Людмила Ивановна проснулась в половине седьмого, как всегда. За окном ещё темно, но внутренние часы работали безотказно уже сорок лет. Встала, натянула халат и поплелась на кухню ставить чайник.
На холодильнике белел листок бумаги, приклеенный магнитиком в виде божьей коровки. Странно, вчера вечером его там не было.
Людмила Ивановна сняла записку и включила свет. Почерк незнакомый, корявый, словно писал человек непривычной рукой.
«Людмила Ивановна! Простите за беспокойство. Я ваша соседка из квартиры напротив. Зовут меня Вера. Мне очень неудобно, но больше не к кому обратиться. Можно ли попросить у вас немного сахара? Верну обязательно. Квартира 47. Спасибо большое. Вера Петровна Сухова.»
Людмила Ивановна нахмурилась. Соседка из сорок седьмой? Но там живёт семья с детьми, Григорьевы. Она точно знала всех жильцов подъезда наизусть, ведь была старшей по дому уже десять лет.
Чайник засвистел. Она отложила записку и принялась готовить завтрак. На сердце было неспокойно. Как эта Вера попала в квартиру? И почему она не слышала, что Григорьевы съехали?
После завтрака Людмила Ивановна оделась и вышла в подъезд. Постояла возле сорок седьмой квартиры, прислушиваясь. Тишина. Никаких детских голосов, никакого шума. Только тихое мурлыканье телевизора.
Она нерешительно нажала на звонок.
– Кто там? – раздался сипловатый женский голос.
– Людмила Ивановна из сорок восьмой. Вы записку оставляли про сахар?
Замок щёлкнул, дверь приоткрылась на цепочке. В щели показался кусочек морщинистого лица и один настороженный глаз.
– Это вы Людмила Ивановна? – недоверчиво спросила незнакомка.
– Я. А вы Вера Петровна?
– Да, да. Проходите, пожалуйста.
Цепочка отщёлкнулась, дверь открылась. Людмила Ивановна вошла в квартиру и удивилась. Обстановка была совершенно другая. Никаких детских игрушек, ярких обоев и семейных фотографий. Всё скромно, чисто, но очень старомодно.
– Садитесь, пожалуйста, – женщина указала на диван. – Чаю хотите?
– Спасибо, не откажусь.
Людмила Ивановна разглядывала хозяйку. Вера Петровна выглядела лет на семьдесят, может, чуть больше. Седые волосы аккуратно уложены, на лице глубокие морщины, но глаза живые, внимательные.
– Простите за беспокойство, – заговорила Вера Петровна, хлопоча с чаем. – Сахар кончился, а в магазин идти страшно. Ноги совсем плохие стали.
– Ничего страшного. Но скажите, а где же Григорьевы? Они что, съехали?
Вера Петровна замерла с чашкой в руках.
– Григорьевы? Не знаю никаких Григорьевых. Я здесь давно живу.
– Как давно?
– Да уж лет пятнадцать, наверное. А может, и больше.
Людмила Ивановна почувствовала лёгкое головокружение. Пятнадцать лет? Невозможно. Она же видела Григорьевых буквально на прошлой неделе. Мать везла в коляске младшую дочку, а старший сын бегал рядом.
– Вера Петровна, а как вы записку на мой холодильник прикрепили? Я же дверь на замок закрываю.
Пожилая женщина растерянно моргнула.
– Записку? Какую записку?
– Ну ту, что вы утром оставили. Про сахар.
– Я никакой записки не оставляла. Что вы такое говорите?
Людмила Ивановна достала из кармана злополучный листок и показала соседке.
– Вот эта записка. Здесь же ваше имя написано.
Вера Петровна взяла бумажку, долго рассматривала её, водя пальцем по строчкам.
– Не знаю, – наконец сказала она. – Не моя. Я такого не писала.
– Но тут же написано – Вера Петровна Сухова.
– Да, Сухова – это моя фамилия. Но записку я не писала. Может, кто-то пошутил?
Людмила Ивановна чувствовала, что теряется в происходящем. Соседка казалась искренней, но кто тогда мог написать записку? И как её прикрепили к холодильнику?
– Знаете что, – сказала она, вставая, – я принесу вам сахар. А записку оставьте себе, может, вспомните что-нибудь.
– Спасибо большое. Вы очень добрая.
Людмила Ивановна вернулась к себе в квартиру с ещё большим количеством вопросов. Насыпала сахар в банку и понесла соседке.
– Вера Петровна, а можно я вас кое о чём спрошу?
– Конечно, спрашивайте.
– Вы помните семью Григорьевых? Муж, жена, двое детей. Они жили в этой квартире.
Пожилая женщина задумчиво покачала головой.
– Нет, не помню. Хотя... Постойте. Мне кажется, раньше здесь кто-то жил. Но я плохо помню. Голова уже не та стала.
– А вы с кем-нибудь из соседей общаетесь?
– Да почти ни с кем. Все молодые, работают, некогда им со старухой разговаривать. Только дядя Коля с первого этажа иногда заходит, продукты приносит.
Людмила Ивановна знала дядю Колю. Николай Степанович жил в подъезде с самого начала, он мог бы всё объяснить.
– Спасибо за сахар, – сказала Вера Петровна. – Я обязательно верну.
– Да не нужно возвращать. Мне не жалко.
Людмила Ивановна спустилась на первый этаж и постучала в дверь Николая Степановича. Старик открыл быстро, видимо, сидел дома.
– О, Людмила Ивановна! Проходите, проходите. Чай будете?
– Спасибо, не буду. Дядя Коля, скажите, а в сорок седьмой квартире кто живёт?
– Как кто? Вера Петровна живёт. Хорошая женщина, только больная очень.
– А Григорьевы где?
– Какие Григорьевы?
– Ну те, что там раньше жили. Семья с детьми.
Николай Степанович внимательно посмотрел на неё.
– Людмила Ивановна, вы себя хорошо чувствуете? Никаких Григорьевых в нашем подъезде не было. Вера Петровна в сорок седьмой живёт уже лет двадцать, не меньше.
– Но я же их видела! Совсем недавно!
– Может, вы кого-то с кем-то перепутали? Возраст, знаете ли, штука серьёзная. Память подводить начинает.
Людмила Ивановна почувствовала, как у неё подкосились ноги. Неужели дядя Коля прав? Неужели она всё выдумала?
– Дядя Коля, а что с Верой Петровной? Вы говорили, она больная.
– Да, бедная женщина. Склероз у неё. Забывчивость сильная. То забудет, что ела, то не помнит, как зовут. Я за ней присматриваю, продукты покупаю. Одна она совсем, родственников нет.
– Понятно, – пробормотала Людмила Ивановна.
Она поднялась к себе в квартиру, чувствуя себя совершенно растерянной. На кухне снова посмотрела на то место, где висела загадочная записка. Магнитик-божья коровка остался на холодильнике.
Весь день она не могла сосредоточиться ни на чём. Мысли путались, в голове стоял туман. Может, действительно начинается старческий склероз? Может, она тоже забывает и путает события?
Вечером позвонил сын Алексей.
– Мама, как дела? Что новенького?
– Лёша, скажи мне честно, я в последнее время странно себя веду?
– Странно? В каком смысле?
– Ну, забывчивая стала, путаю что-то?
– Да нет, мам, ты нормальная. А что случилось?
Людмила Ивановна рассказала сыну про записку и про соседку. Алексей выслушал внимательно.
– Знаешь, мам, может, эта Вера Петровна в плохом состоянии была, когда писала записку? Ты же сказала, у неё склероз. Могла написать и забыть.
– Но как она попала ко мне в квартиру?
– А может, дверь была не заперта? Или она попросила кого-то передать записку?
Объяснение сына показалось логичным. Людмила Ивановна немного успокоилась.
На следующее утро она снова пошла к Вере Петровне. Хотела узнать, как дела, нужна ли помощь.
Дверь открыл незнакомый мужчина средних лет в рабочей одежде.
– Вы к кому? – спросил он.
– К Вере Петровне. Я соседка.
– А, понятно. Проходите. Только она сейчас не очень хорошо себя чувствует.
Людмила Ивановна прошла в квартиру. Вера Петровна лежала на диване, укрытая пледом. Выглядела она совсем плохо – бледная, глаза мутные.
– Вера Петровна, как дела? – тихо спросила Людмила Ивановна.
Старушка с трудом повернула голову.
– А вы кто? – слабо произнесла она.
– Я Людмила Ивановна, ваша соседка. Вчера приходила к вам.
– Не помню, – Вера Петровна закрыла глаза. – Ничего не помню.
Мужчина подошёл к ним.
– Я её племянник, – представился он. – Приехал из области, узнал, что тётя совсем плохо стала. Буду забирать её к себе.
– А что с ней?
– Да старость, болезни. Память совсем пропала, сама за собой ухаживать не может. В городе одной оставаться опасно.
Людмила Ивановна посмотрела на Веру Петровну. Та лежала с закрытыми глазами, дышала тяжело.
– Может, помощь какая нужна?
– Спасибо, мы справимся. Завтра увозить буду.
Людмила Ивановна попрощалась и ушла. На душе было тяжело. Бедная женщина, совсем одна, и теперь ещё болезнь такая страшная.
Вечером она снова заглянула к соседке. Хотела узнать, всё ли в порядке, может, что-то нужно.
Дверь не открывали. Людмила Ивановна постучала сильнее.
– Вера Петровна! Это я, соседка!
Тишина. Она приложила ухо к двери – никаких звуков.
Людмила Ивановна спустилась к дяде Коле.
– Николай Степанович, а что у Веры Петровны? Дверь не открывает.
– Да уехала она, – ответил старик. – Племянник забрал. Сегодня утром видел, как вещи выносили.
– Как уехала? Но вчера вечером племянник говорил, что завтра увозить будет.
– Может, планы изменили. Бывает.
Людмила Ивановна поднялась к себе домой с тяжёлым чувством. Что-то в этой истории было не так, но она не могла понять, что именно.
Утром на холодильнике снова белела записка.
«Людмила Ивановна! Простите, что беспокою. Меня зовут Вера. Я живу напротив, в квартире сорок семь. Мне очень нужна ваша помощь. Не могли бы вы зайти ко мне? Очень прошу. Это важно. Вера.»
Людмила Ивановна похолодела. Руки задрожали. Как это возможно? Вера Петровна же уехала!
Она выбежала на лестничную площадку и прислушалась. Из сорок седьмой квартиры доносились какие-то звуки. Негромкие, но отчётливые.
Людмила Ивановна нажала на звонок. Никто не отвечал. Она стучала в дверь, звонила, но тишина.
– Дядя Коля! – она спустилась к Николаю Степановичу. – Там кто-то есть в сорок седьмой!
– Не может быть. Квартира пустая, я же говорил.
– Но я слышу звуки!
– Людмила Ивановна, может, к врачу обратиться? Вы в последнее время какая-то странная.
Она поднялась к себе и села на кухне, уставившись на записку. Что происходит? Кто пишет эти записки? И главное – как они попадают к ней в квартиру?
Людмила Ивановна внимательно осмотрела замок, окна, балкон. Всё заперто наглухо. Никто не мог проникнуть в квартиру незаметно.
Вечером позвонил сын.
– Мама, как дела? Не беспокоит больше та соседка?
– Лёша, а ты помнишь семью Григорьевых из нашего подъезда?
– Каких Григорьевых?
– Муж, жена, двое детей. Жили в сорок седьмой квартире.
– Мам, я же редко к тебе прихожу, не знаю всех твоих соседей.
– Но ты их видел! Мальчик старший всегда на велосипеде во дворе катался.
– Не помню, честно. А что случилось?
Людмила Ивановна не стала продолжать разговор. Сын и так беспокоился за её здоровье.
Ночью она проснулась от какого-то шума. Прислушалась – тишина. Встала, прошла по квартире. Всё спокойно.
На кухне она машинально посмотрела на холодильник. Никаких записок.
Утром записка появилась снова.
«Людмила Ивановна! Помогите мне, пожалуйста. Я не могу выйти из квартиры. Заперли меня. Очень страшно. Приходите, умоляю. Квартира сорок семь. Вера.»
На этот раз Людмила Ивановна не пошла к соседке. Вместо этого она вызвала слесаря из управляющей компании.
– Откройте, пожалуйста, сорок седьмую квартиру, – попросила она. – Там соседка, может, плохо ей.
Слесарь недоверчиво посмотрел на неё.
– А документов никаких нет? Я не могу просто так квартиры вскрывать.
– Но там человек, может, помощь нужна!
– Тогда вызывайте службу экстренного вскрытия замков или управляющего.
Людмила Ивановна вызвала управляющего. Тот приехал через час.
– В чём дело? – спросил он.
– Там соседка заперта, помощь просит.
– Какая соседка? Квартира пустая уже месяц. Собственники съехали.
– Но я с ней разговаривала! Вера Петровна Сухова!
Управляющий достал планшет, посмотрел в базу данных.
– Никакой Веры Петровны в наших базах нет. Квартира принадлежит семье Григорьевых, но они съехали ещё в прошлом месяце.
– Григорьевы! – воскликнула Людмила Ивановна. – Я же говорила про них!
– Да, Григорьевы. А откуда вы знаете про Веру Петровну?
Людмила Ивановна показала ему записки. Управляющий внимательно их прочитал.
– Знаете что, – сказал он, – давайте всё-таки откроем. Мало ли что.
Слесарь вскрыл замок. Квартира оказалась абсолютно пустой. Никакой мебели, никаких вещей. Только пыль на полу и паутина в углах.
– Здесь никто не живёт уже давно, – констатировал управляющий.
Людмила Ивановна стояла посреди пустой комнаты и не понимала, что происходит. Где мебель? Где чай, который она пила с Верой Петровной? Где та уютная обстановка?
– Может, вам к врачу обратиться? – участливо спросил управляющий.
Людмила Ивановна кивнула. Похоже, дело действительно было в её здоровье.
На следующий день она записалась к неврологу. Врач назначил обследование.
– У вас лёгкие нарушения памяти, – сказал доктор после получения результатов. – Ничего страшного, возрастные изменения. Но нужно принимать препараты и наблюдаться.
Людмила Ивановна вышла из поликлиники с рецептом и тяжёлым сердцем. Значит, всё-таки болезнь. Значит, Веры Петровны не существовало, а записки она писала сама и сама же забывала об этом.
Дома она убрала магнитик-божью коровку с холодильника и выбросила все записки.
Но утром на холодильнике снова появилась записка. Другим почерком, аккуратным, знакомым.
«Мама! Приеду завтра вечером. Приготовь, пожалуйста, твои фирменные котлеты. Целую. Алексей.»
Людмила Ивановна улыбнулась. Вот эта записка была настоящая. Алексей всегда так делал, когда собирался в гости – заранее предупреждал и просил что-нибудь приготовить.
Она достала из морозилки мясо и принялась готовиться к приезду сына. А записки про Веру Петровну старалась не вспоминать. Что было, то прошло. Главное – не повторять ошибок и следить за своим состоянием.
Только иногда, проходя мимо сорок седьмой квартиры, она невольно прислушивалась. Но там была тишина. И Людмила Ивановна шла дальше, гоня от себя тревожные мысли.