Я лежу в больничной палате. Номер? Давно стерся из памяти, как дешевая краска на совковой двери. Главное – койка у окна. И оркестр в животе: урчит так, будто репетирует симфонию голода. Лечения никакого не дают.
Утро. Санитарка, этакая вестница скудного пира, вручает мне... кипяток. Без комментариев. На обед – суп. В нем две картофелины размером с горошину играли в догонялки. Жира? Ха! Блюдо было настолько постным, что даже отражение в нем выглядело исхудавшим. Хлеба не дают.
– Опять эта жижица? – ворчу я.
– Не жижица, а диетический бульон! – парирует санитарка, избегая моего взгляда. – Вам бы похудеть надо!
Ужина? Нет, не слышали. Вчерашний кефир и булочка от сына – уже история. Каюсь, сожрала их еще вчера вечером, не дожидаясь голодных галлюцинаций.
А в углу палаты – наша звезда. Бабуля. Шустрая, как белка на кофеине. И вечно жующая. Особый шик – швырять обглоданные куриные кости через всю палату в гнутое ржавое ведро. Метко так! Будто снайпер на пенсии.
– Бабуленька, – робко замечаю я, глотая слюну при виде очередной косточки, – а вам, случаем, мезим не давали? Для переваривания... такого обилия?
– Да зачем он мне, милок? – щебечет она, отправляя в полет очередную "снаряд". – У меня желудок – титан! А тебе что, доктор не прописал?
– Мне... – вздыхаю я, – мне прописали оптимизм. И кипяток по утрам.
Часто к бабуле прилетала дочь с авоськами, набитыми под завязку. Однажды, видимо, движимая внезапным порывом или перебором с кашей, она протянула мне пол-литровую банку:
– На, съешь, а то уже не лезет. Лишняя.
– Ой, спасибо вам огромное! – чуть не плача от счастья, хватаю банку. – Вы меня спасли!
– Да не за что, – машет рукой бабуля, – все равно банку мыть потом... Муха-подбируха, блин. – Последнее явно относится ко мне.
Каша показалась божественной. Голод – лучший повар, как говорится.
Лежу-то я с отравлением. До больницы решила "разнообразить" меню: натерла сырой свеклы с майонезом. Постояло в холодильнике (который больше походил на шкаф для хранения прохлады)... и превратилось в биологическое оружие.
– Мамаша, – констатировал врач скорой, глядя на мое зеленое лицо и давление 90/60, – вы чего, тротилом перекусили? Поехали!***
Соседка по палате – Мария. Женщина с судьбой. Год назад – мастэктомия. А дома – дочь с трехлетним сыном и... свежеиспеченный "зэк-халявщик", которого дочь привела жить.
– Миша, – рассказывала Мария, качая головой, – ну, он вроде приличный, улыбчивый... Говорит: "Я исправился!" Ну, поверила дура...
– И что же? – предвкушаю развязку.
– А то! Оставили с ним Вовочку на два часика... Вернулись – внук синий-зеленый, как попугай! Весь в щипках! А этот... этот тип! – Мария аж побагровела. – Говорит: "Я с ним играл! В "Кто кого перещелкает!" Идиот! Ребенок теперь заикается!
– Мария! – возмущаюсь я. – Да как можно было?! Ты же знала, откуда он!
– А дочь моя, дура конченная! – Мария чуть не плачет от злости. – Променяла ребенка на вонючие штаны! Мужика захотела, мочи нет!
Ещё до больницы. Отчаявшись скрасить пищевую рутину, я нажарила котлет... из коровьего вымени. Да-да, того самого.
– Ну и как? – спрашиваю подругу, глядя, как она с сыном уминает мои странные лепешки.
– М-м-м... Вкусные! – говорит сын подруги, набивая рот.
– Необычно! – дипломатично отвечает подруга. – Но съедобно! Ты ж гений, что выдумала?
– Не гений, – вздыхаю я, – просто кроме этого вымени на прилавке ничего не было. Голод – не тетка, вымя – не котлета! Между нами говоря, эти котлеты были на вкус резина-резиной!
Картошка своя была. Решила: нужен кусочек сала! Иду на крытый рынок. Трейлеры. Продавщица – девица, лицо в штукатурке, как стены хрущевки перед ремонтом.
– Дайте кусочек сальца, – прошу.
– Один момент! – Ловким движением она швыряет кусок на весы, тут же снимает, не дав стрелке успокоиться. – Четыреста грамм! С вас [сумма]!
Я взвешиваю кусок на руке. Опыт кое-какой имеется!
– Девушка, – вежливо замечаю, – да тут и 250 грамм-то с натяжкой! Стрелка даже не думала останавливаться на четырехстах!
– Да вы что! – возмущается "штукатурка". – Наши весы самые точные!
Кладу сало обратно на весы. Стрелка уверенно встает на 250.
– Ага, точные весы! – фыркаю я, забирая деньги. – Не прикрытый обман!
Иду к соседнему трейлеру. Продавщица – близнец-сестра первой, та же толстая штукатурка.
– Сало дайте!
Повторяется тот же фокус! Швырок на весы – мгновенный съем – "Четыреста грамм!". Проверка – 250. Один в один!
– Да вы что, сговорились?! – не выдерживаю я. – Точные весы и тут?!
– Женщина, не мешайте работать! – обижается вторая "штукатурка". – У нас поток покупателей!
Плюю на всю эту балаганщину. Иду домой. Без сала. Зато с уверенностью: времена такие – никому верить нельзя! Даже весам. Особенно весам. Перестройка шагала по стране, а мы пытались не упасть от голода и не поранить ноги о летящие куриные кости в палате больницы. Главное – выжили. И сало потом все-таки купили.