После обеденного перерыва Предвечный заглянул в чертог Главного Ангела.
– Чем занимаемся? – спросил он.
– Книжечка попалась, – застеснялся Главный. – «Жизнь после смерти».
– Кто автор?
– Какой-то Моуди.
– Ну и что?
– Хреново, Предвечный. Никак решить не могут, существуем мы или нет. Кажется, все делаем, а эти умники сомневаются. Вот только что одного спортсмена поддержал. Ростом метр двадцать, а стал чемпионом.
– Каким образом?
– Вымолил, придурок. День рождения, то да се… Ну, я ему в качестве подарка ногой под зад, чтоб повыше взлетел.
– «Сухой лист»?
– Нет, «пыром» с оттяжкой.
– Помогло?
– Прекрасный результат! Два пятьдесят взял.
– Нога болит?
– Ноет немножко.
– Не бережешь себя, спортсмен ты мой! В следующий раз бутсы надевай. Теперь насчет книжки. Что там?
– Ну, пишут, когда тело оттопыривается, или, по-ихнему, помирает, летят будто бы по трубе или тоннелю, как бы на свет… Сияние якобы видят.
– Так, так. Дальше. Что за труба?
– Диаметр – два десять, длина – метров пятьсот-шестьсот. Ну и меня, конечно, упоминают. Встречаю, мол, добрый-предобрый! И даже Светлый Лик Самого где-то достали.
– Интересно! Дай погляжу. Ни разу не видел. Фотография?
– Навряд. По-моему, фоторобот.
Предвечный озабоченно посмотрел на Главного Ангела.
– Что у тебя за вид, Миша? – сказал он. – Сандалии стоптаны, хитон рваный, нимб поржавел… Учти, там ведь сейчас ужас что творится! Не успеешь оглянуться – какую-нибудь Хабблу пришлют с лазерами и мазерами и за нас примутся.
– Некогда, Зэ, – пробурчал тот. – Дел невпроворот.
– А я тебе говорю: почисти нимб и хитон почини. Не можешь – в трусы заправь. Все-таки поаккуратнее. Теперь дальше, о книжке.
Главный Ангел почесался.
– Я все проанализировал, Предвечный. Сейчас на Земле экологическая катастрофа, или прогресс, по-ихнему. Чего ни коснись – везде прогресс: воздух портят – еда некачественная, воду в реках от мочи не отличить, поэтому все в киосках покупают, на все искусственное перешли. И в народном хозяйстве полный бедлам! Какую только дрянь не производят: заменители, наполнители, загустители, усилители, утяжелители – и все это норовят в продукты сунуть. В магазинах всего полно, а купить нечего, натурального, я имею в виду. Живот большой, изжога, икота, бурчание, недержание, – в общем, толку мало. От этого болезни всякие развелись, которых не только мы, Вечный не предусматривает. Ведь до чего дошло: даже полезные микроорганизмы жалуются – везде гадость применяют, добро невозможно творить!
– Дальше.
– А все почему? Потому что в нас не верят. Такие Новопреставленные пошли, не то что арфу изучить, даже в ангельском хоре петь не желают. Не говорю уж о тех, которых обратно отправляем. Эти видят нас с тобой и своим глазам не верят, думают, что это глюки.
– Тебя послушаешь – полный мрачняк, сын мой! Дальше.
– Ну, одним словом, я предлагаю как бы перестройку. Нужно как бы осовременить наш загробный мир, наш родной загробный дом.
– А вот это правильно, Миша! – неожиданно похвалил Зэ. – Чувствую, за дело болеешь. Вечный будет доволен. Но для внедрения нового мышления, а не как у Мудеева…
– У Моуди, Предвечный.
– Какая разница! Главное, нужно такого кандидата из возвращенцев найти, чтоб ни в нас с тобой, ни в черта не верил. К такому, когда он от нас вернется, скорее прислушаются.
– И об этом подумал, Предвечный. Нашел тут одного. Саксофонист. Пьяница, пробы негде ставить! Его уж прокапывали, в клинику помещали, гипнозом лечили. Ну все что можно сделали, весь гуманизм истратили – не помогает. Я даже сам работу ему нашел. Нигде не брали. С директором театра договорился, кое-как в оркестр пристроил.
– Ну и что? – поинтересовался Предвечный.
– Бесполезно.
– Как это?
– Очень просто. Он и там целыми днями рубли сшибает, на бутылку.
– Вот зараза! – возмутился Предвечный. – Дай ему годичный абонемент в вытрезвитель, и делу конец. Другого найдем.
– Поздно, Предвечный. У меня все запланировано.
– Это интересно…
– Вчера он явился на спектакль с опозданием и в таком виде – пусть простит меня Непознаваемый! – что ни в сказке сказать, ни пером описать! Лохматый, мятый, саксофон на спине, пока на четвереньках между музыкантами пробирался, все пульты уронил.
– Добрался?
– Слава Вечному, нет! На него доска упала. Хорошая доска, пятерка!
Предвечный Зэ внимательно посмотрел на Главного Ангела.
– Признайся, ты это запланировал?
Главный засветился инфракрасным.
– Даже дирижер не выдержал. Вместо увертюры такое выдал на весь зал, аж свет погас! В соседнем городе.
– Не увиливай от ответа! Ты постарался?
– Я не нарочно, – пробормотал первый заместитель. – Само получилось.
Предвечный задумался.
– Ладно, согласен – сказал он. – Раз запланировал – пойдет и такой. Не верят, говоришь, потому что все у нас несовременно?
– Да, архаично, Предвечный.
Зэ хлопнул в ладоши.
– Спокойно, сын мой, – сказал он, – теперь все по-новому будет. Я так думаю: трубу и всякие туннели отменить. Из реанимации сразу на эвакуатор, вместо сияния – гирлянды на светодиодах. Щелканье, рев, стук заменим рок-группой, слава Богу, их тут навалом, до сих пор дергаются, даже седуксен не помогает. Внетелесные ощущения – по желанию клиента, но все должно быть радостным: Новый год, первое свидание, развод, выход из заключения и так далее…
Теперь насчет тебя. Одежонку смени: строгий черный костюм, туфли, галстук, все как положено. Я теперь буду сидеть не здесь, а в офисе типа ЖЭУ или отделения милиции. Это понятней. Ну и конечно, ЭВМ, кабельное телевидение, в общем, художественный беспорядок и так далее.
В окна конторы должны быть видны не наши кущи, а дома, машины, ГИБДД и так далее. Сам не порхай по кабинету и мне не позволяй. Времени будет мало, как бы не передержать…
Послышался шум. Главный Ангел исчез – и тут же появился под руку с новопреставленным.
Главный Ангел был уже во фраке, Предвечный – в генеральской форме от Юдашкина, бывшее помещение очищено от амуров и райских птиц – их выпустили в форточку – и превратилось в современный офис с портретом Курбангалеева на стене.
Единственное, что не удалось, – убрать нимбы. Вечный не разрешил. «Нимб обязывает!» – сказал он.
Новопреставленный появился в обычном виде: синий нос в гармонии с джинсами, космы на голове – с начесом на свитере.
– С прибытием! – ласково сказал Предвечный.
– Бу-бу! – озираясь, буркнул тот.
Предвечный взглянул на Главного Ангела и телепатировал ему: «Он должен получить от нас всестороннюю поддержку, так как обратился лицом к смерти. Сейчас я создам в его голове яркие образы, подчеркивающие преходящесть бытия, вездесущесть смерти и бессмысленность всех мирских устремлений».
– Присаживайся, дорогой!
Новопреставленный потер себе уши, помотал головой и сел.
Предвечный снова телепатировал: «Он еще не знает, что его ждет повторное рождение. Сейчас его страдания и агония доходят у него до кульминационного момента полного разрушения на всех уровнях: физическом, эмоциональном, интеллектуальном, моральном и трансцендентальном. После этого у него будет видение ослепительно-белого или золотого цвета, чувство освобождения от давления, ощущение расширения пространства и финальная победа чистого религиозного импульса».
«Восхитительно, Предвечный!» – в ответ телепатировал Главный Ангел.
Новопреставленный опять потер себе уши и повертел головой.
Предвечный подумал и снова телепатировал: «С похмелья мучается. Основная черта этого состояния – трансценденция: преодоление дихотомии между субъектом и объектом, чувство святости, выход из границ времени и пространства, невыразимое счастье и ощущение причастности к космосу».
Саксофонист чуть-чуть протрезвел, сморщил лоб и вылупил глаза на Предвечного.
– Да… да… да, – неожиданно сказал он.
«Что это с ним?» – испуганно телепатировал Главный Ангел.
«От восхищения не может говорить, – в ответ телепатировал Предвечный. – Он находится в стадии воссоздания. Такое бывает при удачном завершении полового акта».
«Время поджимает, Предвечный, осталось несколько секунд, надо его отправлять», – телепатировал Главный Ангел.
«Не твое дело, – телепатировал Предвечный. – Теперь он в экстазе, у него катарсис! Произошло полное обновление личности. Он готов. Проводи его».
– Ну, что молчим? – обратился он к саксофонисту. – Возвращаться придется. Проваливай, сын мой!
Новопреставленный еще больше сморщился, улыбнулся и потер руки.
– Да… да… да? – сказал он.
– Вот тебе и «да, да»! – передразнил его Главный Ангел, подхватил саксофониста, и они оба исчезли.
В реанимации врачи в отчаянии подключили к саксофонисту все нужные и ненужные аппараты и даже его саксофон. Все вокруг гремело, жужжало, тряслось и булькало.
– Бесполезно! – устало сказал хирург. – Десять минут прошло. Прости, Господи, если что не так! Он ушел!
– Куда? – спросила молоденькая медсестра. – В морг?
– Откуда я знаю? – сказал хирург. – Может, на небеса.
В этот момент труп открыл один глаз, потом второй, потом обвел взглядом реанимационную и остановился на молоденькой медсестре.
– Да… да… да? – сказал он.
– Господи, он, кажется, жив! – изумилась медсестра. – Что вы сказали?
– Да… да… – повторил саксофонист.
– Не поняла… – медсестра приблизила ухо к губам больного.
– Да… да… дай рубль… – прошептал музыкант…
Автор: Евгений Мальгинов
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.