Другой жегловский «кейс», который часто вспоминается поклонниками «Места встречи…» - это, конечно же, эпизод с Кирпичом.
Жеглов и Кирпич
Значительную часть аудитории фильма, состоящую из прекраснодушных интеллигентов, коробят вроде как беспринципные методы капитана МУРа, «захомутавшего» харизматичного воришку-карманника в исполнении Садальского. Не будем останавливаться на очевидной вещи – если бы не был взят Кирпич с пропавшим из квартиры убитой Ларисы браслетом, что направило следствие по верному пути, Иван Сергеевич Груздев, которому безраздельно сочувствует та же прекраснодушная публика, вероятно так и остался бы в заключении и был бы осужден за несовершенное им убийство.
Остановимся сначала на моральной стороне вопроса, отметив макиавеллизм Жеглова и вспомнив рефлексии Шарапова: «Мы, работники МУРа, не имеем право шельмовать». И вроде бы все верно, но… Только что закончилась тяжелейшая для страны война, экономическая ситуация имела весь набор приличествующих данному моменту «прелестей» - товарный дефицит, продовольственные карточки, низкие доходы, когда для многих граждан буквально каждая копейка на счету. И на фоне этой трагедии в общественном транспорте орудуют отбросы общества, карманники, не менее беспринципные, чем Жеглов, но поставившие свою беспринципность на службу исключительно самим себе. Социальные подонки, которые ловили свою «рыбку в мутной воде» и тогда, когда еще вовсю шла война, о чем Жеглов не преминул заметить Шарапову во время перепалки в машине: «Это ведь ты вытаскивал из петли женщину, мать троих детей, у которой такой вот Кирпич вынул последние деньги».
Нужно четко понимать, что в тяжелых социально-экономических условиях войны и первых послевоенных лет любая успешная «акция» вора-карманника – это, возможно, чья-то загубленная жизнь. Соответственно, даже морально небезупречная (для прекраснодушных доброхотов) акция по удалению на несколько лет из общества его отбросов – возможно, чья-то спасенная жизнь. Вот мы забавляемся созданным на экране харизмой Садальского образом пойманного воришки, который в отделении, адекватно оценив свои перспективы, даже становится покладистым. Забывая или не думая при этом о том, сколько неприятностей, а возможно и жизненных трагедий, доставлял людям, в том числе во время войны, этот молодой откосивший от фронта подонок. И вот, хотя бы на ближайшее время хотя бы одним подонком будет меньше («Вор должен сидеть в тюрьме!»).
Если уж говорить по большому счету, то здесь должно вызывать удивление (по меньшей мере) интеллигентское соплежуйство фронтовика Шарапова («Мне кажется, это подлость»), который на войне должен был повидать всякое, и, в общем-то, последнее, что должно было его волновать – это то, как Жеглов поступил с карманником, паразитом тыла, все свои силы отдававшего фронту («Это ведь ты находил у них во время обысков масло, икру, когда страна последнюю краюху фронту отдавала!»). И, кстати, это тот самый Шарапов, который в самом начале фильма предлагал ничтоже сумняшеся «захватить этого бандита, да и потолковать с ним здесь как следует», выслушав смех сотрудников и терпеливое объяснение Жеглова, почему невозможно его наивное предложение.
Прекраснодушные доброхоты как-то не обращают внимание на еще одно обстоятельство – никакой провокации со стороны Жеглова не было. Факт тайного изъятия Кирпичом кошелька у пассажирки трамвая произошел – с этого момента преступление совершено. Чужое имущество было путем кражи присвоено преступником, и с этого момента уже совершенно неважно, оставил ли его преступник себе для личного пользования или же выкинул – потерпевшая в любом случае лишилась имущества в результате преступных действий карманника.
В дальнейшем Жеглов как-то заметит Шарапову: «Тебе бы не в сыщики, а в адвокаты идти. Вместо того, чтобы изобличить преступника, ты ищешь, как бы избавить его от возмездия». И уже здесь, в сцене перепалки в машине Шарапов «включает адвоката», говоря: «Хоть суд и действует от имени всех людей, кошелек, засунутый тобой, не признал бы, и Кирпича отпустил». Так, как будто факт подброса Жегловым кошелька в карман Кирпичу полностью обелял бы последнего, создавая над его головой нимб мученика.
Кирпич в любом случае был бы осужден, так как факт преступления был засвидетельствован и не остался незамеченным, а Жеглов это просто ускорил в интересах следствия. Более того, в результате сделки со следствием (информация о браслете в обмен на уменьшение срока), на которую пошел карманник, последний в итоге получает всего два года, хотя, будучи рецидивистом, должен был бы получить куда как больше. Здесь Жеглова как раз наоборот можно обвинить, в том, что в следственных интересах МУРа он помешал «закрыть» вора-рецидивиста по-настоящему далеко и надолго.
Но в тюрьму, где его настоящее место, он отправился, и это главное.
Продолжение следует...
*данная публикация - авторский материал подписчика; мнение владельца канала может не совпадать с мнением автора публикации