В нашей современности термин «медитация» стало прочно ассоциироваться с духовными практиками восточных религий, но ранее всë было совсем по-другому. Слово «медитация» (meditatio) латинского происхождения. Оно пришло не из языческих верований, а из христианского Запада. Оно восходит к глаголу meditor – размышляю, обдумываю и означает углублённую сосредоточенность, связанную с отрешённостью от внешних объектов и отдельных внутренних переживаний.
Еще интереснее этимология. Латинский термин «meditatio» обычно передает древнегреч. «μελέτη» [забота, упражнение]. В свою очередь последнее является переводом древнеевр. слова, общее значение которого «размышление», «упражнение». Так праведник «размышляет о Законе Господа день и ночь» (Пс 1:2), и Давид «поучается Законом Господа» («упражняется в законе Господа», Пс 118: 16). Апостол Павел заповедует Тимофею «заботиться» (1Тим 4:15). Во всех указанных случаях в греч. тексте стоит производное от «μελέτη», а в Vulgata — от «meditatio». То есть если дословно переводить тексты Библии, то мы увидим, что там именно медитировать.
На христианском Западе это слово имело два смысла. С одной стороны, оно обозначало философское сосредоточение на исследовании какой-либо интеллектуальной темы. С другой стороны, оно использовалось в религиозном значении, отражая умственное сосредоточение на религиозном предмете (например, медитация на страданиях Христа). Вместе с тем оба смысла медитации (религиозный и философский) обозначали некую человеческую инициативу, то есть направление ума и сосредоточение сил души, не требующее живого ответа со стороны Бога, не предполагающее общения с Ним как диалога, осуществляющегося лишь в молитве. Христианство построено на живом общении с Богом, на непрестанном взаимодействии Бога и человека. Поэтому человеческое направление ума к Богу не имеет здесь самодовлеющего смысла. Направляя свой ум к Богу, христианин ожидает Божественный ответ, и только с этим ответом его духовная жизнь начинает наполняться реальным содержанием.
Что же касается предписаний о медитации в православии? Древняя аскетическая монашеская традиция предписывала монаху постоянно «занимать ум размышлениями (μελέτη / meditatio) над Писанием». Например, в Правилах Пахомия Великого говорится: «По дороге пусть размышляет [meditans / μελετῶν] о чем-нибудь из Писания, пока не дойдет до дверей собрания». В восточном предании Церкви медитативный элемент вплетен в ткань литургии Церкви, а значит, все участники литургии призваны к одной и той же медитации. В латинской же традиции медитации оставлены в качестве индивидуального (не литургического, а келейного) упражнения. Мы можем это заметить из текстов богослужений, когда церковные тексты предлагают нам «мысленно вознестись», «вознести ум», «увидеть» некоторые события прошлого как нечто настоящее «здесь и сейчас». Погрузиться в эти события, одним словом (μελέτη / meditatio), медитировать — размышлять.
Что касается разных нехристианских практик, то в 18 веке христианское слово «медитация» была применена к санскритскому «самадхи» (samādhi — «погружение, собирание», буквально «зафиксировать», «закрепить»), потому что это слово просто не имело аналогов в европейских языках. С тех пор к подобным практикам восточных религий индуизма и буддизма стали употреблять термин «медитация», и это слово со временем видоизменило своë значение.