О, вот это история... Прямо до мурашек! Представьте: Марина — та самая женщина, которую все вокруг называют светлым человеком и настоящим другом. К кому бегут с бедами? Конечно, к ней! У кого всегда готов ужин для гостей и запасное плечо для подруги в слезах? У Марины, разумеется.
Часть 1. Жизнь среди чужих забот
— Ты, как всегда, первая на подъёме? — послышался голос Валентины Петровны из окна. Она, кажется, наблюдала за моим с внучкой шествием в школу, едва брезжил рассвет.
Я кивнула Валентине Петровне, улыбнулась Сонечке — вперёд, шагай, не забудь шапку! — и подумала, что день начался на удивление бодро. Хотя, если честно... Какое есть "бодро", когда за окном февраль, под ногами каша, а впереди — гонка за чужими делами.
После школы — маршрут чёткий, выверенный: к Людмиле Ивановне. Ей плохо после операции, боится ездить одна — поликлиника, анализы, аптека. Каждый раз, когда захожу за ней, приговариваю: "Ну что, героиня, готовы совершить подвиг?". Она улыбается виновато: "Марин, без тебя пропала бы". А я, — да что уж там, — втянулась и даже не замечаю, как изо дня в день живу этими заботами.
Потом по расписанию: бывшая коллега Ольга, у неё проблемы с ногой и нескончаемая уборка. То полки помочь разобрать, то банки протереть — я уже и к её порядкам привыкла, хотя раньше ворчала. Иногда, кажется, что вечерами в подъезде обсуждают, кто из соседей меня ещё не звал — такая, говорят, "добрая душа".
Вечереет. Захожу домой, ноги ватные, усталость ещё до кухни не доходит, а уже надо — быстрее, ужин, уроки — и тут звонок: дочь.
— Мам, опять эти алименты... Ты не поможешь? Срочно надо, я не вывожу...
Я только-только присела. Перевожу дух, прокручиваю в голове список, что завтра: к Людмиле с утра (уколы), затем в школу к Сонечке (праздник), вечером обещала помочь Ольге сортировать вещи, потом в магазин и... ах да, зайти в аптеку — себе бы, наконец, витамины купить.
А самой всё время не хватает. Ни часов. Ни сил. Ни... себя.
Часть 2. Капля за каплей
С вечера что-то тянуло в горле, потела во сне, но привычка сильней: утром — часы в бой, третья чашка кофе — и вперед, как всегда. Хотя сегодня хотелось бы просто остаться под одеялом... Послушать, как капает дождь, не думать о списке поручений.
Едва вышла на кухню, звонит телефон — Людмила, как всегда первой:
— Марина, я не могу, внучка сегодня заболела, ну присмотришь за ней, а? Ведь ты рядом, а мне надо срочно...
За окном серо. На душе — пустота с заметным привкусом тоски. А как отказать? Она ведь просит не себя, а для внучки... и голос у неё такой дрожащий...
Потом Ольга:
— Ой, Марина, с ногой совсем беда! Зашла бы, хоть пол подмела, а то совсем никак...
Привычка — страшная вещь. Автоматически надеваю пальто, шарф, тащу сумку на плечо и шагаю — упорно, будто на работу, только никто не платит, ни денег, ни радости. Кружка чая всё холоднее. Мелькает мысль: "Ну а если мне вдруг станет плохо — все разбегутся, не заметят..."
Сегодня стало плохо, слишком явно: в магазине вдруг потемнело в глазах, зашумело в ушах. Я пытаюсь выпрямиться, а тело будто не моё — ватное, непослушное. Кто-то из соседок кинулся ко мне, кто — вызвал скорую.
Городские картинки мелькают, урывки чужих голосов, всё пропадает. В больнице говорю врачу:
— Я просто устала... Чуть-чуть...
Он смотрит строго, перебивает:
— Вы не чуть-чуть устали. Вы себя доконали.
А я... хотела только всем помочь. Хоть кому-то.
Часть 3. Черта переутомления
В палате светло, тихо и даже немного пусто — то ли полдень в разгаре, то ли надежда на спокойствие затаилась где-то в складках стареньких больничных штор. Рядом чья-то книжка, стакан с водой, и новые, совсем чужие ритмы жизни: анализы, уколы, дежурные лица дежурных санитарок.
Приходит врач — молодой, с усталым, но твёрдым взглядом.
— Марина Николаевна, — говорит он строго, — если не перестанете брать на себя всё подряд, организм не простит. Вы не железная: сломаться проще, чем кажется. Подумайте, пожалуйста, о себе хоть раз.
А я? Я слушаю и вдруг понимаю: вот оно. Черта. За которой нет больше сил — сколько бы ни старалась быть хорошей, нужной, опорой.
За время моего больничного заточения мир не рухнул. Но заколебался — о, это я узнала из телефонных разговоров.
Дочь впервые осталась с двумя внучками, без бабушкиной надёжной подстраховки:
— Мама, не могу, с ума схожу... ты как там, держишься? Я тут борщ испортила, Соня без шапки, младшая опять простудилась...
Слышу — в её голосе испуг, растерянность. Не привыкла сама решать, всегда знала: мама подхватит, мама подаст, мама сделает.
Людмила Ивановна звонит реже — или некому ей помочь домой добраться, или научилась всё-таки просить помощи у сына. Сама шепчет:
— Я тут решилась всё-таки вызвать соцработника… Так странно одной, но ничего, справилась как-то.
Вечерами думаю: почему мне так трудно сказать обычное "нет", почему каждая просьба кажется долгом, а каждая минута для себя — роскошью, за которую будет стыдно? Может, потому что всегда боялась обидеть? Или потому, что быть нужной — это как кислород: без него дышать не умею?..
За окном ветер, подушки лежат в два слоя — мне удобно, впервые за долгое время удобно именно мне.
Рядом лежит старенький блокнот, иду строками — пишу себе самой: "Почему я стесняюсь первой поставить себя на первое место?.."
Часть 4. Учиться отказывать
Когда меня выписали, ворота родного двора казались незнакомыми. Как будто вернулась в другое измерение — туда, где на каждом шагу ждали моего вмешательства. Только на этот раз я была другая. Ну или — пыталась быть.
Первое испытание случилось неожиданно быстро. Не успела распаковать пакет с халатом, как тут же позвонила Ольга:
— Марин, ну очень нужно, подмени меня на выходных, я не справлюсь, а нога всё хуже...
Раньше бы ответила: "Конечно, дорогая, разумеется, я уже бегу". Но теперь вздохнула и сказала твёрдо:
— Оль, я теперь могу помогать только раз в неделю. И только если мне хорошо. Давай, я лучше научу тебя планировать — вместе составим список дел, чтобы ты сама могла справляться!
На том конце трубки обида — и недоумение:
— Да ты что, Марин… Я же на тебя всегда рассчитывала…
— Все мы меняемся, Оль. А иногда просто хочется… ну, пожить и для себя, — со мной впервые не поспорили.
С Людмилой Ивановной — сложнее. Она уже с порога встретила, голос дрожит:
— Ты мне поможешь? Очень надо, всего на денёк…
Я села на её диван — впервые за десять лет не стала торопиться к плите или к окнам. Смотрю на неё и спокойно, даже с улыбкой объясняю:
— Людочка, я теперь сама беречь себя должна. Смогу быть с тобой только раз в неделю — и по самочувствию. Если нет — не обижайся. Мне так доктор велел.
Она посмотрела — растерялась сперва, даже губы поджала, промолчала.
— Ну… и ладно… — сказала не сразу. — Главное — живи долго, Маринка. И себе покой дай...
Сначала и вправду обе поникли. Привыкли ведь — всё быстро, всё удобно, всё по одной команде.
Я чуть не устояла — сердце рвалось назад, в привычное "да", но вдруг… стало легче. Ведь я не злая, а просто… живая.
Тут, в образовавшейся тишине, впервые за несколько лет позволила себе совершенно новый поступок:
Записалась на курсы живописи.
Долго мечтала — всегда то некогда, то не для меня, а тут...
Страшно и радостно одновременно, честно.
Собирая по дому кисти, тетради, акварели — заметила: комната светлее, жизнь… моя, наконец.
Часть 5. По обе стороны границы
Неделя, другая — жизнь будто учится быть заново. Я осторожно примеряю к себе новые привычки: не бросаться на каждый зов, оставлять себе не только крохи, а и целые лучи дня.
Курсы рисования — счастье, о котором стеснялась говорить. Первая встреча — ладони дрожат, кисточка слушается не сразу, но я улыбаюсь: это ведь только начало. Незнакомые женщины в аудитории, такие же взрослые, с багажом забот — и каждый пытается сделать первый мазок. Интересно наблюдать: все будто учатся дышать глубже.
Дома что-то меняется едва заметно.
Ольга вдруг позвонила не просить, а… похвастаться:
— Марин, ты не поверишь! Всё расписала, распределила, даже смогла вечером сериал посмотреть — представляешь?!
— Вот видишь, — улыбнулась я, — ты можешь сама, просто никто не давал попробовать.
Смеёмся вместе, и вдруг мне легко. Нет больше тяжёлой привязи "долга", только настоящее тёплое: есть у меня подруга, есть у неё свои опоры — и хорошо.
Людмила стала реже обращаться — но как-то по-настоящему, по делу. Принесла как-то вечером свежие пироги:
— Просто благодарю, Мариша, и прощу прощения, что была такой обузой...
Пирог у неё всегда с секретом: положит чёрную смородину или жареное яблоко — на счастье. Кусаю и понимаю: теперь наши отношения больше не про "я жертвую" и "ты должен", а про внимание, взаимность, чуть больше уважения к себе и друг другу.
Дочь всё делает по-своему, но — невзначай — чаще заботится о моей замятой шапке, звонит спросить:
— Мам, ты сегодня рисовала? Покажи что вышло...
Сижу перед окном. Чай уже остывает, но мне не холодно: небесный цвет в банке гуаши, запах пирогов, вечер, у которого нет расписания.
И вдруг ясно: я не утратила доброты — я просто разложила её аккуратно по своим местам. И теперь моё "нет" вовсе не грубое, а честное — и для них, и для себя.
Гармония...
Себя не терять — вот главный подарок, который могу взять у судьбы.
А добрые дела — они никуда не делись. Просто стали мудрее.
Читать по теме: