Утреннее солнце, наконец, набрало силу и разогнало тучи острыми яркими лучами. Гостиная вмиг наполнилась тёплым золотистым светом. Беззаботный ветерок, прокравшийся сквозь приоткрытое окно, донёс аромат цветущего жасмина из сада.
На столике у камина стоял поднос с чайными принадлежностями, который только что принесла служанка. Из короткого носика фарфорового чайника поднимался тонкий струящийся дымок.
В кресле, спиной к окну, сидел падре Энрике. Его силуэт был окутан полумраком, лишь отдельные лучи, проникшие в комнату, выхватывали из тени пряди его волос и морщинки вокруг глаз.
Он молчал, задумчиво глядя на огонь свечи, которую не успели погасить. Его мысли были ещё далеко в прошлом, где воспоминания переплелись, словно корни старого дерева, образовав непроходимую чащу. Его напряжённый вид говорил о том, что падре блуждает в ней, пытаясь найти выход, который скрывается от него в тупиковых ветвях.
Солнечные лучи показались ему назойливыми, и он подвинулся, погружаясь глубже в тень, пытаясь удержать ускользающие картины былого.
Эухения, напротив, выглядела возбуждённой и взволнованной. Её взгляд метался по комнате, будто пытаясь ухватить и проникнуть в самую суть поведанной Энрике истории.
Затянувшееся молчание нарушил падре.
- Итак, Эухения, что ты думаешь об этом - спросил он. Его голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась напряжённость. Он ждал реакции женщины, её мнения, ему не терпелось узнать, каким оно будет.
- Энрике, признаюсь, твой рассказ ошеломил меня. Дай мне прийти в себя, - пробормотала женщина, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.
Несколько секунд спустя она посмотрела на мужчину и, прочитав в его взгляде жадное ожидание, взяла за руку.
- Это невероятно, - медленно произнесла она, стараясь подобрать слова, - я пытаюсь осознать всё, что ты мне поведал…слишком немыслимо…император поступил чудовищно. Да, он сохранил младенцу жизнь, но превратил его в оружие против своей же матери, против династии, за благополучие которой при других условиях он не пожалел бы и собственной жизни, я в этом уверена. Насколько я знаю со слов Мореллы, Армандо очень преданный императору человек с сильными убеждениями. Каково ему будет узнать эту тайну? Боюсь, как бы она его не сломала. А сейчас он включился в борьбу против османской империи и, возможно, готовится уничтожить её королеву, Хюррем-султан, которая является его кровной…- женщина замолчала, прикрыв рот ладонью.
- Тише, Эухения! - падре приложил палец к губам, - подожди, я сейчас посмотрю, нет ли кого в коридоре. Он осторожно, почти бесшумно подошёл и прильнул к двери, прислушиваясь к каждому шороху. Затем резко распахнул створку и высунул голову, тщательно осматриваясь по сторонам.
- Никого! - прошептал он, вернувшись в гостиную, - но нужно быть осторожными. Не приведи, Господь, кто-то нас услышит.
- Ты прав, Энрике, я совсем расслабилась. Как я могла произнести то, о чём под страхом смерти поклялась забыть? Нет мне прощения, - сокрушённо промолвила женщина.
- Эухения, любимая, не стоит так убиваться, в последнее время на тебя свалилось столько всего!
- Это не оправдание, Энрике, но я клянусь тебе, что отныне ни разу не вспомню то, что не вспоминала много лет. И пусть меня постигнет кара небесная прямо в тот миг, когда в моей голове возникнет хотя бы мысль об этом, - горячо сказала Эухения и осенила себя крестным знамением.
- Хорошо, да будет так! - вторил ей падре.
- Энрике, знаешь, Изабелла нежно относилась к Бьянке, я бы сказала, она её любила и очень переживала за её несчастную судьбу. Она часто поминала её имя в своих молитвах, каждый раз с горечью. Может, принцесса и знала о связи золовки с падре, мне об этом ничего не известно, я не так близко с ней общалась, как Морелла, но о родившемся сыне - нет, иначе она бы забрала его у чужих людей, к тому же, своих врагов, - покачала головой женщина. - О, Господи! Энрике! Неужели это правда? Не могу поверить! Я считаю, что Армандо должен всё узнать! Так хотела его мать! В конце концов это будет справедливо!
- Я с тобой согласен, Эухения, но это будет сделать очень не просто. Чтобы Армандо поверил, нужны доказательства. Да, мы можем рассказать ему о броши, указать на герб с обратной стороны, но вряд ли он посчитает это убедительным. Ведь священнослужитель, даривший ему украшение, мог и не знать о клейме. А в то, что это был я, он и вовсе не поверит, - с сомнением в голосе произнёс падре.
- Но что же делать, Энрике? - нахмурилась Эухения, - Постой, а ты говорил, что Альваро показывал тебе дневник королевы Бьянки. Найти бы его. Он должен хранить её сокровенные мысли, признания, самые важные события жизни. Скорее всего, в нём она подробно написала о своём долгожданном сыночке, он ведь плод её большой любви, и к тому же, насколько мне известно, ей не удавалось стать матерью, будучи супругой императора. Скажи, а что случилось с падре Альваро? Я ничего о нём не слышала с тех пор, как мы уехали в Бардолино.
- Однажды утром его келья оказалась пуста. Говорили, что он уехал в Рим, другие - что умер. Я помню, что с годами он полностью ушёл в себя. Меня направили в другую епархию, а когда я вернулся, его уже не застал. Рядом с ним в последнее время находился игумен Франциск, у которого были неприятности с инквизицией, это единственное, что мне удалось тогда узнать.
- Значит, нужно найти этого Франциска и расспросить его об Альваро Рокколини, - твёрдо заявила Эухения, - конечно, если они оба живы, даже если и нет, кто-то же должен знать о таком известном человеке, по крайней мере, в храме, где он служил, должны остаться записи…
- Всё так, Эухения. Мы найдём его, или хотя бы место, где он жил в последнее время. Но, видишь ли, вряд ли он передал свои архивы кому-то. Слишком много тайн они хранят. Значит, он их где-то спрятал. Нам придётся потрудиться, чтобы найти их.
- Энрике, подожди, может, он ещё сам жив! - с надеждой в голосе промолвила женщина.
- Дай, Господь, так и будет! - вдохновенно сказал падре и вознёс глаза к потолку, - я и сам с большой радостью повидался бы с ним, а уж какое счастье для него будет увидеть сына…если, конечно, тот…
- Энрике, ты думаешь, что Армандо не захочет встретиться с настоящим отцом? Нет, дорогой, этого не может быть! Армандо будет счастлив! Вот увидишь! Я чувствую! А ещё, знаешь, когда я вспомнила лицо Альваро, у меня в груди стало так тепло, будто луч солнца упал на неё. Это добрый знак. Альваро жив! И мы найдём его, во что бы то ни стало! Только вот что нам сейчас делать? Давай, не будем пока ничего говорить тем молодым людям, ведь мы знаем, где был и что делал Армандо. Это совсем не касается его шпионских козней. А вот Морелла…
- Ты права, мы пока промолчим, ещё и потому, что для них это не имеет никакого значения. А потом, кто знает, как поведёт себя Армандо, когда мы ему всё расскажем. В одном я уверен, он отречётся от службы императору, исковеркавшему ему жизнь. Ведь мог бы отдать мальчика в любую другую семью, пусть даже бедную. Ну, или на худой конец…
- Энрике! Прошу, не продолжай! Никто не смеет распоряжаться человеческой жизнью, кроме нашего Творца, тебе ли этого не знать? Армандо жив, и это главное, всё остальное поправимо. А ещё…Они с Мореллой любят друг друга.
- Об этом тебе говорит твой необычный дар? - прищурился падре.
- Нет, об этом мне сказали их глаза. И не случайно Морелла заболела, я видела её в тот день, когда она встретила Армандо. И не случайно он пришёл к нам в дом именно тогда, когда с ней едва не произошло непоправимое. Я вспоминаю его взгляд, когда он узнал о болезни Мореллы, как он схватил меня за руку. А та оп_ерация, на которую он решился? Я видела, как нелегко ему было в тот момент. Он отличный доктор и лучше всех понимал, как это рискованно, наверняка боялся, но любовь пересилила страх. Элда сказала, что не успевала утирать ему взмокший лоб. Она в полном восхищении от его слаженных и точных действий.
- Всё так, Эухения. Но тогда почему они не вместе? Почему расстались тогда, давно?
- А вот об этом я и спрошу Мореллу, как только ей станет лучше. Думаю, она и сама захочет со мной поговорить, облегчить душу, она так сказала перед тем, как…- женщина запнулась, и в её глазах вновь блеснули слёзы.
- Эухения, успокойся, всё хорошо, - нежно обнял её Энрике, - тебе нужно как следует отдохнуть, а потом ты поговоришь с Мореллой. Ты хочешь рассказать ей всё?
- Да, она должна знать. И я думаю, что именно она расскажет обо всём Армандо. Так будет правильно. Ну а ты, Энрике, поезжай, найди этого Франциска, поговори с ним, хорошо?
- Да, Эухения, я так и сделаю, отправлюсь в путь прямо сегодня, к тому же кардинал приглашал меня в Милан, - произнёс Энрике, застёгивая верхние пуговицы сутаны. В его голосе звучала твёрдость, скрывающая лёгкую тревогу.
- Зачем, Энрике? Это неопасно? Может, тебе лучше поехать тайно? - встревожилась Эухения.
- Нет, не бойся, любовь моя, - улыбнулся мужчина, - я на хорошем счету, замечаний ко мне нет, моя паства меня жалует. Возможно, он хочет предложить мне новый сан.
- Ой, Энрике! А ведь так и есть! Тебя ждёт повышение! А я всё о плохом, - вскинула руки женщина и сцепила их в замок перед грудью.
- Что ж, тогда я пошёл, не будем терять времени. Ты скажешь Морелле, что мы скоро поженимся? - Энрике взял лицо Эухении в ладони и заглянул в глаза.
- Да, скажу, - зарделась она, и он накрыл её губы нежным поцелуем.
Тем временем солнце поднималось всё выше, и, набирая силу, заливало дом светом. Его смелые лучи , пробиваясь сквозь густую листву вековых деревьев в саду, проникали в окна дома и озаряли полумрак комнат. Птицы проснулись и вовсю разводили свои трели, Лёгкий ветерок неторопливо шествовал по ухоженному саду, поднимал в воздух ароматы трав, цветущих кустов и роз. Окна старинного особняка маркизы де Каминези широко распахнулись, впуская в себя эти неповторимые запахи природы.
Морелла, ещё слабая, но уже осознающая реальность, открыла глаза и попыталась поднять голову.
Первое, что она увидела, склонённое над ней лицо Элды, внимательно разглядывающей её.
- Госпожа, лежите и не двигайтесь, - сурово сказала та, нахмурив брови, и в глазах Мореллы появилось удивление. – Вам нельзя шевелиться и разговаривать. Вам сделали серьёзную оп_ерацию. Я сама ассистировала доктору, - гордо продолжила она, и складка между её бровей исчезла. – Как Вы себя чувствуете?
Глаза Мореллы распахнулись шире, она несколько раз моргнула, давая понять, что всё хорошо, а затем медленно подняла руку и коснулась повязки на горле. В её глазах тотчас возник немой вопрос, граничащий с изумлением.
- Я поняла, госпожа, вероятно, Вы хотите спросить, кто Вас оперировал?
Морелла вновь несколько раз утвердительно моргнула.
- Это доктор Армандо. Так его называла Ваша сестра, синьора Эухения. Да Вы с ним знакомы, как я поняла. Он талантливый хирург. Я в этом убедилась. И не мудрено, учился у самого Парацельса.
Услышав знакомое имя, Морелла занервничала, и Элде пришлось напоить её успокоительной настойкой.
Вскоре к больной наведался доктор Сальваторе и, оставшись довольным её состоянием, ушёл. Морелла снова погрузилась в целительный сон.
Тем временем от церкви Сан-Северо отъехал экипаж падре Энрике, а следом подкатила и остановилась возле самого входа карета Гритти. Густаво с Мустафой покинули салон и скрылись за дверями храма.
В одной из комнат криптария их ожидал доктор Армандо.
- Мустафа, ты не передумал? - тепло поприветствовав мальчика, спросил он.
- Нет, господин Армандо, сколько можно меня спрашивать? - с некоторым раздражением ответил он, - сделайте это уже побыстрее.
- Ну что ж, тогда идём со мной, - произнёс доктор, - в любом случае оп_ерация пойдёт тебе на пользу, она не такая сложная, и по крайней мере придаст тебе эстетический вид и сделает привлекательнее твои ушки. Густаво, смелее, бери пример с Мустафы, он ничего не боится.
- Я в его возрасте тоже боялся только правой руки матери. Бывало, как даст по…- пробурчал тот и, понуро опустив голову, вошёл в лекарскую комнату.
- Это что, всё? - раздался его удивлённый возглас спустя несколько минут.
- Да, Густаво, всё. Я же говорил, что бояться нечего, - усмехнулся Армандо, наблюдая, как на лице слуги расплывается широкая улыбка.
- Фу ты, слава Богу! - хохотнул тот, - я могу идти?
- Можешь, - кивнул Магистр, - только вот что, Густаво, у меня будет к тебе просьба. Да не хмурься ты, я отпущу тебя домой, как и обещал. Но возникли кое-какие обстоятельства.
- Слушаю, док, - повеселел Густаво.
- Завтра к вечеру наведаешься в Лацизе в дом синьоры Каминези и справишься о её здоровье. Скажешь, что от доктора Армандо. Только будь осторожен. Если, вдруг, заподозришь что-то необычное, не раздумывай и постарайся поскорее скрыться. Ты меня понял? - спросил Армандо, внимательно посмотрев на мужчину.
- Понял, док. Скажите ещё раз, как зовут синьору? - на всякий случай поинтересовался он.
- Синьора Морелла Каминези, - членораздельно повторил Армандо, и Густаво уставился на него, широко раскрыв глаза.
- Что такое, Густаво? Тебя что-то смущает? - насторожился Магистр.
- Какая Морелла? Уж не та ли, за которой Вы мне велели проследить?
- О чём ты? - прищурился Армандо.
- Ну, помните, которая этих супругов к ведьме возила?
- А её звали Морелла? Что же ты мне раньше не говорил!
- А Вы и не спрашивали. Синьора да синьора. Вы ещё велели с ней подружиться, ну я и подружился на свою голову…Не хочу я туда идти…не могу.
- Почему? Да говори, наконец, что происходит! - Армандо нетерпеливо постучал пальцем по столу, возле которого они остановились.
- Ну, я подружился с ней…один раз…сам не знаю, как это получилось…А она возьми, да и влюбись в меня, - переминаясь с ноги на ногу, выдавил из себя Густаво.
- Что ты сказал? - брови ошарашенного Армандо поползли вверх, - у тебя была близость с этой женщиной? Он с минуту молча смотрел на слугу и вдруг громко расхохотался. - И она в тебя влюбилась? - промокнул он салфеткой выступившие от смеха слёзы. - Ты, Густаво, и синьора Морелла? Это просто…невероятно!
Густаво стоял, опустив голову, и молча сносил бурю эмоций своего господина. Он знал, что признание доку не понравится, ведь тот всегда говорил, что в деле нужно быть бесстрастным и непоколебимым, а он так расслабился, что залез в постель к синьоре, за которой ему велено было следить.
- Хозяин, я виноват, конечно, но дело прошлое и оно не навредило нам, - исподлобья глянул он на доктора.
Армандо, видя, какие муки терзают душу Густаво, перестал смеяться и похлопал его по плечу.
- Хорошо, хорошо! Успокойся! Я не сержусь. Действительно, что было, то прошло, - произнёс он и откашлялся, пряча готовый вырваться смешок.
Густаво, видя, что господин и вправду не злиться, решил сказать о главном, что беспокоило его.
- Док, ещё кое-что…- переминаясь с ноги на ногу, проговорил он и направил на Армандо открытый взгляд.
- Ну, говори, - поощрительно кивнул тот.
- Если будете в Стамбуле, не говорите никому об этом. Не дай Господь, дойдёт до моей Аджены…
Армандо вновь проглотил смешок и как можно серьёзнее произнёс:
- Клянусь!
Густаво тотчас широко улыбнулся.
- Добро! Вот теперь я спокоен, - оживился он, - да я её не боюсь, чтоб Вы знали. Просто…она мстить пойдёт, она такая. Потом вернётся и ехидненько так Ну всё, Густавушка, теперь мы в расчёте, - передразнил он Аджену и смачно сплюнул.
- Да уж, неприятно…
- Ещё как неприятно, - подхватил Густаво, - и обидно, и зло берёт, кажется, так и…- замахнулся он, но тут же опустил руку, - но нельзя, я ж её люблю, лучше её и нет. Вот хоть бы взять эту синьору. И красивая, и рассудительная, и… поёт, но куда ей до моей Аджены! Подождите, хозяин, а Вы не того…- настороженно покосился он на Армандо и стал внимательно вглядываться тому в лицо. - Да неужто? Ух ты! В самом деле, что ли? - шумно сглотнул он и отступил на шаг. - Вот я дурак! Зачем я Вам признался! Да Вы не берите в голову. Может, она и не влюбилась. Она весёлая такая, говорливая, мало ли, что мне могло показаться. А что там было, я ведь и не помню. Спал я крепко. Это она сама мне сказала, мол, Густаво, ты меня осчастливил…
- Всё хорошо, Густаво, не нужно оправдываться, а, знаешь, когда-нибудь я расскажу тебе правду, - неожиданно произнёс Армандо.
- Ладно, договорились, - издал вздох облегчения слуга и тихонько добавил, расплывшись в широкую улыбку: - Вижу я Вашу правду, она у Вас на лице написана, я ведь маленько тоже умею читать по лицам.
Армандо вопросительно посмотрел на него, обнял за плечи и повёл к выходу.
- Доложишь мне обстановку и можешь отправляться в Стамбул. Деньги я тебе дам, вот такую сумму, - прошептал он ему на ухо, и Густаво схватился за сердце.
- Ну, док, ну, спасибо! Я и не мечтал! Да я теперь…
- Хорошо, Густаво! - остановил его Армандо, - только не забудь, что обещал явиться ко мне, если, вдруг, понадобишься.
- Конечно, хозяин! Клянусь! Как приедете в Стамбул – сразу идите на рынок, я там обязательно теперь буду чем-нибудь торговать, - ответил тот и, что-то мурлыча под нос, поскакал через ступеньку наверх.
Армандо подошёл к спящему Мустафе, прислушался к его дыханию, потрогал у него пульс, укрыл покрывалом и присел рядом на диван.
Мустафа был его тайной, его козырем, его билетом в спокойную счастливую жизнь, о которой он любил, порой, помечтать. Однако теперь его мечты почему-то не вызывали такой приятной истомы в груди, которую он испытывал ранее.
Его сознание настойчиво переключалось на уютную гостиную, большого рыжего кота, вальяжно разлёгшегося в мягком кресле, стол из морёного дуба, ароматный чай, аппетитный штрудель... И среди этого всего – она. Её взгляд, её улыбка. Морелла.
Вот что теперь заставляло его сердце замирать от сладостного томления. Он усилием воли гнал навязчивые видения, однако мозг его не слушался, и это угнетало Армандо.
- Нет, так нельзя. Мой рассудок должен быть холоден, иначе крах всем моим планам. “Планам? Каким? Зачем? Чтобы что? – вступало с ним в спор его же сердце.
Армандо тряхнул головой, словно отмахиваясь от назойливых дум, как от надоедливой мошкары.
- Нужно сосредоточиться. Не позволять эмоциям взять верх. Быть хладнокровным и расчётливым. Просчитывать каждый свой ход. Никаких ошибок. Я доведу свой план до конца. Чего бы это ни стоило, - закрыв глаза, стал шептать он, словно священный текст, чтобы очистить разум от нежеланных мыслей.
Однако образ Мореллы вновь и вновь всплывал в его памяти.
- Морелла…Что же за тайну ты так усердно хотела скрыть от меня? Теперь ещё и эта история с Густаво. В какую игру ты играешь? Чью игру? Неужели переметнулась к нашим врагам? Ведь эта молодая парочка, как оказалось, вовсе не та, за кого выдаёт себя. Скорее всего, Густаво не ошибся, а это значит, что они османы. И приехали они за мной. Эх, Морелла, неужели ты…- рассуждая вслух, Армандо не договорил и тяжело вздохнул. – Жаль. Очень жаль, - с горечью произнёс он. – Я ведь всё ещё люблю тебя. Ну что же, это моя расплата за ту боль, которую я причинил тебе когда-то. Я всегда считал, что у меня не было другого выхода. А так ли это? Может быть, я просто сделал выбор в пользу долга, а не любви? Вот и ты теперь стоишь перед таким же выбором, и, похоже, он не в мою пользу… Неделя, всего лишь неделя, и мы с Мустафой покинем Италию.
С этими словами Армандо вытянулся на диване и постарался расслабиться.
На следующий день к вечеру Густаво выполнил задание хозяина и пришёл к нему прощаться.
- Ну всё, док, я уезжаю. С дамочкой порядок. Её управляющий сам мне это сказал, но к ней не пустил. Говорить она пока не может, но аппетит хороший. Я специально поинтересовался, - обстоятельно доложил он.
- Благодарю тебя. Вот, держи, как я и обещал, - Армандо протянул ему увесистый мешочек, который, звякнув монетами, упал в руки слуги.
- Золото, - прошептал тот, жадно ощупывая монеты сквозь ткань.
- Можешь заглянуть внутрь, - усмехнулся Армандо, наблюдая за ним.
- Не буду, я золото нюхом чую, - улыбнулся Густаво, поспешно пряча мешочек за пазуху. – Ох, чёрт, тут видно. Ну да ладно, потом перепрячу. Ну прощайте, хозяин. Простите, если что не так.
- И ты тоже, Густаво. Будь осторожен. Не забудь, что я тебе говорил, - тихо произнёс Армандо.
Слуга кивнул, прижимая руку к груди, где покоилось золото.
- Я помню. Надеюсь, свидимся ещё. Я это…привык я к Вам, - хрипловато промолвил Густаво, словно слова вырвались из глубины его души, неожиданно обнял доктора и вышел за дверь.
- Счастливой дороги, - пожелал ему вслед Армандо и стоял в коридоре до тех пор, пока не стихли шаги Густаво. Внезапно он почувствовал тоскливый холодок в груди. ”А ведь я остался совсем один” – как озарение, пронеслось у него в голове, и он, испугавшись этого неприятного чувства, вернулся в комнату с Мустафой, который всё ещё был у него.
Между тем Падре Энрике благополучно добрался до Милана и отправился в резиденцию кардинала. Тот встретил его приветливо, похвалил за службу, открыл ларец с множеством свитков и объяснил, что их прислали прихожане епархии падре Энрике. Затем он помолился и торжественно объявил Энрике, что повышает ему сан до епископа.
- Ваше святейшество, - обратился к кардиналу Энрике, - Прошу выслушать меня. Я много лет люблю женщину и обещал жениться на ней. Вместе с саном я приму целибат - запрет на женитьбу. Как быть? Обмануть женщину и сделать её несчастной я не могу.
Кардинал, глубоко вздохнув, откинулся на спинку своего резного кресла. В полумраке его кабинета, освещенного лишь мерцанием свечей, слова Энрике прозвучали как раскат грома. Он медленно погладил свою седую бороду, размышляя над непростым вопросом. ,
- Сын мой, - наконец произнес он тихим, но властным голосом, - церковь требует от своих служителей полной самоотдачи, отказа от мирских утех. Но разве Бог, источник любви, станет требовать жертвы, приносящей страдания? К тому же, как я знаю, ты из греко-католиков? А они могут связать себя узами брака до рукоположения. Поэтому поезжай, женись и возвращайся. Твой сан будет тебя ждать.
Энрике склонил голову в знак благодарности и облегчённо вздохнул, чувствуя, как камень упал с его души.
- Да пребудет с тобой благословение Господне и да умножится род твой в благочестии и вере, - произнёс он с отеческой улыбкой, наблюдая за тем, как лицо Энрике озарилось благодарностью.
- А вот дар мой прими сейчас, Энрике. Это орден – символ нерушимой веры и преданности, - громким басом сказал кардинал, - он выкован из чистейшего золота, добытого в недрах земли нашей, и украшен драгоценными камнями, сияющими, словно звёзды на небосклоне, направляя наши души к свету истины. Пусть этот дар скромный, но он вмещает в себе всю благодарность нашу за Ваши неустанные молитвы и мудрое наставничество.
С годами правления твоего земли ваши процветали, а народ ваш обретал утешение и покой под твоим крылом. Мы видим в тебе не только духовного наставника, но и земного покровителя, заботящегося о своей пастве, словно отец о своих детях.
Пусть этот орден напоминает тебе о нашей любви и уважении, о нашей готовности оказать тебе помощь, если таковая понадобиться. Да пребудет с тобой благословение Господне во веки веков! Ты можешь идти!
Энрике поклонился и покинул кабинет кардинала.
Затем он пошёл к святым отцам, чтобы расспросить об игумене Франциске, узнал, где тот проживает и направился к нему.
Святой отец поначалу встретил его подозрительно, но узнав в нём Энрике, выдохнул с облегчением.
- Вы простите, падре, в силу некоторых причин я вынужден быть осторожным. Однако Вам я доверяю, очень уж хорошо отзывался о вас святой отец Альваро Рокколини. А он мой уважаемый и почитаемый учитель, - с гордостью произнёс Франциск и внимательно посмотрел на Энрике. – Чем я могу быть Вам полезен, епископ?
- Благодарю, что согласились поговорить со мной, - с лёгким поклоном ответил Энрике, - прежде всего я хотел бы знать, жив ли Альваро Рокколини?
Франциск долго вглядывался в его лицо, будто что-то обдумывая, и, наконец, тихо произнёс:
- Да, он жив. Только я просил бы Вас никому не говорить об этом.