Я никогда не думал, что обычный день, когда жена уезжает в командировку, может выстрелить как минное поле. Но всё началось именно с этого: с её быстрого сбора, сумок, последних поцелуев и машинного «Ну, удачи там!» — в общем, как обычно.
«Пап, когда мама приедет?» — спросила Аня, моя семилетняя ласточка, как только дверь захлопнулась.
Я сжал в руках кофейную кружку, наливая себе уже третий за утро кофе. «Через неделю», — ответил я, но в голосе было что-то странное, будто сам не верил.
Тимофей, старший, хрупкий и цепкий на язык, только усмехнулся: «Семь дней, а я уже соскучился, блин. Мама без нас скучает?»
«Да, — сказал я, пытаясь улыбнуться, — скучает. Ты знаешь, мама у нас человек прям серьёзный. Работа — это работа.»
Аня хлопнула в ладоши: «Пап, давай сделаем маме сюрприз! Сделаем ей праздник, когда она приедет!»
Я посмотрел на них, уставших после школы, усталых от своих дел, и подумал: почему бы и нет? Эти дети — моё всё, и им нужно хоть что-то весёлое сейчас.
— «Ладно, — сказал я, — а что именно?»
— «Торт! Шарики! И музыку!» — воскликнула Аня.
— «И рыбку — ту, что мама любит! И котлеты, не забудь!» — добавил Тимофей, уже в полную силу расписывая меню.
Мы начали планировать, кто что сделает, кто пойдёт в магазин, кто будет украшать комнату. Смеялись, спорили, и даже в этой суете я почувствовал, что что-то теплое растёт внутри меня.
На следующий день я не мог отделаться от странного чувства: что-то было не так. Жена присылала короткие сообщения, как обычно, «всё ок», «работа до ночи», но звонков не было. Я решил не париться.
Потом начались пропущенные звонки. Сначала один, потом два. Я подумал, что может быть проблемы с сетью, но потом... ни ответа, ни сообщений.
— «Пап, мама не отвечает», — сказала Аня, когда мы вместе сидели за ужином.
— «Она занята, детка. Работа такая», — я сказал это и сам не верил.
Тимофей посмотрел на меня с сомнением: «Ты уверен, что всё нормально?»
Я кивнул и попытался не думать о худшем.
Через пару дней исчезновение жены стало явным. Я связался с её подругой — той, что сопровождала её в командировку.
— «Привет, Марин, ты как?» — спросил я.
— «Привет, Андрей… Знаешь, я уже волнуюсь. Её телефон не отвечает, она не выходит на связь. Мы с тобой должны как-то разобраться», — ответила она.
Мы договорились начать поиски. Это было непросто — офисы, гостиницы, друзья — всё безрезультатно. Пока мы искали, дети всё время говорили о маме.
— «Пап, а когда мама позвонит нам?» — спросила Маша, глядя мне прямо в глаза.
Я тяжело вздохнул и посмотрел на обоих. Ну что я мог сделать, сидя в Москве, обзванивать всех подряд? Мне стало страшно, страшно за Олю, плохие мысли сразу полезли в голову. Нет в Москве мы оставаться не можем.
— «Знаете, что? Мы полетим к маме прямо сейчас. Я не могу вас оставить, поэтому вместе полетим к маме и узнаем почему она нам не звонит. Мы одна семья, и мы вместе до конца.»
Сын молча кивнул, а Аня соскочила с дивана и обняла меня крепко-крепко.
Мы понимали — впереди тяжёлое время, но главное — мы вместе.
Мы только что приземлились в Калининграде, и я сразу почувствовал, что воздух тут какой-то другой — прохладный, влажный, с легким запахом моря, хотя до Балтики еще километров двадцать.
Летели мы в приподнятом, но тревожном настроении. Оля ведь пропала — и это висело над нами как туча.
В аэропорту нас уже ждала Марина. Я сразу заметил, как она измучена, глаза опухшие, чуть ли не плачет, а вокруг неё суматоха, люди суетятся, но она будто в своем мире.
— Андрей, — сказала она, и голос дрожал. — Спасибо, что приехали... Я просто не знаю, что делать дальше. Последний раз я видела Олю два дня назад на набережной у Рыбной деревни — она была... ну, не такой, как обычно. Тревожной, будто что-то ее мучило.
— Так... И что было дальше? — спросил я, стараясь держать лицо, хотя внутри всё крутилось и болело.
Марина смотрела на меня так, будто просила помощи, а я понимал — иначе быть не могло. Вся наша маленькая семья теперь объединилась в этой беде.
Позже, когда дети уснули, я уже лежал в темноте и пытался унять волнение, как в дверь моё номера кто-то постучал. Открыл — Марина, глаза красные, губы дрожат, слегка покачивается, будто немного выпила.
— Андрей, — шептала она. — Мне надо тебе кое-что сказать... Я не могу больше молчать.
Я пригласил её внутрь, и она села на край кровати, руки трясутся.
— Господи... Как же начать? – шептала она себе под нос, — Оля... Она была в этом отпуске не только со мной, — сказала Марина и опять уткнулась в свой шарф, подняла голову вверх, вздохнула — в общем, у неё был любовник. Я была прикрытием, на случай, если ты что-то заподозришь. Она опять остановилась, а у меня просто перехватило дух, я не совсем осознавал, что она говорит, но реальность возвращала меня обратно.
— Марин, б... какой на х.... любовник? О чем ты вообще сейчас говоришь? — я просто стал кричать на неё, не осознавая всего происходящего.
— Не ори на меня, мне тоже тяжело, — всхлипнула она.
Я схватился за голову и просто стал ходить назад, вперед, не понимая, что делать.
— И он узнал про вас, про вашу семью, продолжила Марина, — Сначала он был в шоке, потом начал скандалить, психовать. Он говорил, что любит её, что не отпустит... А Оля стояла на своем — она не хотела бросать вас.
— И? — спросил я, сердце застучало быстрее, ноги стали ватными, я просто сел на пол и охрен…вал.
— Ночью, когда мы должны были встретиться на завтрак, Оля не пришла. Она исчезла. Я думаю, что этот парень... он что-то сделал.
Я ощутил, как что-то внутри меня взорвалось. Громко выругался, забросил кулаки в стену, крушил всё подряд. Это была злость, страх и бессилие — всё смешалось в одной буре.
Дети спали в соседнем номере, не слышали. Мне стало страшно за них, но злость и отчаяние гнали меня вперёд.
На следующий день я пытался успокоиться, но мысли только крутились вокруг неё. Дети постоянно напоминали: «Папа, давай искать маму! Почему ты ничего не делаешь?» И так прошел весь день, меня кидало то в одну, то в другую реальность.
Вечером, после того как дети легли, я листал семейные фотографии, и сердце сжималось — как же можно так было поступить с нами, со мной. Но в то же время, Оля оставалась для меня дорогой и близкой. Я понимал, что просто не могу её бросить, как бы там ни было, она мать моих детей, которые очень любят её.
Я встал и решил: хватит ждать. Я должен найти Олю, ради них, ради нас всех.
Поздно ночью я пошёл на ресепшен, спросил, кто последний видел её, когда она была в отеле, где она могла быть дальше. Потом поехал в полицию — написал заявление о пропаже, они запросили видео с камер слежения в отеле.
И вот тут начался настоящий детектив. Полицейские спросили про любовника, Марину, их разговоры... Всё складывалось в пугающую картину. Выяснили, где живет его мать и молниеносно поехали туда.
Спустя пару часов, я с детьми и Мариной уже прибыли на место — так с кем их было оставить?
Прошли в многоквартирный дом. Мы толкались в маленьком коридорчике на двоих хозяев, где на стенах облупилась краска, а в углах плесень плотно обосновалась — квартира, которую Марина назвала домом любовника Ольги, была далека от романтики. В Калининграде, в самом старом районе возле Амалиенау, где каждый дом дышит историей и воняет сыростью, мы оказались лицом к лицу с правдой.
— Чёрт, — выдавил я, глядя на это жалкое зрелище. — Как можно было сюда заманить Олю?
Дети стояли рядом, прижавшись друг к другу, держась за руки. Я видел, как у них на глазах блестели слёзы, но ни слова — они понимали, что сейчас главное — держаться крепко.
В дверь постучали, и тут же открыла женщина с резким взглядом, как будто всю жизнь на нервах.
— Вы кто такие? — спросила она, не скрывая агрессии.
— Где Оля? Мы пришли за ней, — ответил я твёрдо, пытаясь не показать, как внутри меня все кипит.
— Я Марина, — вмешалась моя спутница, — и знаю, что она здесь.
Женщина захлопнула дверь перед носом, но мы не отступили.
Остались ждать на лестничной площадке того самого любовника.
— Его зовут Никос, — сказала Марина, — грек, вспыльчивый и капризный. Он сильно любит Олю, и потому не отпускает.
— Хрен его знает, что там у них за любовь такая, — буркнул я, — но если это он её похитил, я этого козла...
— Андрей, — Марина сдержала меня, — надо быть осторожнее.
Мы выжидали, пока Никос не появился. Высокий, загорелый, с темными глазами, которые чуть блестели от усталости и злости. Его руки дрожали, и каждый жест был словно выстрел. Вот и он появился перед нами.
— Она моя, — выпалил он, обращаясь ко мне с явной угрозой. — Я не позволю ей уйти! Она поедет со мной в Грецию, и я позабочусь о ней лучше, чем вы.
— Ты сумасшедший! — крикнул я. — Ты не имеешь права решать за неё! Она — моя жена и мама моих детей! Мы вызвали полицию! Где Оля?
Никос улыбнулся горько.
— Ты не понимаешь, — прошипел он. — Она говорила, что семья — это всё. Она хотела уйти, и я... я не мог это допустить.
— Ты похитил её? — я почувствовал, как что-то лопнуло во мне, схватил его за шиворот, как щенка — Ты — сука!
Дети начали плакать, и я успокоил их, перевёл взгляд обратно на Никоса.
— Где она? — спросил я холодно.
Никос опустил глаза.
— В безопасном месте, — ответил он. — Но она сходит с ума от тоски по детям. Пошли…
И мы пошли за ним, молча, боясь спугнуть, и не зная, что ожидать. В теле слились страх, злость и надежда, не мог поверить, что всё это происходит с нами. Я шёл и думал: «Как так вышло? Как моя семья оказалась на краю пропасти?»
— Надо было сразу искать, — сказал я Марине, — а не прятаться и ждать.
— Я боялась, — ответила она тихо, — боялась навредить ей ещё больше.
В итоге Оля находилась в заброшенном доме на окраине Калининграда. Она была как тень, измотанная, но живая. Когда увидела детей — расплакалась, и я понял — она понимает, что могла потерять.
Никос стоял рядом, молча. Его глаза были полны отчаяния и любви одновременно.
— Ты сошёл с ума, — сказал я ему, — как можно так? Ты похитил её!
В тот вечер я впервые за долгое время позволил себе слезы — от злости, от усталости, от безысходности.
Мы вернулись в отель вместе, через отдел полиции. Я уложил детей, смотрел на спящих малышей и думал, что теперь будем делать. Я хотел обнять Олю, но в то же время, боль в груди и гордость, не давала мне сделать этого. Оля все понимала, просто лежала и плакала, смотря в окно.
Она подошла ко мне, тихо сказала:
— Андрей, прости меня. Я хочу быть с вами. С тобой. С детьми. Дай мне время и ты увидишь, что я люблю тебя, и не хочу тебя потерять. Я пойму, если ты захочешь уйти, но прошу дай мне возможность снова сделать тебя счастливым.
Я обнял её молча, она прижалась к моей груди, рыдая, и я почувствовал, как меня накрывают эмоции, слезы сами потекли из моих глаз.
Я уложил детей спать, но сам не мог уснуть — мысли роились, сердце билось бешено. Казалось, весь этот кошмар — уже позади, но внутри меня бурлила тревога и усталость.
Оля тихо сидела рядом на край кровати.
— Андрей, — сказала она, голос дрожал, — спасибо, что не бросил меня.
Я посмотрел на неё и впервые за долгое время почувствовал надежду.
— Всё будет не просто. Не знаю, смогу ли я …..
Мы обнялись, и я почувствовал, как в душе растет желание верить, что все действительно изменится. На следующий день мы все вместе отправились на завтрак — впервые за долгое время семья была вместе. Дети сияли от счастья, а Оля улыбалась искренне, стараясь забыть прошлое.
Оля уезжает снова, опять тайны, командировки, тайно встречается с кем-то, я кричу.
— Когда всё это закончиться?! — спрашиваю я у Оли, схватив её за руку.
Открываю глаза, я в холодном поту, сердце колотится, сижу на кровати посреди ночи. Оля подскочила ко мне, обняла.
— Андрей, это сон, всего лишь сон, успокойся! — сказала она, укладывая меня обратно на кровать.
Сначала сон казался настоящим, и я чувствовал, как внутри всё сжимается от боли и ревности. Но потом понял — это всего лишь кошмар.
— Нет, — сказал я себе, — это не повторится. Мы сделаем всё, чтобы это не повторилось.
Утро принесло новую надежду и свежий заряд сил. Мы решили, что вместе будем бороться за нашу семью, любить друг друга и никогда не сдаваться.
Мы решили завести ещё одного ребёнка — как символ новой жизни, новой надежды и нашего общего счастья.
И я знал точно — несмотря ни на что, мы пройдём этот путь вместе.