Существуют моменты, когда человек впервые задаётся вопросом: а кто он, если перестаёт помогать? Если больше не живёт на границе чужих тревог, не держит на себе вечно груз чужих эмоций, не откликается автоматически на каждый зов? В подобных вопросах нет обесценивания прошлого, а есть лишь осторожная попытка прикоснуться к себе вне привычных рамок. И за данной попыткой слышен не только страх оказаться в одиночестве, но и обнаруживается тонкий намёк на свободу:
Когда-то мне казалось, что любовь — это про постоянные усилия, про готовность оставаться рядом даже тогда, когда больно, тяжело, когда нет сил и всё внутри просит уйти, замолчать, не втягиваться, но ты всё равно остаёшься, потому что не можешь иначе, потому что если не ты, то кто? Потому что иначе человек пропадёт, а ты не выдержишь мысли, что могла помочь, но прошла мимо.
Я действительно верила, что если быть внимательной, чуткой, терпеливой, если угадывать чужие чувства раньше, чем их назовут словами, если создать маску спокойствия, когда трясёт, сильной, когда у другого всё рушится, и принимающей, даже когда внутри всё протестует, — вот она, настоящая любовь, та, которую не отпускают, которой дорожат и говорят: «Ты — моё всё». Неужели зависимость?
Мне долго казалось, что в таком есть весь смысл: в спасении, в незаменимости, в способности собирать по кусочкам другого человека, даже если сама уже буквально разваливаешься. И только спустя годы, после многих разговоров с собой, после многих ночей, когда я лежала в темноте с глухим ощущением, что устала так, как будто не живу вовсе, а функционирую на пределе, я начала замечать, что за всей моей силой и заботой стоит детское желание, приправленное жгучим, будто перец, стыдом — быть всегда нужной и ценной. А иначе то как?
И вот сейчас, когда я больше не могу включаться по первому звонку, не нахожу слов утешения, когда кто-то в очередной раз просит: «Ну, пожалуйста, поговори со мной, мне плохо…», и вместо привычного автоматического «Конечно, я тут, я с тобой…» внутри поднимается усталое, даже немного безразличное молчание, я понимаю: что-то во мне сломалось. Не в смысле поломки, которую нужно срочно чинить, а скорее в виде обрыва цикла, который больше не запускается, сколько не бейся.
Это не значит, что я стала бездушной или что теперь собираюсь отвернуться от тех, кто, и правда, в беде. В критической ситуации, если кому-то действительно очень нужна помощь, если речь идёт о чьём-то горе, о настоящей опасности, о боли, с которой нельзя справиться в одиночку, я, конечно, не пройду мимо. Думаю, соберусь. Я откликнусь не потому, что должна, а потому что во мне, кажется, всё ещё живо человеческое. Но я больше не готова быть на посту круглосуточно, не готова быть системой жизнеобеспечения для всех подряд, не готова раздавать себя без остатка.
Да, я не собираюсь больше спасать всех без разбора. Но нет от этого ощущения свободы и лёгкости… Напротив, внутри будто бы пусто и мне не по себе. Страшно от того, что не знаю, что теперь со мной будет, если моя прежняя роль своё отжила. Я так сильно привыкла быть нужной, сильной, незаменимой, что просто быть собой кажется весьма пугающим. Да и какая я на самом деле?
Я боюсь остаться одна. Не потому что не люблю одиночество, как данность, а поскольку не знаю, как быть в нём без чувства вины. Без ощущения, что нужно срочно что-то исправить, кому-то помочь, кого-то вытащить из вороха неприятностей, чтобы снова почувствовать себя значимой. И в этом страхе есть какая-то безысходность, ведь опереться мне, кажется, совсем не на что.
Я не знаю, как научиться быть в таком состоянии — между тем, кем я была, и тем, кем могу стать, если перестану жить только ради других. Но, может, побыть в этом — и есть важный этап взросления, несмотря на мои сорок лет?
Возможно, со временем, когда напряжение уляжется и привычное, осложняющее жизнь, стремление быть непременно нужной начнёт отпускать, у меня появится внутри пространство, в котором станет возможным различить — где мои собственные чувства и интересы, а где навязанные ожидания, привычные
реакции, чужие потребности, обслуживание которых я долго принимала за свои. Сейчас я только пробую оставаться в этом промежуточном, тревожном (зато честном) состоянии между старой ролью, где была понятна моя ценность, и ещё не оформленной опорой на себя. Я стараюсь не убегать обратно в знакомый сценарий спасения, хотя он до сих пор кажется более безопасным. Да, пока всё зыбко, непрочно, но, возможно, именно из этого зыбкого однажды проявится более ярко и моё настоящее «Я»…
Обнаружили себя в этом письме или находитесь на грани такого состояния? Я очень хорошо знаю о том, как это — чувствовать подобное.
К сожалению, никаких быстрых выходов тут нет. И лёгкости не будет, вероятно, ещё некоротко. Увы…
Но если в момент, когда руки уже не тянутся спасать, а страх быть ненужной подкатывает к горлу, рядом окажется тот, кто не просит быть сильной, кто просто есть, кто выдержит вместе с вами все, даже самые тяжёлые паузы, не торопя, не осуждая, а потом подсвечивая нужное, чтобы идти дальше, тогда появляется шанс. Не на обучение новой роли. А на обретение себя.
Автор: Нестерова Лариса Васильевна
Психолог, Очно и Онлайн
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru