Я почти никогда не говорю “совсем” или “вообще”.
Как у него новые песни - совсем *****? - Та не, нормальные песни, и поет он лучше, чем раньше.
Я совсем ужасная? - С ума сошла! Не хочу тебя злить описанием тех, кого я отверг или бросил ради эксперимента с тобой.
И пускай чьи-то песни действительно звучат странновато, а бросали и отвергали чаще они меня, а не я их, я всё равно не вижу смысла сгущать краски.
Когда-то я знал “Мальтийский сокол” почти наизусть - собутыльник или подружка, могли раскрыть истрепанное издание сорок восьмого года в любом месте, и как минимум пару-тройку слов на странице я выдавал без запинки.
Точно так же я помнил почти целиком пассажи из “Долгого прощания” Чандлера, внутренние монологи человека за рулем, хотя не умею управлять даже велосипедом.
Раньше помнил, теперь нет - теперь мне куда интересней читать то, что знал как свои пять пальцев, будто впервые.
Как там написано: Merican, Wise & Merican или наоборот - Wise, Merican & Wise?
Чем не тема для спора в американизированной версии “Вия”?
Чтобы уйти от темы, больше похожей на неаппетитный ребус, нежели на тост, вы спросите, а кто же третий?
Третьего я твердо знал только по фамилии, в имени путал “у” и “о”, а в фамилии, как это часто бывало с болгарами, ударение - типа “димИтиров” или “димитрОв” или “иванОва” или “ивАнова”.
Из написанного третьим я не мог процитировать ни строки, потому что мудрость и блеск полностью заглушало обаяние его прозы, плотное как компресс с хлороформом, хотя откуда мне это знать - меня никто не усыплял, не фиксировал и не гипнотизировал.
Первую книгу Райнова мне просто подарили годам к тридцати. Где и как я слышал и видел всё остальное - понятия не имею: в гостях, в поездах, в пустых квартирах работающих любовниц в чужих городах на чужих полках с чужими книгами на фоне пустых стаканов в губной помаде, в которых легко было представить и вставную челюсть и налет от истолченных в них колес.
Это был сборник двух романов, и каждый из них начинался с противоположного конца увесистой книги.
Я прочитал оба и снова ничего не запомнил.
Так же в “Господине Никто” я помню только леденящий душу вопрос то ли Кралева, то ли Димова: “чего вы ждете - когда он начнет орать?” и довольно редкую (Ain't Gonna Move) вещь Фараонов в баре, где пасутся изменники родины.
Книга сразу напомнила мне молитвенник, который подарил мне один из немногих искренних друзей, английские переводы читаются слева направо, а тексты оригиналов наоборот.
Переводы я честно прочитал вслух, оригиналы иногда читаю весьма уверенно, но во сне.
Все это очень похоже, как перевод с болгарского, или эстрадная песня, где вроде бы всё понятно, но исковеркано и не раздражает, что надо отметить - ни отличием, ни сходством.
Надежный товарищ вот уже дважды рассказывал мне что-то крайне любопытное насчет Косты Цонева, но, боюсь, что еще много раз мне будет казаться, что я это слышу впервые.
Теперь я не могу членораздельно воспроизвести даже те фрагменты, в которых когда-то был почти уверен, однако с энтузиазмом поддерживаю интерес к творчеству человека, чьи вещи не сумел зафиксировать в уме за пятьдесят лет знакомства с его вещами - первый, запомнившийся мне фильм был “Инспектор и ночь”.
Что означает это беспамятство - самозащиту организма от чего-то фатального или подсознательно-гурманский способ пролонгировать кайф?
Вопрос этот чересчур сложен для меня - озадаченный им школьник на моем месте может расплакаться, а взрослый человек запить.
Возможно, это конец одного романа и перерождение перед началом следующего, а, возможно, и шок перед неминуемым столкновением двух финалов.
Задание, если оно было, выполнено, я не хочу начинать новую, я хотел бы исправить ошибки прожитой, и получить справку об альтернативном знании и понимании Богомила Райнова минимум на твердую тройку.
Самый чандлеровский персонаж в моей жизни встретился... повстречался мне в уродливом марте девяносто девятого в полпервого ночи на крыльце стекляшки, при покупке, кажется двух, бутылок водки. С кудрявым кавалером в готическом сюртуке и кожаных брюках.
Как раз после концерта Лили Ивановой в театре эстрады.
Это была несчастная певица Н.М. Она направлялась в полуночные гости к своей прославленной коллеге, по слухам погруженной в запой длиною с пятое время года.
Мысленно уловив вопрос”что может быть лучше плохой погоды?” певица Н.М. прямо на крыльце щедро и старательно пропела мне Stormy Weather. Примерно так, как это делает в Key Largo (Клер Тревор) спившаяся жена гангстера Джонни Рокко, чтобы заработать стакан виски, который Джонни ей не дает, потому что спето паршиво. В принципе у Н.М. получилось не хуже, чем у Мэриэнн Фейтфул. То есть, для любителей эрзац-декаданса сгодится. Жить ей оставлось пять лет. И я еще подумал тогда, знает ли она "Семнадцать с половиною"? Могла и знать.
В дневное время жизни мы с Н.М. не ладили. Её сильно портил пугливый снобизм, нажитый в эмиграции. Но тут, заполночь, на карусели Садового Кольца, среди снующих покупателей спиртного, мы оказались в своем элементе.
“Вы прошли прослушивание”, голосом дежурного лифтера пролаял у меня в голове Джон Леннон, и крыльцо стекляшки превратилось в крышу из Лет Ит Би с поминаемой в песне Н.М. Don't Let Me Down.
19 июня 1919, София — 8 июня 2007, София
