошки и лука. Когда все сложили свои приношения в большую сумку, получился внушительный набор.
"Ольга Сергеевна сейчас придёт, - предупредила секретарша. - Она в архиве документы ищет."
Мы поставили сумку прямо на её стол и стали ждать. Через десять минут дверь открылась, и она вошла. Увидев нас всех и сумку, она остановилась как вкопанная.
"Это... для меня?" — её голос звучал неуверенно.
"Да! - хором ответили мы. " -Чтобы вам хоть немного было легче."
Она медленно подошла к сумке и заглянула внутрь. На её лице промелькнуло что-то странное — не то разочарование, не то досада.
Затем она подняла голову и сказала то, что отозвалось в кабинете гробовым молчанием:
"На что мне это всё? Это же сплошные гарниры... Мне бы курицу или мясо..."
Андрей первым опомнился. Его обычно добродушное лицо потемнело: "Извините, мы думали, что помогаем."
"Да, конечно, спасибо," - поспешно сказала Ольга Сергеевна, но было уже поздно.
Марина резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. Остальные молча разошлись.
Я осталась последней, глядя, как Ольга Сергеевна стоит над сумкой с продуктами, а её пальцы нервно теребят ручку пакета.
"Вы знаете, - тихо сказала она, не глядя на меня. - У брата особенная диета. Ему нужно мясо. А эти консервы... они вредные."
Я ничего не ответила. Просто вышла, оставив её одну с её "гарнирами".
После этого случая отношение к ней в коллективе резко изменилось.
Разговоры прекратились, приветствия стали формальными. Даже Наталья из бухгалтерии, обычно равнодушная ко всему, как-то пробормотала:
"Ну и неблагодарность... Люди старались, а она морду кривит..."
Однажды я задержалась после работы и увидела Ольгу Сергеевну, выходящую из кабинета директора.
Она шла, низко опустив голову, и не заметила меня. Через неделю мы узнали, что её уволили "по сокращению штатов".
В последний день она тихо собрала свои вещи в картонную коробку. Никто не подошёл попрощаться. Когда дверь за ней закрылась, в офисе воцарилась странная тишина.
Через месяц я случайно встретил её у метро. Она стояла с сумками из дешёвого магазина, одетая в поношенное пальто. Увидев меня, она сначала хотела отвернуться, но потом кивнула:
"Здравствуйте."
"Как дела?" — спросил я из вежливости.
"Нашлась работа. Плохо оплачиваемая, но... - Она пожала плечами. Потом неожиданно добавила. - Знаете, я тогда... я не хотела показаться неблагодарной. Просто..."
"Не стоит, — прервал я её. - Всё уже прошло."
Мы постояли в неловком молчании, потом разошлись в разные стороны.
Шёл дождь — такой же холодный и безысходный, как в тот день, когда всё началось.
Иногда я думаю о той сумке с продуктами. О её глазах, когда она заглянула внутрь.
Возможно, за её словами стояло что-то большее, чем просто каприз. Но момент был упущен, мост сожжён. И теперь уже никто никогда не узнает правду.