"Она вынесла столько, что хватило бы сломать десяток женщин, но сохранила достоинство и верность памяти мужа"
— из письма А.Н. Карамзина, 1843 г.
Почему свет не простил Наталье Николаевне второго замужества даже спустя годы после гибели Пушкина?
Был ли брак с Ланским спасением — или новой жертвой?
Вдовство в 24 года
Смерть Пушкина стала национальной трагедией, но для Натальи Николаевны — крушением всего мира. В письме брату Дмитрию через неделю после дуэли она писала:
"Я как в страшном сне... Дети спрашивают об отце, а я не знаю, что ответить».
Наталья Николаевна овдовела в двадцать четыре года. Пушкин оставил ей свое великое имя, долги, которые взял на себя царь, и четверых рожденных ею за шесть лет супружества детей. Старшей – Маше – было неполных пять лет, младшей – Наташе – восемь месяцев.
Вдова спешно покинула квартиру на Мойке, где Пушкин ушёл из жизни. Она не взяла с собой ни вещей, ни распоряжений. Их последнее семейное гнёздышко осталось нетронутым. После её отъезда друзья поэта позаботились о сохранении обстановки и библиотеки. Всё отправили на двухлетний склад.
В родовом имении Полотняный Завод Наталья Николаевна собиралась не только переждать трудное время и оправиться от удара, но и остаться навсегда. Но забота о детях заставила её вернуться в Петербург после двух лет затворничества. Маленьким Пушкиным, считала мать, нужны были лучшие учителя. В 1839 году она писала Вяземскому:
"Александру скоро семь — пора учиться. Но кто здесь научит его так, как учили бы в Лицее? Я не хочу, чтобы мои сыновья выросли невеждами только потому, что их мать побоялась вернуться в город."
«Она отказывала себе во всём, но детям старалась дать всё, что могла" — из воспоминаний Александры Араповой, дочери Натальи Николаевны.
Теперь ей приходилось заботиться о деньгах – задача, которую раньше решал муж. Когда опекунский совет передал ей деньги за посмертное издание произведений Пушкина (50 тысяч рублей), она не взяла ни копейки на свои нужды, считая эти деньги принадлежащими детям. Это решение вызвало уважение даже у её критиков. Князь Вяземский отмечал: "Она могла бы жить безбедно, но предпочла строжайшую экономию, лишь бы не тронуть детские деньги. Это не просто принцип — это жертва." Но деньги были нужны. Вот ее письмо из Михайловского, когда осенние холода гнали ее в город, а денег выехать не было:«Я нахожусь здесь в обветшалом доме, далеко от всякой помощи, с многочисленным семейством и буквально без гроша, чтобы существовать. Дошло до того, что сегодня у нас не было ни чаю, ни свечей и нам не на что было их купить…». Царь Николай I, выполняя последнюю волю поэта: погасил долги (94 000 руб.), назначил пенсию (11 000 руб. в год), обеспечил образование детей. Но реальность оказалась жестче. В финансовых записях 1838 года находим: "На содержание дома — 500 руб., учителям — 200, лекарства — 150... Итого расходы превышают доходы на 300 руб. ежемесячно" (Архив Гончаровых).
Возвращение в свет
Лишь шесть лет спустя после гибели мужа Наталья Николаевна вновь появилась в свете. В письме сестре Александрине, 1841 год: "Я появляюсь в обществе не ради удовольствий, а потому что мои дети не должны расти в тени." Она надеялась на защиту влиятельных людей, осознавая, что одних материнских стараний недостаточно для обеспечения детям Пушкина достойного будущего. Для появления в свете нужны были нарядные туалеты. Помогло наследство тетушки Екатерины Загряжской, оставившей Наталье Николаевне свой внушительный гардероб фрейлины. Здесь наряду с платьями в нарядных коробках хранились меха, тонкое кружево, шелковые чулки, невесомые, изящнейшие туфельки из лайки, перчатки, страусовые перья. Теперь это можно было переделать и приспособить к новейшей моде. Хорошо, что бальные платья не слишком изменились за эти шесть лет. В ходу остался все тот же атласный лиф, «на костях», а потому сидевший плотно, словно панцирь. На пышную, державшуюся на чехле из жесткой материи – канауса – юбку нашивались воланы из тонкого шелка или кружев. Современники вспоминали:
"Её туалеты были перешиты, но так искусно, что никто не догадывался. Она носила кружева двадцатых годов, но умела подать их с таким вкусом, что казалась законодательницей мод." (Из дневника А.О. Смирновой-Россет).
По-прежнему скромная, сдержанная, она вела себя с той милой естественностью, которая так нравилась Александру Сергеевичу.
Новый брак — предательство или спасение?
Почему-то никто из петербургских рыцарей не решился разрушить одиночество красавицы вдовы. Причина, которая была совершенно ясна Наталье Николаевне: четверо маленьких детей. Она была твердо убеждена:«Кому мои дети в тягость, тот мне не муж»!
Генерал Петр Петрович Ланской пришел в дом Пушкиных по просьбе брата Натальи Николаевны с письмом и посылкой. Ланской не оставил ни записей, ни воспоминаний. Мы можем только догадываться о впечатлениях его первого визита к Наталье Николаевне. Но он в знак благодарности получил приглашение бывать у нее. Хотя Генералу Ланскому уже перевалило за сорок лет, семьей он так и не обзавелся. Как-то Идалия Полетика, дальняя родственница и подруга Натальи Николаевны, посмеялась над ним: «С сентиментальностью вашего ума и верностью привязанностей, соперничающей с плющом, во всем мире существует только одна женщина, способная составить ваше счастье, – это Наталья Пушкина, и на ней-то вам следовало бы жениться»! И напророчила. Дети Натальи Николаевны не пугали его. Он сам вырос в большой семье среди братьев и сестер, где все были дружны между собой. Он обрадовался, что ему, пока одинокому, посылается разом все: жена, дети, словом, полное семейство. Наталье Николаевне нравился этот серьезный, основательный человек.
Хорошо относился Ланской к ее детям. Как он обращался с ними, чем они платят ему – за этим Наталья Николаевна следила пристально. В ответ на его предложение руки и сердца она ответила согласием. Пушкин сам назначил срок вдовства своей «мадонне» 2 года, намного ею превышенный, и наказал выбрать доброго отца своим детям. Она сделала все, как велел Пушкин. Из письма сестры Александры брату Дмитрию:
«Таша выходит замуж за генерала Ланского. Он уже не очень молод, но и не стар... у него благородное сердце и самые прекрасные достоинства. Его обожание Таши и интерес, который он выказывает к ее детям, являются большой гарантией их общего счастья».
16 июля 1844 года они обвенчались тайно, без пышного приёма. Перед алтарём Ланской сказал:
«Я не обещаю сделать вас счастливой. Но клянусь — вы больше не будете одиноки».
А она впервые за шесть лет улыбнулась по-настоящему. Вот что она писала Петру Петровичу:
«Я слишком много страдала и вполне искупила ошибки, которые могла совершить в молодости: счастье из сострадания ко мне снова вернулось вместе с тобой».
Супружество Натальи Николаевны с генералом Ланским продлилось без малого двадцать лет.
Жизнь с Ланским
Семья Ланских-Пушкиных в скором времени увеличилась. Помимо четверых Пушкиных родилось трое девиц Ланских. Кроме своих 7 детей от двух браков в семье воспитывались пять племянников Петра Петровича, которые оказались без родителей, а также по просьбе родителей, которые жили за границей, по выходным у Ланских обитали Саша Нащокин и Левушка Павлищев. Всего в доме жило 14 детей, не считая их друзей. Наталья Николаевна шутливо называла свой дом «пансионом», где все дети чувствовали себя любимыми. Сам Ланской тоже искренне любил детей, не смотря на беспорядки, которые они устраивали в их доме. Его старшая дочь Александра Агапова писала:
«Вряд ли найдутся между отцами многие, которые всегда проявляли бы такое снисходительное терпение, которые так беспристрастно делили бы ласки и заботы между своими и жениными детьми. Лучшей наградой исполненного долга служило ему сознание тесного, неразрывного союза, сплотившего нас всех семерых в одну любящую, горячо друг другу преданную семью».
Ланская писала мужу:
«Ты знаешь – это мое призвание, и чем больше я окружена детьми, тем больше я довольна».
Так и шли ее дни в шумной, галдящей ватаге взрослевших Пушкиных, подраставших Ланских. «Мой маленький народец», – говорила о них Наталья Николаевна. Она заранее переживала: пятеро дочерей – всех надо обеспечить приданым, а мальчики Пушкины – им тоже надо помочь деньгами в начале военной карьеры. Петр Петрович обещал жене, что выведет её сыновей на путь истинный – он и сдержал слово. Александр и Григорий Пушкины были определены в Пажеский корпус. По тем временам это было самое привилегированное учебное заведение: туда принимали родовитых отпрысков из традиционно военных семейств. После окончания Пажеского корпуса сыновей Пушкина Ланской взял служить в свой полк. Старший сын поэта дослужился до звания генерала, младший до чина подполковника. Даже в богатых семьях старой России наличие двух-трех дочерей считалось сущим разорением. Ланским же предстояло выдать замуж пятерых. И, судя по переписке между супругами, они постоянно думали об этом. Мария и другая дочь Пушкина Наталья в юности стали очень привлекательными девушками. Их можно было заметить в любой толпе – статных, высоких, к тому же умевших хорошо одеваться.
А дочери Ланские были похожи друг на друга и явно пошли в Ланских с крупными, несколько тяжеловатыми, но приятными чертами лица и совсем не унаследовали пленительной красоты матери.
Ланской обожал свою жену, чья красота оставалась почти неизменной с годами. Генерал по-прежнему украшал свой дом ее портретами. С возрастом ее высокая фигура сохраняла стройность и изящество. Когда ей было 44 года, Петр Петрович попросил ее заказать еще один портрет. Его взрослые дочери, договариваясь с художником Лашем о сеансах для матери, узнали, что госпоже Ланской следует приехать позировать в закрытом платье. С присущим ей юмором Наталья Николаевна рассказывала, что художник, вероятно, «представил себе лицо доброй, толстой, старой маменьки». Когда она появилась в мастерской, он отказывался поверить, что накануне разговаривал с ее уже взрослыми дочерьми.
С самого начала Ланской сделал жену полной хозяйкой своего дома и всех доходов, которые имел. Сам он по-прежнему обходился лишь незначительной суммой на личные нужды, предоставляя жене право распоряжаться всем остальным. Но наука экономно хозяйствовать никак ей не давалась. Так было с Пушкиным, так стало и с Ланским. Наталья Николаевна прежде всего была матерью, для которой все, что не дети – на втором плане.
«Я никогда не могла понять, как могут надоедать шум и шалости детей, как бы ты ни была печальна, невольно забываешь об этом, видя их счастливыми и довольными», – признавалась Ланская, умудряясь заниматься своими делами, не имея ни минуты тишины.
По долгу службы Ланской часто бывал в разъездах. Отношения с женой принимали вид почтового романа. Он, одаривая ее признаниями и ласковыми словами, ждал от нее того же. Между тем она была сдержана, убеждая, что им уже не к лицу предаваться пылким чувствам и излияниям: «Ко мне у тебя чувство, которое соответствует нашим летам; сохраняя оттенок любви, оно, однако, не является страстью». «Мой прекрасный муж», «дорогой Пьер», «душа моя», «мой славный Пьер»... Сколько милых слов, сквозь которые так чувствуется взаимная любовь супругов. Им казалось, что у них впереди еще много времени. И его хватит, чтобы насладиться близостью друг с другом. Но тут случилось несчастье. Наталья Николаевна, по выражению дочери Александры, «стала таять, как свечка». Генерал доставал какие-то новые лекарства, приглашал новых врачей. Каждый раз Ланской ждал чуда – хоть небольшого улучшения здоровья жены, а она тихо уходила от него. Целый год они провели на курортах Германии, Швейцарии, Франции.
По возвращении в Россию Наталья Николаевна по просьбе старшего сына поехала к нему на крестины внука - уже третьего Александра Пушкина. В дороге она простудилась. Снова врачи, постельный режим и такая слабость, что не хватало сил оторвать голову от подушки. Ночью больная хрипела, металась от жара. Ланской не отходил от постели жены. Так прошли шесть суток, пока врачи не сказали ему, что часы его жены сочтены. Александра Ланская писала, что «отец как-то весь содрогнулся, ужас надвигавшегося удара защемил его сердце». Цитирую книгу Л. Третьяковой -
«Вызванные телеграммами все дети, кроме Таши, собрались возле умиравшей матери. Наталья Николаевна была в полном сознании. Слабым, но твердым голосом мать наставляла их как следует жить, чтобы там, откуда нет возврата, ее душа не болела за них. А Ланской стоял рядом, не решаясь и на мгновение привлечь внимание умиравшей. Он всегда боялся лишь одного – стать причиной огорчения жены. Но когда Наталья Николаевна нашла его глазами, он рванулся к ней благодарный, что она не забыла его и обратилась к нему последнему, чтобы унести его взгляд с собой. «Наташа, Наташенька! Погоди... Да как же это так, Наташа?! А?! – Спасибо, мой Пьер... Спасибо тебе... За все спасибо…» Еще она уже тихо прошептала: «Дети... Не оставь». Он понял, сжав губы, кивнул головой, с усов крупными каплями упали слезы. И, сдерживая плач, чтобы не расстраивать ее, каким-то изменившимся голосом повторял обычное: «Только не беспокойся. Все будет, как ты скажешь...»
Ей шел 52 год. Когда Наталья Николаевна умерла, Ланскому было 64 года.
Об отставке он и не думал, поскольку требовались деньги и немалые: у него остались три дочери-барышни на выданье. В скором времени они вышли замуж за офицеров-кавалергардов. Уехала искать счастья за границу падчерица Ланского Наташа Пушкина и оставила Петру Петровичу двоих старших детей от брака с Дубельтом. Этим внукам Пушкина, девятилетней Наташе и восьмилетнему Леонтию, «дедушка Ланской» заменил родителей, которые в 1868 году развелись. Годы шли, чередуя радостные и печальные события. Праздники и невзгоды дети Пушкина и родные дети Петра Петровича переживали вместе, приходя друг другу на помощь в тяжелые минуты жизни. Наташа! Наталья Николаевна. Покинувшее его сокровище. Окруженный ее портретами, Ланской ложился спать, глядя на ее прекрасное, нестареющее лицо. И поутру, открыв глаза, снова встречался с ней взглядом. Смерти Ланской не боялся. Близкие слышали, как он, отходя ко сну, с облегченным вздохом говорил:
«Одним днем ближе к моей драгоценной Наташе»!
Использованная литература: Людмила Третьякова"Русский сюжетъ"