Книга первая: Странствия монаха
Глава 1
В далеком прошлом, спустя пару веков по пришествии Христа в наш мир, в растерзанном бессчетными войнами, болезнями, стихиями и голодом государстве, что ныне на краю Европы, жила семья рыбака. Рыбака звали Назар (в переводе с древнееврейского - Посвященный Богу), жену рыбака звали Аида; у них подрастали две прекрасных, как лунный свет, дочери - Кристина и Алина. Сыновей у них не было, но оно и к лучшему, ведь монарх, правящий этими землями, после их завоевания приказал убить всех взрослых мужчин, способных держать оружие, а мальчиков утопить, сбросив в морскую пучину со скалы.
Назар был слишком слаб и болел проказой, что страшно изуродовало его лицо. К приходу палачей - горстке грабителей и наемников - он уже испускал дух. Бандиты не стали его добивать, они изнасиловали его жену и забрали в рабство дочерей. Один из мучителей бросил к ногам умирающего рыбака срезанные локоны его девочек, а на лицо высыпал вырванные у его жены зубы. Женщина, истекая кровью, ползла к скамейке, на которой лежал ее муж, но бандит схватил ее за волосы и поволок несчастную из хижины.
Многое ли можно пережить, и многое ли может остаться без ответа?
Спустя дни на краю леса, на самой кривой, но и самой короткой до города дороге, сорвало колесо на повозке, что везла сено и бочонок хорошего вина на продажу.
– Черт бы меня побрал, - сказал пухлый и неуклюжий мужичок, слезая с повозки. – Да я так до ночи не успею, черт бы тебя побрал! Так он ругался, осматривая место аварии и местность вокруг.
Стояла жара, солнце находилось высоко, и укрыться от пекла было негде, если только в лесу, но лес не внушал доверия. Ходили слухи, что там укрываются выжившие солдаты прошлой династии и устраивают набеги на проходящие мимо торговые караваны и патрули. Делать было нечего, подпоясав свой длинный серо-коричневый балахон, обхватив свое брюхо, свисающее почти до колен, мужичок принялся поднимать край телеги, чтобы поставить колесо на место.
– Да чтоб ты сгнило, чтоб тебя перекосило!
Колесо не поддавалось, и мужичок стал толкать телегу, держа её обеими руками, одновременно придерживая поводья, чтобы лошадь никуда не свернула.
Начало смеркаться, но о ночлеге не могло идти и речи, а сил- то не осталось…Толстяк бросил край телеги и сел передохнуть. Спустя короткое время вдали показался силуэт. Мужичок присмотрелся, силуэт словно растворился, как только тот моргнул. – « Что-то не так», - подумал он. Вслушиваясь в тишину, он отчётливо слышал биение своего сердца… « Наверное, показалось».
Откупорив бочонок, мужичок принялся жадно пить блаженный напиток, рассчитывая, что тот восполнит его силы и утолит жажду, которая мучила его весь день.
– Как же хорошо с тобой, мой верный друг! - Улыбаясь, воскликнул мужичок, хлопая ладонью по дубовой бочке.
Затем он обернулся и уткнулся лицом в обезображенный скелет, практически без кожи и без волос, источающий зловонный аромат могил и слегка заметный зеленоватый свет. Весёлый мужичок побледнел как поганка, губы его затряслись, а в глазах застыл ужас. ( Вероятно, с той поры и начали писать безумные истории о скелетах, зомби и прочих безобразных монстрах, но был ли наш скелет монстром?)
Мужичок стоял как вкопанный, он не мог пошевелиться, словно вмёрз в землю. Скелет же, напротив, приблизился в плотную и, наклонив на бок голову, или скорее то, что от неё осталось - череп и гниющие остатки кожи на нём, - принялся разглядывать полноватого мужчину, словно хищник, смотрящий на свою жертву. Обойдя бедолагу вокруг, он уставился в его напуганные до жути глаза, словно пытаясь прочесть в них всю историю его жизни. Внезапно мужичок услышал голос у себя в голове: « Ты будешь моим рабом, будешь служить мне, а в награду сохраню тебе жизнь. Осмелишься же предать меня, выступишь против меня или ослушаешься моего приказа, я отниму у тебя самое дорогое - волю к жизни. Ты будешь умирать медленно и мучительно, тлея изнутри. Лёгкие наполнятся пеплом, внутренности покроются язвами, неутолимая мучительная жажда будет сопровождаться металлическим привкусом во рту, что только усилит твои страдания».
« Скелет не мог этого сказать », - подумал мужичок и, попытавшись сорваться с места, чтобы убежать, упал, ударившись головой о выступающий край телеги.
Наутро, придя в себя и открыв глаза (вероятно, от удара он потерял сознание и проспал всю ночь), мужичок увидел вокруг себя имперскую стражу - четырёх солдат, которые патрулировали эту дорогу.
– Ты кто такой? - Задал вопрос один из патрульных.
– У меня нет имени, но в братстве меня зовут Лука. Я простой служитель Господа, продающий вино.
- Вино! - Воскликнул один из солдат. – Что же ты сразу не сказал, тупая твоя голова, - весело произнёс солдат, помогая мужчине подняться с земли. – В городе намечается праздник, нам как раз не хватает бочонка хорошего вина.
– Постойте, но у моей телеги сломано колесо, и она не успеет до праздника привезти вино в город.
Солдаты осмотрели телегу, все колёса были на месте.
– Ты что, дурень, издеваешься, вздумал шутить над нами? - произнёс один из солдат, достав на половину меч из ножен.
– Нет, нет, ни в коем случае! Видимо, это солнце напекло мне голову, пока я спал.
– То-то. Ступай за нами, да смотри в повозку не садись, а то, и правда, что-нибудь сломаешь, жирная свинья.
Солдаты шли впереди, изредка бросая оскорбительные шутки в адрес Луки. Тот же, пытаясь мириться с судьбой, следовал за ними, крепко держа поводья и думая о том, что произошло с ним ночью, а так же о сломанном колесе, которое чудесным оразом оказалось исправным.
Спустя несколько часов показалась застава, что стояла в нескольких часах от города.
– Всё, дальше мы сами, - сказал один из солдат, выхватив из рук мужичка поводья и свернув с главной торговой дороги на тропу до заставы.
– Постойте, но ведь это вино на продажу!
- Ага, в следующем году привози ещё, - с ухмылкой произнёс солдат.
– Позвольте хотя бы забрать телегу!
- Телегу? Ты же говорил, что она со сломанным колесом. Зачем тебе неисправная телега? - Солдат взглянул на уставшего, грязного от дорожной пыли мужичка. – Ладно, телега твоя, но без лошади, лошадь я оставлю себе.
В этот момент телегу окружили два десятка имперских стажей, которые дожидались патруля на заставе.
– Ну что замерли? Налетай! - раздался голос из толпы, и солдаты бросились к бочонку, жадно наполняя фляги и деревянные кружки вином. Спустя мгновение они стали падать один за другим. Их тела словно начали иссыхать, они пытались ещё дышать, но из их ртов вырывались пепел и белый дым.
- « Вино - это яд, а яда много не надо, чтобы убить», - послышалось в голове у мужичка, словно бы мысль промелькнула. Оглянувшись, мужичок оторопел: перед ним стоял скелет, тот самый жуткий скелет, что приходил к нему ночью.
« Садись в повозку и езжай в город. Да не вздумай останавливаться или оглядываться, пропадёшь», - послышалось вновь в голове у Луки.
Стремительно запрыгнув в телегу, несмотря на свою усталость и свой вес, мужичок мигом помчался прочь, как и велел ему голос, не оглядываясь и не останавливаясь. До города повезло домчаться ещё до темноты. На въезде в город, у главных ворот, стояла усиленная стража - огромные верзилы, которые в народе величались Ограми. Огры - невымышленные персонажи, это огромные люди, способные одной рукой поднять лошадь, от того их так и прозвали, что они просто огромны и сила их велика. Великан - второе распространённое название этих воинов.
В городе кипела жизнь, на дворцовой площади царила работорговля. От самых ворот и до стен дворца простирались рыночные палаты, где торговали оружием, тканями, специями, да, впрочем, чем только не торговали; даже жрицы любви предлагали свои услуги. Но Луке было не до них, хотя грешная мысль расслабить тело и дух посетила его голову. Миновав на повозке ворота, он искал удобное место для торговли своим вином, но все привлекательные места были заняты. Тогда он проследовал до площади работорговцев, как раз в это время там начались торги за чёрного юношу. Чёрных мужчин продавали дороже, чем белых, поскольку те был и выносливы, и могли долго работать на самых тяжёлых работах, не болея и не умирая. Даже красивые девушки не ценились так дорого, если только не являлись девственницами, но такими, как правило, не торговали на площадях, их приводили в дома богатых господ, а те уже решали их дальнейшую судьбу.
Снова послышался голос в голове: « купи темнокожего юношу».
« Но где же взять денег, ведь я не продал ещё не одной кружки вина», - подумал Лука. В это момент к нему подошли двое стражей:
– Что стал здесь со своей телегой?
- Прошу прощения, я не собирался здесь торговать, лишь хотел принять участие в торгах робами. Надеюсь приобрести себе одного.
– Что ж, удачи! А лошадь с телегой мы отведём в сторону.
Лука, проходя сквозь толпу, приближался к деревянному помосту, на котором располагались клетки с робами. В центре стоял бородатый надзиратель в дорогих одеждах, сшитых из шёлка, кожи и меха, а в руке он держал тяжёлую плеть, сплетённую из нескольких волокон. Рядом с ним стоял чернокожий юноша, раб. Руки и ноги его были скованы цепями.
– Этот раб из дикого племени, живущего далеко за океанами, на краю земли, - раздался голос надзирателя.
Из толпы послышались первые крики:
- Десять монет!
- Двенадцать!
Снова послышался голос в голове: « Предложи тридцать монет»
- Тридцать монет! - воскликнул бедолага, не зная, что его ждёт дальше, ведь у него не только не было денег, но и предположений, где их взять.
– Тридцать монет?! - удивлённо повторил торговец.
Толпа расступилась. Все хотели посмотреть на богатого господина, но, недоумевая от удивления, видели грязного, толстопузого монаха в изношенном серо-коричневом балахоне из грубой и дешёвой ткани.
– Приведите его ко мне! - приказал надзиратель своим людям. К Луке подошли двое вооружённых саблями слуг восточной наружности:
– Господин ждёт! - произнес один из них, указывая на помост, где стоял их хозяин.
Поднявшись на помост в сопровождении двух наемников и подойдя к надзирателю, Лука вновь услышал голос у себя в голове: « Предложи им выпить вина из твоего бочонка, им всем ». Надзиратель нахмурился:
- Ты не похож на господина, скорее на бродягу. Гони тридцать монет!
Злой оскал на лице надзирателя не сулил ничего хорошего.
– Давайте выпьем хорошего вина и тем самым отметим нашу сделку, - предложил Лука.
Но надзиратель был настроен твердо. Расправив кнут, он ещё раз потребовал плату за раба.
– Всем вино, всем вино за мой счет! - закричал во всеуслышание Лука, обращаясь к толпе людей на площади и указывая на свою тележку и бочонок на ней. – Пойдёмте, там же и деньги, - Лука попытался взять надзирателя подруку, но тот отмахнулся, подозвав к себе своих людей:
– Будьте наготове, этот бродяга явно что-то затевает.
Лука медленно спустился с помоста и пошёл в сторону телеги, где уже толпились люди, жадно предвкушавшие попойку за счёт щедрого господина. Лука не успевал наполнять кружки вином: ради такого угощения сбежались даже стражники, которые и так никогда ни за что не платили, а если им что-то было нужно, брали это силой. Не пили только работорговцы, они ждали лишь одного, денег. Спустя короткое время, люди начали замертво падать, один за другим. Единицы из них, что не пили вина, из бочонка, с криками начали разбегаться, зовя на помощь стражу.
– Вино отравлено, убейте его! – приказал надзиратель своим бойцам.
Наёмники, обнажив сабли и ножи, бросились на Луку. Лука, чувствуя неминуемую гибель, оперся спиной на опустошенный бочонок из-под вина, зажмурив глаза и заслонил голову руками. Он начал быстро бормотать, взывая к Господу и моля о прощении.
Послышались хрипы, после наступила тишина, и лишь вдалеке были слышны крики о помощи и бряцанье доспехов спешащих на подмогу стражей. Монах был всё ещё жив. Открыв глаза, он увидел ужаснейшую картину, от которой его тут же вырвало.
Все бандиты-работорговцы были обезглавлены, а их сердца вырваны из груди. Осмотревшись, Лука заметил тень, скрывшуюся за одним из городских домов. В этот момент подоспели первые стражники, которые тут же набросились на монаха, надеясь выяснить, что произошло и кто виной всем этим жертвам, но, не получив внятного ответа, заковали беднягу в кандалы и бросили в темницу.
Всю ночь шли поиски преступников. Солдаты с факелами обследовали каждый клочок земли в городе, врывались в дома к простолюдинам, и даже к господам, вели обыски. Всех недовольных, а так же подозрительных лиц арестовывали.
Наутро Луку повели на допрос. В целях безопасности его сопровождала по мрачным коридорам башни дюжина воинов. Идти пришлось долго, иногда слышались жуткие вопли, стоны и плач, по спине бежала дрожь.
–Пришли, - сказал один из стражей, указывая на узкий проход и низкую деревянную дверь.
Войдя внутрь, монах увидел плохо освещённый зал со скамьями и столами. На одном из столов стояла стеклянная коробка, в которой лежали головы людей с торчащими винтами и обезображенными лицами, на другом столе лежали белые ткани, а на них были аккуратно разложены хирургические инструменты, а так же молотки и пилы. Из дальнего, не освящённого конца зала раздался голос:
– Подойди.
Лука застыл на месте, сердце рвалось из груди, желание жить сменилось желанием не умирать в муках. Первобытный страх то и дело стучал в висках.
– Подойди, - снова послышался голос из темноты.
Лука продолжал стоять, из мрака показался силуэт человека в красной мантии.
– Ты заставляешь меня делать то, чего я не хочу, - сказал человек в красной мантии.
– Простите меня, мой господин, - произнес Лука.
– Так ты подойдёшь, или мне подойти к тебе? - спросил господин.
Лука сделал несколько медленных шагов, пристально вглядываясь в человека, который, вероятно, станет его пытать. Подойдя достаточно близко, монах увидел мужественное лицо, ястребиный взгляд и ухоженную бородку, позолоченный ворот и множество золотых пуговиц на красной одежде; на груди пристёгнута золотая булавка в виде сойки с изумрудным глазом, а на правой руке Лука разглядел такой же перстень - с изображением сойки.
– Чтоб ты понимал, я здешний феодал, а так же судья .
После этих слов наступила тишина. Оба они смотрели друг другу в глаза, словно пытались прочесть мысли друг друга.
– Ты монах?- громким голосом задал вопрос судья.
– Да,- ответил лука.
– Что ты делаешь в моём городе?
Лука принялся рассказывать историю своего пути с самого начала. Феодал молча слушал монаха, оставаясь спокойным и хладнокровным, лишь иногда на каменном лице приподнималась левая бровь. Дослушав невероятную историю до конца, феодал начал медленно расхаживать взад и вперёд по небольшому участку зала и поглаживать, а то и подёргивать свою аккуратно стриженую густую бородку.
– Ты всерьёз надеешься, что я поверю в эту нелепую историю про ожившего мертвеца или призрака?
Монах промолчал.
– Стража! - В зал ворвались воины, которые сопровождали Луку из его темницы. – Уведите этого преступника и объявите по городу и окрестностям, что завтра состоится казнь человека, причастного к последним трагическим событиям!
В камере, на самом верху башни, Лука много молился и размышлял. Иногда он подходил к маленькому окошку с решёткой в виде двух толстых прутьев. Поскольку оконце было достаточно высоко, то приходилось хвататься руками за прутья и подтягиваться, карабкаясь по стене, чтобы увидеть, что же там происходит на воле. На площади шло строительство – видимо, сооружалось место для казни, которая, очевидно, должна была стать невероятным зрелищем. Стражей в городе стало больше, появились патрули с дикими волками или гиенами; шерсть животных стояла дыбом, а из зубастых пастей текла слюна. Огромный страж в рогатом шлеме, вёл дикого зверя на цепи, пристёгнутой к мощному ошейнику с шипами, а рядом шли два-три обычных, привычных для всех стражника.
Наступила ночь. Лука продолжал молиться и размышлять о своей судьбе. Порой он отключаясь и засыпал, но тут же просыпался от громких шагов и звона ключей тюремной стражи, совершавшей обход.
Послышались голоса и звуки открывающейся где-то неподалёку камеры. За тем раздались женские крики и мычание. Стражники не редко посещали заключённых женщин и совершали над ними насилие, чтобы удовлетворить свои потребности. Прошло время, наступила тишина, Лука вновь погрузился в сон. Ему снилась Цитадель вечности - место, о котором он не раз слышал и читал, но ни разу там не был. По преданию, Цитадель вечности – это город в горах на полуострове, окруженный неприступными стенами и механическими башнями, стреляющими огромными копьями; за стенами стоит обитель мира, целиком из мрамора. В той обители есть библиотека, что хранит в себе все знания, собранные человечеством, а так же, древние артефакты и прочие тайны, скрытые навечно хранителями истин.
Наступило утро, жизнь в городе закипела, народ собирался на площади, чтобы увидеть казнь преступника. Лука захотел вновь выглянуть сквозь решётку, но у него не хватило сил подняться, поскольку он уже несколько дней не ел и был слишком слаб. Кроме того, ночью в сырой каменной темнице было довольно холодно, это привело к онемению конечностей монаха, лицо его было бледным, чувствовалась лихорадка. Послышались шаги и звуки поворота ключей, в камеру зашли Феодал и четверо стражников. Феодал потребовал привести Луку в чувства. Послали за лекарем.
Долго ждать не пришлось. В камеру вошли ещё двое стражников, они вели старца, на вид очень древнего, - маленького роста, с длинными, седыми волосами и не обычно голубыми глазами, которые словно источали свет. Старик, после осмотра больного, принялся готовить целебное снадобье из различных трав и порошков, что принёс с собой. Ко всеобщему удивлению, снадобье подействовало сразу, и Лука в считанные секунды приобрел естественный для человека окрас кожи, перестал лихорадить и не чувствовал слабости, даже наоборот, ощущал прилив сил.
– Так ты скажешь мне правду, кто убил тех горожан и жестоко расправился с наёмниками? - спросил у Луки Феодал.
– Я всё Вам уже рассказал, больше мне добавить нечего, - ответил монах.
Феодал повёл бровью:
- Значит, не скажешь… Что ж, ты не оставил мне выбора. Видит Бог, я этого не хотел.
Стража повела монаха на площадь, где уже собралась многочисленная толпа. Люди кидались в Луку грязью, палками, гнилью. Они выкрикивали в его адрес проклятия и оскорбления, а одна из женщин вырвала у него из головы клок волос, за что тут же была избита стражей. Беснующуюся толпу потеснил гарнизон города, заняв круговую оборону в центре площади, где должна была состояться казнь. Луку подвели к огромному столбу, его заковали в цепи, при этом, стражники тянули цепь поверх гнездовья столба - так, что у несчастного монаха выкрутились плечи, и руки болтались, словно держались на сухожилиях.
Правитель, выйдя к своему народу и подойдя к Луке, вновь спросил монаха, не желает ли тот покаяться перед смертью, и, быть может, он сохранит ему жизнь и даже дарует свободу. Стоит представить, какую боль испытывал монах; ему грезилась тень, что скользила от одного стражника к другому, и те падали замертво, словно чумные, их лица делались бледными и старыми, а глаза чёрными.
Раздался тревожный сигнал, ознаменовавший нападение на город. И в самом деле, на город напали повстанцы, скрывавшиеся в лесах. Они подожгли амбары с зерном и атаковали стражу на главных городских воротах. Правителя сразу же окружили десятки его воинов и спешно повели прочь, но поддавшаяся панике толпа стала бросаться на стражу и своего господина. Началась резня: гарнизон города вёл бои с бандитами за стенами и с людьми внутри городских стен.
Нечто разрубило цепи, сковывавшие монаха, и уничтожило воинов державших эти цепи. Лука упал без чувств, а потом ощутил, что что-то уносит его подальше от хаоса.
Глава 2
Сколько дней провёл Лука без сознания, не известно. Очнувшись, монах увидел небо - синее, бескрайнее небо и птиц. Он чувствовал, что лежит на соломенной подстилке и едет на повозке, запряженной лошадью, но не мог пошевелиться и повернуть шею, поскольку всё тело занемело.
– Отец, посмотри! Монах в себя пришёл, - произнес девичий голос.
Повозка остановилась. Луке было интересно знать, кто его спас и кому он обязан жизнью. Наконец, повернув набок голову, монах увидел того самого дряхленького старца, что сохранил ему жизнь в городской тюрьме.
Знахарь дал что-то выпить, что-то горькое и не приятное, но Лука чувствовал, что снадобье помогает.
– Что произошло? Как я здесь очутился? Откуда вы взялись? Куда мы направляемся? - начал засыпать вопросами Лука.
Старец остановил его жестом:
- Ты задаёшь слишком много вопросов и ни одного по существу. Всему своё время, а сейчас спи.
Монах не желал спать, он хотел знать, что происходит с его жизнью, но веки стали тяжелыми, а разум затуманился…
Спустя какое-то время Лука проснулся. Открыв глаза, он увидел тьму, кромешную тьму, и ощутил холод, пробиравший до костей. Глядя на свои руки, Лука видел, как они покрываются чернотой. В ужасе монах попытался вскочить на ноги, но его будто придавило к земле; ощущалась боль внутри, словно тело истлело и прах вырывался изнутри при каждом выдохе.
Поддавшись боли и панике, Лука вырвался из плена, который не давал ему встать. Из-под слоя земли показалась рука, а после и тело монаха, чья сущность уже не была людской. Голова кружилась, вокруг возникали неизвестные образы: изувеченной и зверски убитой женщины; крики и смех, что ввергали в ужас. Монах видел солдат, уносивших двух молодых девушек, быть может, девочек – они слёзно кричали и звали на помощь отца.
Открыв глаза, монах увидел звёздное небо и костёр, возле которого лежал. Он понял, что это был сон, но почему сон был таким реальным? Вокруг костра сидели трое, Лука видел три силуэта: старца, девушку, что скрывала своё лицо, и третий силуэт, который не удавалось разглядеть. Все трое о чём-то говорили на не понятном языке. Монаху стало интересно, он попытался приподняться и сесть, тогда к нему подбежала девушка в сером плаще с капюшоном, скрывавшим лицо. Она помогла Луке сесть и дала ему мяса, чтобы тот поел.
Старец обратился к Луке:
- Аврора - моя дочь. Её удерживали в темнице, чтобы я готовил различные зелья и яды для Феодала. Нас выкрали из Цитадели вечности шпионы тёмных лордов, что служат бесчестному королю, убивающему ради забавы и приносящему жертвы несуществующим богам, но демонам.
– Что стало с тем Феодалом, который удерживал вас и пытался меня казнить?
– Назар убил его, - ответил старец.
В этот момент образ третьего человека ( Лука всё ещё не мог разглядеть его) встал и подошёл ближе к костру. Сердце монаха наполнилось ужасом: он увидел того мертвеца, который приходил к нему и голос которого слышал у себя в голове.
Мертвец сказал:
- Я понимаю, что ты чувствуешь, но теперь ты знаешь мою историю.
-Знаю, ответил монах.
– Не судьбой, но временем завещано нам было встретиться.
Наутро, монах и его новообретённые друзья продолжили свой путь. Они пробирались сквозь непроходимые болота, леса и горы. Лука понимал, что у него нет другого выбора, как следовать с живым мертвецом, старцем и его дочерью в неизвестность. Временами Лука записывал эту историю, он во чтобы то ни стало хотел её сохранить.
Через пару полных лун перед взором монаха предстали высокие белокаменные стены с механическими башнями, сияющие огромные врата из чистого золота, что ослепляют светом, отражая солнце, и огненный столб где-то за стеной, упирающийся в самое небо.
Врата отворились, за ними показались невероятные архитектурные творения, памятники, фонтаны. Луку и его спутников встретили стражники в золочёных доспехах и красных плащах, их лица были сокрыты, но виднелись голубые глаза, такие же необычные, источавшие свет, как у старца и его дочери; они-то как раз и вошли в город, Луке же преградили путь золочеными копьями, с виду напоминающими молнии. Несмотря на сильные руки и скрытые лица, монах признал в стражниках женщин, и это не могло его не удивить. Ещё больше его удивило и привело его в замешательство исчезновение Назара: поскольку теперь он остался один - стоять в обществе прекрасных воительниц у врат великого города.
Время тянулось так медленно, что только усиливало волнение. Монах слушал тишину и биение своего сердца. Наконец к нему вышли два адепта, мудреца, в белых облачениях, с длинными седыми, но ухоженными волосами, с золотыми браслетами на руках и не обычными головными уборами, так же изготовленными из белых тканей, с виду напоминающими стопку книг. В одном из адептов Лука признал спавшего его старца, с которым он добирался до этого города, но что-то в нём изменилось, будто бы он стал моложе, моложе лет на тридцать. Старец раскинул руки в обе стороны, как бы подзывая Луку подойти ближе, чтобы заключить его в объятия, но Лука остался на месте.
По щеке текла слеза. Его душа была переполнена радостью, ведь он так мечтал увидеть Цитадель вечности, постичь все её тайны и стать адептом, хранителем истин. Его переполняла жажда знаний, оставалось лишь сделать последний шаг, оставив жизнь того Луки, бедного, пухлого монаха с чистым сердцем. Но, он не мог этого сделать: его сердце было настолько большим, что там нашлось место для любви и сострадания к человеку, который вернулся с того света, чтобы найти своих дочерей. Монах знал, что Назар не успокоится до тех пор, пока не убьёт всех, кто причинил его семье боль и страдания, но он так же понимал, что месть никогда не освободит его душу, в конец уничтожив остатки человеческого, погрузив во тьму.
Лука стал на колени, заливаясь слезами, и со словами «Прощайте, братья мои » поцеловал землю. Он собрал горсть благословенной земли и, засыпав в кожаный мешочек, встал и пошёл обратной дорогой, надеясь разыскать Назара, чтобы продолжить с ним опасный путь к неминуемой гибели.
Глава 3
Несколько дней шёл Лука, не встретив ни единой души. Наконец-то вдалеке показался дым, тянущийся из печной трубы. Монах подходил к небольшому поселению, когда внезапно со спины его сбила с ног несущаяся во всю прыть свинья.
Лука упал в грязь, послышался громкий смех. Женщина, приблизительно такого же телосложения, как и Лука, пасшая свиней, смеялась над бедолагой, держа обеими руками живот. Немного отойдя от смеха, но, всё ещё похихикивая, она подошла к монаху и помогла ему встать. Лука нисколько не обиделся на неё, поскольку твёрдо понимал, что она посмеялась над ним не со зла.
Он сильно устал в пути и практически ничего не ел, поэтому поинтересовался у пастушки, можно ли где-то остановится, чтобы перевести дух и набраться сил.
– Деревня у нас маленькая, мужчин почти не осталось, так что если у тебя есть деньги или ты умеешь что-то по хозяйству, можешь остаться у меня или отправляйся вверх по тропе. Там, через пруд, по широкой дороге найдёшь таверну, - ответила пастушка.
У Луки не было денег, да и сил, чтобы наколоть дрова или выполнить иную работу по хозяйству, но пастушка позволила ему переночевать со скотом, предварительно накормив его похлёбкой и свежеиспеченным хлебом.
Среди ночи монах проснулся от непонятных ощущений. Открыв глаза, он увидел, как над ним нависает томная женщина, которая давно не имела близости с мужчиной. Лука испугался. Мгновенно покрывшись холодным потом, он начал отползать в сторону. Ему было чуждо само представление о совокуплении с женщиной, ведь он монах и слуга Божий, который дал обет безбрачия. Кроме того, несмотря на все запреты, в его сердце запечатлелся образ Авроры, дочери того самого старца. И хотя она скрывала своё лицо, монаху всё же удалось увидеть её волшебные, светящиеся голубым глаза и сахарные губы, из которых доносился прекрасный голос, что пьянил сильнее всяких вин и хмельных напитков.
Правда, за Лукой крылся грешок: в один из дней своих путешествий к Цитадели, после того как пришлось оставить лошадь и повозку, продав её сельчанам, подминаясь в гору и остановившись на привал, монах ходил за сухим хворостом для костра и невзначай увидел, как Аврора купалась в горном ручье под небольшим водопадом. Там Лука впервые в своей жизни ощутил влечение. Он искушал себя её длинными густыми волосами, спадающими до тонкой талии, переходящей в незыблемые холмы…
Понимая, что он не может остаться у пастушки, Лука поспешно покинул хлев, в котором ночевал. Отправившись по дороге через пруд, монах дошёл до таверны с говорящим названием «Мёртвые кости».
Местечко было так себе: двухэтажное деревянное строение с заколоченными окнами и красными фонарями. На первом этаже располагался трактир, на втором - комнаты для отдыха. Войдя, Лука увидел полуосвещённое помещение с прогнившими полами, побитыми и покореженными столами и скамьями. Народу было не много: пара пьяниц, спавших прямо на столах, и небольшая группа воинов, похожих на варваров, одетых в шкуры диких животных, с тотемными ожерельями и грозным оружием в виде топоров и булав.
В таверне за трактирной стойкой стояла полуобнажённая девушка, её прелести едва прикрывали шкуры животных, на шее болтался амулет из волчьих клыков, а руки и часть лица были расписаны колотыми рисунками. Подойдя к ней, Лука завёл разговор, он надеялся, что такое злачное место могло свести его с другом.
Лука стал предметом для насмешек. К монаху подошёл один из варваров, обнял его своей огромной рукой и спросил, не желает ли тот присоединиться к его друзьям и налить всем за его счёт. Монах ответил, что не имеет денег, ибо он простой бедный путник.
- Простой бедный путник? Ну-ка, проверим.
Громила резко ухватил монаха за ноги поднял их к верху, начав трести Луку вниз головой. На пол со звоном посыпались монеты, а затем выпали книга с записями о путешествии и кожаный мешочек с землёй. Варвары, сидевшие за столом в плохоосвещенной части зала, начали стучать огромными пивными кружками по столу, что-то выкрикивать с диким оскалом, а тот, который тряс Луку вниз головой, отпустил его ноги. Монах упал лицом в пол, едва не свернув себе шею.
– А говорил, что беден! – крикнул варвар. – Глядите, братья, как бедны слуги богов!
Громила принялся собирать монеты, ухватив при этом мешочек с землей. Книга была ему не интересна, поскольку варвары не умели читать и писать.
– Отдайте мешочек. Возьмите себе деньги, но верните мешочек с землёй, – простонал монах.
- С чем? - Громила открыл кожаный мешочек монаха и высыпал часть содержимого себе на ладонь. - Зачем тебе эта грязь?
Пришлось монаху рассказать варварам о том, что эта земля с порога Цитадели вечности. Дикари очень любили красивые истории, поэтому они усадили Луку за свой стол, налили ему полную кружку пива, с виду напоминало небольшое деревянное ведро с массивной ручкой на краю, и принялись жадно слушать историю про Цитадель вечности и её обитателей.
Дослушав историю монаха и при этом изрядно его напоив, варвары принялись рассказывать байки. Они говорили о древних богах, о своих странствиях, а так же о том, что не так давно, кто-то разрушил один из городов империи, жестоко расправившись с многочисленным войском, и убив Феодала. По рассказам, тому отрубили голову, руки и ноги; вбили эти части тела в столб на центральной городской площади, а само тело так и небыло найдено, как и тот, кто совершил это злодеяние.
– Как же?!- воскликнула девушка за трактирной стойкой. – У старого причала дня два тому назад произошли загадочные убийства. Говорят, там видели тень, умерщвляющую людей!
Монах сразу понимал, что это дело рук Назара. Видимо, он, подойдя со своими спутниками к Цитадели вечности, оставил их там и отправившись к старому причалу. Так и было. Причал некогда принадлежал рыбацкому городку, люди там жили не воинственные: женщины занимались хозяйством, а мужчины осваивали всякое ремесло, уходя часто в море за рыбой. Всё было хорошо, пока однажды не пришли имперские воины - они сожгли мирное поселение, убив всех мужчин, кроме совсем маленьких детей и юношей, их они забрали в рекруты, а женщин - в рабство, оставив только самых уродливых и старых, обрекая их на голодную смерть. Теперь же причал являлся стоянкой работорговых кораблей, а на месте некогда мирного поселения, возник лагерь наёмников. Их лидер был пиратом, больше всего на свете он любил нападать на не защищённые торговые суда. На суше он тоже проявлял себя как безжалостный убийца, но держался ближе к воде. Поговаривали, что он умел взывать к духам воды, призывая призраков.
Монах спешил по следам Назара. Когда Лука добрался до лагеря наёмников, он наткнулся на старуху, которая сжигала трупы. Судя по всему, из выживших была только она. На вид ей было уже более века: маленькая, горбатая, с длинными поредевшими белыми волосами, чёрными губами и отвратительными пальцами с гниющими ногтями. Ведьма, увидев монаха, зашипела. Её душа была полна злобы и ненависти, а монах слишком благочестив, что причиняло ей боль.
- Что тебе нужно жрец?- зашипела ведьма.
- Я не жрец, я скромный монах, ищу своего друга.
- Не в тех местах ты ищешь. Подойди к огню.
Ведьма бросила в костёр горсть праха и пепла и велела монаху смотреть. Лука увидел, как в далёких землях разгорается война, бесчисленное множество воинов присоединяет всё новые и новые земли, империя растёт, а с ней и страдания людей.
Ещё Лука увидел знакомый город, в городе шли гуляния в честь рождения первенца у родного брата местного лорда. Собравшись в огромном зале дворца, влиятельные люди со всего королевства, сидя за огромным столом, пили вина, трапезничали и веселились, как вдруг все они начали замертво падать. Все, кроме Лорда, его слуг и дворцовой стражи.
- Поспеши, жрец! - воскликнула ведьма.- Когда юная дева прольёт кровь невинного, а луна достигнет своего зенита, ничто не изменит судеб, не безразличных тебе.
Монах ничего не понял из того, что предрекла колдунья, но спешил, следуя по пятам Назара. Тем временем во дворце Лорда, где произошла гибель послов и других влиятельных лиц королевства, царил хаос. Лорд в слезах сидел подле тела своего брата, он гладил его кудри и вспоминал покойного отца, что ушёл много лет назад из жизни. С детства братья соперничали, они любили друг друга, но жажда власти отдалила их. Теперь же все мертвы: и младший брат, и его жена… Но где?
Лорд вскочил, он осмотрел тела погибших и среди них не увидел тела супруги своего брата. Призвав стражу, отправился в её покои, но ни её, ни ребёнка там не было. Тогда Лорд повелел своим слугам и воинам разыскать их. Народные гуляния немедленно прекратились, людей разгоняли по домам.
Стражники прочёсывали всё в городе и за его пределами. Одна жительница сказала, что видела, как из города уходили трое: двое взрослых в серых плащах с капюшоном, закрывавших их лица, а в руках у одного был младенец, коего тщательно пытались скрыть от стражи на выходе из городских ворот. Об этом тут же доложили Лорду. Тот приказал незамедлительно бросить все силы вдогонку, подключив охотников. Охотники - это те самые воины с волками и гиенами.
Глава 4
Сколько прошло времени с той поры, не известно. Быть может, месяц. Близилась зима. Что касается Лорда, то его казнили. Правящий круг династии признал его виновным в гибели доверенных лиц государства, родного брата и его семьи.
Лука тем временем прибыл в поселение рудокопов, которых за внешний вид чаще называют гоблинами. Большую часть времени они проводят глубоко под землёй, от чего их глаза бояться света. Сами они горбатые, низкорослые, с грубыми руками и наростами на коленях. Рудокопы - ценный союзник любого королевства, поскольку обеспечивают металлом, золотом и другими полезными ресурсами. Однако этот народ достаточно воинственно относится ко всем чужакам, не похожим на них, поэтому Луку тотчас схватили и, связав веревками, повели к главе поселения.
Главой избирался самый старый гоблин, поскольку считалось, что чем старше представитель, тем он мудрее. У вождя была длинная густая борода до самой земли, и, судя по всему, он был слепой, поскольку его глаза были скрыты за большими футлярами округлой формы из чёрного стекла. Вождь восседал на каменном троне, врезанным в скалу, вокруг стояли гоблины- защитники с механическими пилами. Само же поселение вокруг охранялось при помощи смотровых вышек, расположенных по периметру.
– Что привело тебя к нам, чужак?- задал вопрос вождь гоблинов.
Лука не стал подробно рассказывать свою историю, он лишь представился странствующим монахом, идущим по миру. Гоблины, стоявшие вокруг вождя, разразились смехом.
Вождь поднял руку, наступила тишина. Он потребовал подвести чужака ближе, чтобы лучше его видеть. Гоблины-защитники подвели Луку к главе племени и ударами по ногам заставили встать на колени перед ним.
Старый гоблин принялся щупать лицо монаха своими грубыми, потертыми руками, то и дело, дергая за выступающий нос и уши. Наконец вождь гоблинов изрёк:
– Нет, ты не странник, ты шпион Огров! Мы с ними воюем, и ты их шпион!
Лука всячески стал отрицать связь с Ограми. Кроме того, он не мог понять, почему между их народами война, если все они служат одному господину.
– Как ты смеешь? Мы никому не служим и никому не принадлежим. Мы лишь выгодно торгуем. - Ехидно посмеиваясь, глава поселения спросил свой народ:
– Что будем с ним делать?
Собравшаяся толпа разом загудела: « Съесть! Съесть! Съесть! ». Довольный вождь гоблинов изрёк:
- Быть по сему. Посадите его в темницу, а завтра мы его съедим!
Луку отвели в постройку, напоминавшую сарай, а дверь заперли на засов, оставив двух стражей-защитников охранять его.
Вечером засов сняли, в темницу вошла девушка. Она не была так уродлива, как мужчины её племени, напротив, очень даже красива. Девушка принесла Луке воды и еды, а так же полотенце и воду, чтобы тот умылся.
Удивлённый монах спросил:
– Кто ты?
– Лукум, - ответила она.
Девушка приходилась дочерью старого вождя от третей жены. Лукум тихонько смотрела на монаха, присев с ним рядом. Он ей нравился.
За время своих длительных странствий тот изрядно похудел, тело стало красивым, а руки и плечи сильными. Девушка увидела на поясе у Луки книгу и схватила её, но монах тотчас отобрал её обратно. Лукум вскочила, она испугалась реакции чужеземца.
Монах протянул ей книгу и сказал, чтобы она его не боялась. Лукум взяла книгу и медленно, с осторожностью, снова сев, спросила:
– Что это?
– Это книга, которую я пишу.
– А о чём она?- спросила Лукум.
– О моём путешествии.
Девушка, открыв книгу, пролистала пару страниц, но, не понимая ни слова, поскольку не умела ни читать, ни писать, захлопнула её.
Она смотрела в глаза Луки, что-то заворожило её в незнакомце. Бросив книгу на соломенный пол, девушка выскочила прочь из сарая. Зашёл один из гоблинов-защитников, что-то буркнул неразборчиво, а после вышел, заперев дверь.
Ночью девушка снова пришла, она принесла Луке тёплое одеяло из шкур, а так же вина и каких-то грибов. Съев пару грибов и запив их вином, монах ощутил, как его одолевает слабость, при этом спать не хотелось, а по телу разливалось приятное тепло.
Впервые за всё это время монах почувствовал себя хорошо, он ощутил невероятную радость, а разум отторгал какие-либо мысли. Лукум поцеловала монаха. Он лежал спиной на соломенном полу, а она, взобравшись на него сверху, принялась гладить его грудь и живот. Луке грезилась в этот момент Аврора, он желал её.
Поддавшись животной страсти, монах и Лукум сблизились. Когда действие вина и грибов закончилось, Лука осознал, что девушка, положившая свою голову ему на грудь и вьющая пальчиком его волосы, не Аврора. Ему было стыдно. Не перед этой девушкой, не перед Авророй, а перед Богом.
– Меня скоро казня, - произнёс Лука.
Лукум встрепенулась:
– Нет! Я не могу этого допустить. Тебе нужно бежать. Одевшись, они вышли из сарая. Оба гоблина-защитника, поставленных охранять пленника, крепко спали. Лукум предусмотрительно угостила их вином со снотворными ягодами. Она хотела, чтобы Лука взял её с собой, но тот был непреклонен, объясняя, что его путешествие крайне опасно. Кроме того, монах не мог допустить, чтобы девушка, которую он не любил, но поддался слабости, сопровождала его. Терзаемый стыдом и чувством вины, он покинул поселение гоблинов.
Спустя девять месяцев Лукум родила прекрасную дочь – Астрид. Вождь гоблинов требовал от дочери признания, кто отец ребёнка. По их законам, если будет установлено, что дитя рождено от чужеземца, то его ждёт смерть.
Лукум отказывалась говорить, твердя, что ребёнок принадлежит племени. Вождь знал, что его дочь помогла сбежать монаху, и предполагал, что отцом ребёнка мог быть именно он, но достаточных доказательств тому не было. Тем не менее, чтобы умилостивить богов и показать своему народу, какой он мудрый правитель, вождь приказал отвести свою дочь в чащу леса и привязать там к дереву, что и было исполнено.
Лукум очень любила своё дитя, как и монаха, с которым провела всего один день и одну ночь.
Наутро дочь вождя была найдена мёртвой. Растерзанная дикими зверями, она унесла с собой тайну рождения дочери. А Лука продолжал своё странствие по землям королевства в поисках Назара. Он иногда вспоминал о Лукум, всё ещё терзаемый чувством вины, и надеялся, что у неё всё хорошо. Смотря ночами на костёр, он представлял тот искренний взгляд, с которым так упоительно она на него смотрела.
Лука так никогда и не узнает, какая судьба постигла девушку, о том, что она чувствовала в последние минуты своей жизни, молясь богам о прекрасном страннике, что подарил ей день, который стоил целой жизни, и о своей замечательной дочери, о существовании которой благочестивый монах так же никогда не узнает…
Книга вторая: Исповедь тамплиера
Шла вторая половина XI века. В далеких северных землях Дании разгоралась крупная междоусобная война. Один из влиятельных господ, чтобы сохранить своему ребенку жизнь и дать достойное образование, отправил одиннадцатилетнего отрока Гадбранда в аббатство Клюни на юге Франции. В свои семь лет мальчик уже умел натягивать тетиву, обучался владению мечом, верховой езде и прочему военному искусству. К одиннадцати годам он был преисполнен желания стать прославленным воином, как его отец, но, попав в монастырь Клюни, постигал лишь духовные науки. Спустя год стало известно о гибели его отца — тот был сражен собственным братом, убит ударом в спину. Эта новость потрясла мальчика; неделю он не разговаривал и отказывался от еды. В сердце Гадбранда затаилась злоба, он требовал найти ему учителя, способного обучить безжалостно убивать, чтобы отомстить дяде за смерть отца. Пытаясь усмирить пыл мальчика и изгнать из его сердца зло, настоятель монастыря Гуго Клюнийский приказал привязать отрока Гадбранда к столбу на заднем дворе и оставить его там без еды и воды на три дня. Год выдался засушливым; солнце стояло высоко, знойный воздух душил; губы мальчика потрескались и кровоточили, открытые участки тела обгорели, на руках и ногах начала облезать кожа. Один из монахов, видя страдания двенадцатилетнего ребенка, преисполнился жалости на второй день наказания и принес миску с водой, чтобы тот мог утолить жажду. Данный поступок не смог остаться незамеченным, монаха тот час схватили. Настоятель монастыря Гуго Клюнийский приказал поставить второй столб в нескольких метрах от первого и заковать монаха цепями прямо напротив мальчика, при этом дополнительно отхлестав благочестивого плетьми за его доброту. Гадбранд видел, как мучается монах, и забывал о собственных страданиях. Отрок смотрел в глаза святого человека, который не издал ни звука, хотя спина его была иссечена плетью, а из глубоких ран сочилась кровь. Спустя ночь, которая выдалась невероятно холодной, что больше подходит для африканской пустыни, нежели для юга Франции, провинившихся освободили. Монах был без чувств, его отправили в лазарет. В течение недели Гадбранд ухаживал за больным, считая себя виновным в его страданиях. Порой по ночам мальчику снились страшные сны, в них он видел корабли, погружающиеся в морскую пучину, и огромных морских чудовищ с гигантскими щупальцами, и тьму, идущую на восток, что заволакивала небо, закрыв собой солнце, и белый дым, что покрыл всю землю. Каждый раз по ночам, пробуждаясь ото сна в холодном поту, Гадбранд бежал к монаху, который тайно стал его наставлять, хотя у мальчика уже был официально признанный аббатством наставник — отец Джузеф. Тот был стар, непреклонен и суров: за непослушание запирал мальчика в чулане или даже наказывал кровопусканием. В один из таких дней, после наказания кровопусканием, благочестивый монах отнес на руках мальчика в его покои и бережно уложил на постель, а точнее на деревянную скамью, заправленную лишь грубой тканью вместо перин или соломы. Гадбранд смотрел в глаза монаха, в них он видел боль; по щеке ребенка потекла слеза.
– Держи,— сказал монах, доставая из-под рясы какой-то предмет, завернутый в серо-коричневый платок. Мальчик был изумлен: ведь монах за все эти годы не произнес ни слова! Он дал обет молчания, когда, потеряв жену, дочь и двух сыновей, отринул грешную жизнь и ушел в монастырь. Гадбранд развернул платок, и в его руках оказалась книга, написанная на палестинском языке.
– Это запрещенный для нас язык и запрещенная книга, написанная рукой неверных, в ней говорится о житии Христа. Слова монаха не только удивили мальчика, но и привели к замешательству:
– Какое отношение мусульмане имеют к нашему Богу?
– Бог един для всех народов и всего живого, населяющего землю.
– Но что они могут написать про Христа, что они вообще могут про него знать?
– Для них он почитаемый святой.
Ответ монаха привел мальчика в изумление; Гадбранд еще долго лежал на спине, крепко обняв книгу и уставившись в потолок. Так он пролежал всю ночь. На следующий день Гадбранд покорно выполнял все задания и поручения отца Джузефа, а после вечернего богослужения поспешил к себе в покои, чтобы скорее начать читать книгу. Не понимая ни строчки, мальчик отправился к монаху. Тот начал обучать его чтению и правописанию на языке неверных. Спустя несколько месяцев мальчик уже неплохо читал на палестинском. В аббатстве Клюни была огромная библиотека, самая большая во всей Франции. Когда отроку Гадбранду исполнилось четырнадцать лет, ему стало дозволено ее посещать. Там он постигал историю, математику и прочие науки. В библиотеке, занимавшей несколько этажей, было множество залов и иных помещений. Были залы с запертыми дверьми, туда можно было попасть только со своим наставником или прочими учителями, но был и зал, в который не заходил никто. Вход в него тянулся глубоко вниз по узкому коридору, там же находился ряд дверей с огромными замками. То был зал запрещенной литературы, что хранил в себе не одну тайну человечества. Тайком от всех вместе со своим учителем, безымянным монахом, Гадбранд спускался в запрещенный зал библиотеки, где выбирал себе книги. Он обучался таким дьявольским наукам, как медицина и алхимия, за что мог быть отлучен от церкви и сожжен на костре. Однажды ему в руки попалась толстая книга в черном переплете с алой, будто бы кровью выведенной надписью Remissa.
– Что это?—Спросил юноша у своего учителя. Взглянув на книгу, которую держал Гадбранд, монах молниеносно выхватил тяжелый том из его рук и силой вывел ученика из зала.
– Больше не приходи. Ты постиг все, что можно было постичь,— с этими словами монах закрыл за собой дверь, оставаясь внутри. Прошло несколько дней. Обучавший Гадбранда монах не объявлялся, будто и вовсе пропал. Ходили слухи, что он уехал; другие же говорили, что тот тяжело заболел; но ни те ни другие не знали, где искать его. Порой Гадбранд приходил в пустую комнату своего учителя и оставался там на ночь. Однажды это заметил его официальный наставник отец Джузеф и запретил подопечному ночевать вне своей комнаты. Прошла неделя, учитель так и не объявился. Гадбранда вновь стали преследовать кошмары, настолько явные и реалистичные, что тот стал бояться засыпать по ночам. Однажды прямо на божественной литургии ему довелось увидеть то ли чудо, то ли видение. Со стен опустился мрак и начал движение в сторону образа Пресвятой Девы Марии с младенцем Иисусом на руках, словно бы примораживая все на своем пути, задувая свечи, искажая и уродуя пространство. Когда тьма достигла иконы Пресвятой Богородицы, в витражные окна храма пробился яркий божественный свет. Тьма расступилась. Гадбранд с удивлением смотрел на братию храма, продолжавшую молиться, словно бы ничего не произошло. После службы настоятель монастыря епископ Гуго Клюнийский вместе с духовенством обнаружил, что икона Пресвятой Девы Марии плачет кровавыми слезами. Настоятель объявил сие чудо свидетельством святости. На следующий день в аббатство прибыл кардинал со срочным известием от Папы Римского Урбана II. Византийский император Алексей I обратился к Папе за помощью. Спустя недолгое время Папа Урбан II издал указ, в котором просил французское рыцарство помочь восточным христианам в защите Анатолии от наступления сельджуков. Гадбранд изъявил желание принять участие в походе, но епископ Гуго Клюнийский заявил, что шестнадцатилетнему отроку не дозволительно решать свою судьбу, поскольку аббатство несет за него ответственность, а в возрасте двадцати лет они передадут его родному дяде, что некогда убил его отца. Больше епископ разговаривать не стал, поскольку ему предстояли более важные дела: встреча с рыцарством и королем Франции. Гадбранд заперся у себя в комнате, отказался от еды и пропустил вечернее богослужение, за что обязательно должен был подвергнуться наказанию, но было совершенно не до него. Ночью, едва закрыв глаза, Гадбранд услышал шаги и стук в дверь его комнаты. Юноша решил, что это ему показалось, и не стал открывать. Спустя короткое время вновь постучали. Когда Гадбранд наконец открыл, то увидел своего учителя, пропавшего монаха, спешно удаляющегося по темным коридорам обители. Гадбранд бросился вслед, но учитель словно растворился у двери своей кельи. Войдя внутрь, ученик не обнаружил монаха. Чтобы удостовериться в этом наверняка, Гадбранд подошел к кровати, а затем к окну. Стояла полная луна, свет от которой падал на пол. Собравшись было уходить, юноша заметил, как что-то сверкает на полу из-под кровати. Опустившись на колени, он увидел рукоять меча, завернутого в плащ и обтянутого кожаными ремнями. Гадбранд вынул меч, поднес его ближе к окну—тот идеально блестел, лезвие практически не затупилось, однако виднелись зазубрины и сколы, говорившие о его боевом прошлом. На конце рукояти был выкован крест, а вдоль виднелась надпись на латыни — Remissa,— что означает «прощенный». Послышался скрип двери. Обернувшись, юноша увидел монаха, тот неодобрительно смотрел в упор.
– Простите! — произнес Гадбранд, склонив голову и протягивая на вытянутых руках меч.
– Что ты чувствуешь, держа его?—Задал вопрос монах.
– Он прекрасен, он будто бы волшебный, я чувствую его силу.
– Это меч моего прадеда, он выковал его в честь своего деда. Фамильная реликвия, передающаяся из поколения в поколение.
Они говорили всю ночь. Монах, который годами скрывал свое имя и хранил молчание, наконец смог открыться. Он говорил без устали, повествуя о своей жизни, о путешествии в далекие земли Иерусалима. Юноша уснул; ему снился песок, живописный оазис посреди пустыни, а также глаза—красивые, чарую-щие своим взглядом будто бы с небес. Проснувшись, Гадбранд увидел, что спит на скамье в своей келье. Было раннее утро. Украдкой юноша проследовал к комнате учителя. Войдя внутрь, он тот час подошел к постели монаха, которая по какой-то причине не была заправлена, и заглянул под кровать. Там юноша обнаружил тот самый завернутый в серо-зеленый плащ, обтянутый кожаными ремнями меч. Схватив находку, он бросился к себе в покои. Гадбранд внимательно осматривал меч, думая о том, что привиделось ему на богослужении, и о том, что снилось этой ночью. Учитель явно хочет ему что-то сказать, а быть может, это Господь или дьявол? «Надпись Remissa на рукояти. Точно такую же я видел на книге, которую держал в руках, и после этого исчез, мой учитель»,— подумал он. Гадбранд устремился в нижние этажи библиотеки. Подойдя к запрещенному залу, с удивлением обнаружил, что обе двери не заперты. Войдя внутрь, молодой человек стал искать ту самую книгу, а найдя, увидел, что надпись, выведенная будто бы кровью, стерта. Послышались чьи-то шаги. Гадбранд, завернув книгу в ткань и спрятав под широким монашеским одеянием, выскочил из помещения запрещенной литературы, предусмотрительно прикрыв за собой двери. Проходя по читальным залам библиотеки, он столкнулся с кардиналом. Как ни странно, но тот искал его.
– Любишь читать? — задал вопрос юноше кардинал.
– Да. Воин должен развиваться во всем.
– Воин? Я думал ты монах,— удивился кардинал.
Молодой человек рассказал историю своего происхождения, а также о том, при каких обстоятельствах очутился в монастыре.
– Что ж, думаю, тебе не стоит дожидаться своего двадцатилетия и возвращения в родные земли к своему дяде, который, вероятно, тебя убьет, ведь ты будущий наследник. Ты все еще желаешь отправиться с рыцарями в поход на Святую землю?
– ДА! — утвердительно воскликнул юноша, в его глазах мелькнула искра надежды. Спустя пару минут прелат и юноша, обсуждая детали предстоящего похода, шли по коридорам обители. Молодому человеку было велено собирать вещи. Гадбранд быстро наполнил походный мешок; туда он положил все необходимое: Евангелие, запасы хлеба, питьевой воды, а также книгу, которую выкрал из библиотеки. Он подпоясался кожаным ремнем с найденным мечом учителя, но предусмотрительно скрыл оружие под широким монашеским одеянием.
ГЛАВА 2
По совету кардинала и духовенства, юноша отправился в земли графа Готфрида Бульонского, формировавшего свою армию из знати и рыцарства. Долгое время ему пришлось идти пешком, поскольку денег на покупку лошади у Гадбранда не было, а духовенство вежливо ему отказало, сославшись на милость Всевышнего, который не оставит его начинаний. Поскольку Гадбранд походил на монаха, то большинство людей давало ему ночлег, пополняло запасы еды, а некоторые позволяли проехать часть пути по своим землям на ослах, лошадях или в повозках. Однажды ему повстречались тысячи бедных крестьян. Отчаявшиеся люди вместе со своими семьями и пожитками шли на восток, возглавляемые безумным фанатиком монахом, обещавшим им искупление всех грехов на Святой земле. Гадбранд не увидел среди них ни одного воина, лишь заметил шайку мародеров и разбойников, сопровождавших нищих крестьян к неминуемой гибели. Спустя пару месяцев Гадбранд добрался до реки Масса, где местные жители указали ему путь к Нижней Лотарингии—земле, что не так давно принадлежала графу Готфриду. Как позже стало известно, тот продал все свое имущество, титул и земли, чтобы содержать многочисленную армию рыцарей. Частенько Гадбранду приходилось ночевать в поле или в лесу у костра, тогда-то он и читал, а точнее пытался читать книгу, которую выкрал из тайных глубин аббатства. Некоторые страницы были слишком потертыми, и текст едва просматривался. В книге говорилось о странствующем монахе Луке, который и был ее вдохновенным автором. В одну из таких ночей послышался протяжный волчий вой, а затем совсем рядом раздался рык. Гадбранд придвинулся ближе к костру, из темноты на него смотрела не одна пара хищных желтых глаз. Огонь костра должен был отпугнуть зверей, но стая была голодна. Юноша отчетливо увидел раскрытую зубастую пасть. Волк, вероятно, вожак стаи, попытался напасть, но отскочил. Гадбранд понимал, что хищная стая сама не уйдет, и, достав меч из ножен, приготовился отражать атаку. Но вдруг ни с того ни с сего лезвие меча вспыхнуло огнем. Волки бросились наутек, и воин, чувствуя силу своего спасения, воткнул меч в землю, упал на колени и принялся истово молиться, взывая к Богородице. Меч погас, тут же за спиной потух ярко пылавший костер, а вокруг слышался пронзительный визг. Минуту спустя юноше удалось разжечь новый костер. Затем, соорудив факел, Гадбранд пошел осмотреть место вокруг. Каково же было его удивление, когда он обнаружил обугленные, испепеленные тела диких зверей, совсем недавно пытавшихся убить его. На следующий день он подошел к небольшой деревне, в которой располагался один из лагерей рыцарей, что вскоре должны были отправиться в крестовый поход. Говорить о благородстве этих рыцарей не приходилось, невзирая на их происхождение, поскольку те пьянствовали и позволяли себе недозволительное поведение с крестьянскими женщинами.
– Эй, монах! Не желаешь посмотреть, что у нее под платьем? — выкрикнул один из солдат, силой удерживая за волосы крестьянку и залезая руками ей под одежду.
– Я такой же монах, как ты раб.
– Что?
Солдат с силой отшвырнул несчастную в сторону, так, что та упала на землю и не могла встать. Воин обнажил меч и бросился на оскорбившего его путника. Стоявшие рядом воины хотели было остановить его, но, увидев, что у монаха также имеется оружие, остановились. Им было интересно посмотреть, как служитель церкви будет сражаться с их пьяным товарищем. Гадбранд, не доставая меча из ножен, уложил буяна сильным ударом рукояти в лицо, когда тот замахнулся своим клинком. Смех прекратился. Монаха окружили трое рыцарей, один из которых был вооружен булавой на цепи, двое других—мечами.
– Я не хочу вас убивать,— произнес Гадбранд, обнажив оружие и приготовившись к битве.
– Довольно! — Раздался громкий командный голос.
На пороге одного из близстоящих домов показался зрелый мужчина с голым торсом; позади стояла женщина и спешно поправляла одежду.Рыцари поклонились и тот час разошлись, унося своего пьяного товарища, который все еще пребывал без чувств.
– Кто ты таков и что тебе нужно в этих землях?—задал вопрос неизвестный, но, вероятно, знатный и достопочтенный господин, только что предотвративший кровопролитие.
– Я не странник и не монах, но слуга Божий. Имя мне — Гадбранд.
– Гадбранд? Значит, Гадбранд…
Господин подошел ближе, окинул юношу взглядом, а затем подошел к колодцу, чтобы умыться.
– Ты не из здешних мест и даже не из Французского королевства? — продолжил расспрашивать господин, вытирая шею и плечи полотенцем, что поднесла ему женщина, показавшаяся вместе с ним из дома.
– Родом я из Дании, с детских лет рос и обучался во французском монастыре, в аббатстве Клюни.
– Аббатство не подчиняется королю, а служит непосредственно его святейшеству Папе. Стало быть, ты тоже?
– В миру я служу лишь Господу, ему одному, и иных хозяев не будет.— С этими словами юноша воткнул меч в землю перед собой, преклонил колено и прочел молитву, затем перекрестился, поцеловал рукоять меча и встал, вложив оружие в ножны.Данный поступок не остался незамеченным, вокруг скопились местные жители и несколько рыцарей, все они с изумлением смотрели на юнца. Господин, накинув халат, пригласил молодого воина в дом отдохнуть с дороги. Так Гадбранд прибился к небольшому отряду рыцарей воинства Христова, что вскоре должны были отправиться в свой поход. Днем он тренировался, практикуя мастерство владения мечом, а также стрельбы из лука, хотя роль стрелков отводилась бедным рыцарям и крестьянам, которые не могли позволить себе доспехов и хорошего меча. Ночью же молодой воин читал. Иногда, чтобы случайно не уснуть с книгой в руках, которую он мастерски скрывал ото всех, Гадбранд брал в руки свечу, чтобы чувствовать горячий воск. С каждым днем юноша все глубже уходил от реальности, читая о странствиях монаха Луки и преступлениях Назара, порожденного, как он считал, силами зла. В одну из таких ночей Гадбранд случайно надорвал страницу. Могильный холод пошел по ногам, свеча затухла, воцарилась кромешная тьма. Засветив вновь свечу, молодой воин увидел прямо перед собой своего учителя; его лицо было бледным и неживым, глазницы зияли чернотой, а из них по щекам стекала кровь. Голова с хрустом резко склонилась набок, пристально вглядываясь будто из тьмы. Гадбранд попятился, но тут же упал, споткнувшись о собственный меч, стоявший подле кровати. На шум в комнату вошла дочь хозяйки, предоставлявшей ночлег ему и еще нескольким рыцарям. Поднявшись, Гадбранд вытолкал девушку из комнаты, заверив, что ничего не случилось и помощь ему не нужна. Но девушка не желала уходить. Она сбросила одежды, обнажив свое стройное тело, нежно провела ладонью по щеке, а за тем и груди юноши, прикоснулась губами к его подбородку и шее. Ночь они провели вместе. Для парня это был первый раз, он чувствовал себя влюбленным, девушка же, напротив, была холодна. Для нее это был еще один рыцарь, еще один мужчина. Как-то спустя пару дней Гадбранду поручили пойти вместе с небольшим отрядом воинов в город. Когда юноша вернулся, возле дома, где он ночевал, стояли подозрительные монахи с плетьми и железными прутьями, а мать, хозяйка этого дома, и ее дочь валялись у них в ногах, громко крича и рыдая. Попытавшись понять, что происходит, Гадбранд подошел к несчастным женщинам и помог им встать, за что тут же получил удар прутом по спине от одного из монахов. Гадбранд достал меч. Его тут же одернул командир отряда, в котором тот состоял:
– В доме найдена запрещенная литература. Тебе что-либо известно об этом?
– Нет,— ответил Гадбранд, не подозревая, что речь идет о книге, которую он забыл взять с собой, оставив лежать под досками на полу. Когда же ему стало известно о причинах страдания женщин, которых пытали раскаленным железом, разрыванием суставов, а также отрезанием пальцев, он попытался внести ясность в суть происходящего, но все сочли, что молодой воин, в силу своего возраста, духовного воспитания, а также возможных чувств к девушке, дочери хозяйки, попросту пытается тех оправдать в их грешном деянии. На следующий день за прелюбодеяние и колдовство женщин приговорили к сожжению на костре. Первой сожгли мать, следом вели дочь. Один из рыцарей, наблюдавших со стороны, подошел ближе, сбросил доспехи и, спустив штаны, навалился на несчастную и искалеченную девушку, насилуя сзади, после чего, ухватив ее за волосы, сам поволок на костер. Книгу так же было принято сжечь вместе с ведьмами. Ночью Гадбранд не спал, его терзали кошмары и чувство вины. Рано утром за обгоревшими останками женщин пришли, их решили захоронить, как того требовал христианский обычай, на пересечении двух дорог и без головы.Гадбранд, мучаясь и страдая, нарвал в поле цветов и пришел возложить их на место сожжения невинно убиенных. Положив цветы, он решил присыпать их пеплом, как вдруг заметил ту самую книгу. Она нисколько не пострадала! Осмотревшись и убедившись, что никто не видит, он поднял книгу и спрятал под одеждой.
ГЛАВА 3
Спустя несколько дней армия рыцарей под предводительством графа Готфрида, по меньшей мере десять тысяч всадников и семьдесят тысяч пеших воинов, двинулась на восток, в земли Венгрии. Армии должны были обеспечить безопасный проход до Византии, но Венгерский король резко ответил отказом. Войска крестоносцев встали лагерем, готовясь к предстоящей битве. Гадбранд уже практически никогда не оставался один, поэтому он задумал недоброе. Вырвав из Евангелия страницы, он втиснул под обложку Священного Писания листы запрещенной книги. Так ему удавалось читать ее в пути, не вызывая подозрений. Все чаще отрываясь от реальности, Гадбранд видел непонятные вещи, пугающие и будоражащие, и если раньше он видел их во сне, то сейчас это происходило с ним наяву. Однажды, сидя поздно вечером у костра вместе с другими рыцарями, Гадбранд увидел тень идущего сквозь огонь человека, одетого во все черное и пылающего черным пламенем. Резко повеяло могильным холодом, костер погас. Воины взбаламутились, поскольку также почувствовали болезненный холод, пробиравший до костей. Гадбранд последовал за тенью, которая неспешно покидала лагерь крестоносцев и будто бы уводила юношу в другую реальность. Незаметно для самого себя Гадбранд очутился на старом кладбище, а тень исчезла возле одной из могил. Подойдя ближе, молодой воин увидел надпись на могильной плите: Non est maius peccatum quam id quod non, potest esse expiated — «Нет большего греха, чем тот, который не может быть искуплен» (св. Лука). Годы жизни были затерты и практически не узнаваемы.Коснувшись выбитой даты на могильной плите, Гадбранд внезапно оказался во власти видения. Где-то в этих краях, в безжизненной местности, монаха Луку подвергли жестоким пыткам слуги церковной инквизиции. С монаха сорвали одежды, его били, волокли по земле за ногу, призывая к покаянию, но Лука молился Господу и просил простить этих людей, чьи помыслы чисты, но души заблудшие, а глаза слепы. Тогда один из церковников, что походил на епископа, приказал своим слугам вырвать глаза у несчастного, громко крича в гневе:
– Сейчас мы увидим, кто из нас слеп!
После всех изуверств обнаженного и ослепленного монаха привязали к сухому дереву, одиноко стоящему посреди равнины. На его груди, затем на лбу, вырезали ножом крест. Церковники требовали покаяться в отступничестве и служении Дьяволу, но, не добившись своего, продолжили пытки. Луке отрезали пальцы на ногах, один за другим, затем стали сдирать с несчастного кожу, обливая кипящим маслом. Приняв мученическую смерть от пыток и не признавшись в том, чего не совершал, монах был распят.Придя в сознание, Гадбранд увидел, что уже белый день, а вокруг — венгерские воины. Они требовали от чужака ответа, что он делает на кладбище возле могилы их святого.
– Вашего святого? — удивился он.
Гадбранда отвели в лагерь крестоносцев. Он не мог понять, что происходит. В лагере к нему подошел один из главнокомандующих и сильным ударом руки по лицу сбил его с ног.
– Как ты посмел осквернить могилу святого в такой тяжелый для нас час, когда мы достигли взаимопонимания и венгерский король открыл нам беспрепятственно путь через его земли, обеспечив всем необходимым?
– Но я ничего не сделал! — пытался оправдаться юноша.
В это самое время к нему подскочили несколько воинов рыцарства и, отняв меч, взяли под стражу. Гадбранд продолжал свое путешествие со связанными за спиной руками, веревка тянулась к несшему баул ослу. Спустя несколько дней юношу освободили, вернули меч, при этом в качестве покаяния и назидания вынудили пройти тропой позора, где каждый мог кинуть в него грязью или гнилью. Добравшись до порта, крестоносцы начали переправляться на кораблях через море в Византийские земли близ Константинополя. Поскольку воинство было немалое, а кораблей не хватало, то приходилось переправляться группами по несколько тысяч бойцов в неделю. Крестоносцы разбили лагерь в порту, разгромив и разграбив рыночную площадь, а также убив византийскую стражу, пытавшуюся предотвратить насилие и мародерство. Спустя пару месяцев крестоносцам удалось полностью переправить свое войско в земли Византийского королевства на другом материке. Во время морского плавания Гадбранд целиком и полностью отдавался чтению. Лука писал, что нашел Назара спустя годы своих путешествий, но тот уже не был человеком. Потеряв человеческий облик, Назар скрыл свое лицо под железной маской, что была отлита прямо на нем. Прикосновение его рук убивало все живое, и даже почва, по которой тот ступал, делалась мертвой и безжизненной. Монах с болью смотрел на то, что стало с его другом. Затем Лука увидел девушку, что показалась из-за спины Назара, а с ней трехгодовалого мальчика. Послышался голос в голове, тот самый голос, что когда-то не давал покоя, а вскоре исчез на годы:
– Защити их! Уведи мою дочь и ее сына. Защити их, найди им дом!
Вглядевшись, монах признал в этой девушке ту самую, что бежала из города с младенцем на руках, когда ее муж и свита умерли на пиру от яда. Упоенный чтением, Гадбранд вдруг услышал крики и шум раската грома. Корабли попали в шторм. Выйдя на палубу, Гадбранд увидел, как небеса опускаются на землю, а морская пучина поглощает корабли один за другим, унося их в бездну. Люди за бортом громко кричали. Одна из молний ударила в мачту корабля, что, падая, задела Гадбранда. Теряя сознание, он увидел огромный алый крест на небе, а также белую птицу, что походила на ангела с копьем. Пробыв какое-то время без сознания, Гадбранд приоткрыл глаза. Он находился уже в трюме. Шторм все еще бил волнами по корме корабля. Подле себя юноша видел прекрасную незнакомку, что пыталась выхаживать его. Заметив, что молодой человек пришел в сознание, девушка улыбнулась и будто бы растворилась, словно туман или белый дым. Ослабленный, он оставался лежать, а затем уснул. В целом путешествие по морю прошло благополучно, несмотря на гибель нескольких кораблей. Потерь среди потерпевших кораблекрушение было немного. Высадившись на берег, крестоносцы сразу же одержали первую победу, разбив формирования турецких войск, что годом ранее вырезали здесь тысячи бедных христиан, отправившихся в крестовый поход без оружия, многие из них были с семьями. После часть крестоносцев отправилась на завоевание города Селимбрии, относившейся к Византии. Считая, что Византийское королевство в ответе за гибель европейских крестьян, вырезанных турками, крестоносцы не только разграбили и практически разрушили город и его святыни, но и изнасиловали многих женщин, часть из которых подвергли пыткам. В ответ на провокационные и агрессивные действия крестоносцев византийский король Алексей Комнин послал войско, чтобы призвать тех к ответу за их злодеяния. Состоялось невыгодное для обеих сторон сражение. Больших потерь никто не понес, но крестоносцам пришлось отступить. Шли длительные переговоры, военачальникам европейского рыцарства было приказано явиться в Константинополь для присяги королю Алексею.Германское и французское рыцарство, из которого в основном и формировалась армия крестового похода, с презрением отнеслись к идее присягать Византийскому королевству, считая долгом всех христиан воевать против мусульман и язычников, а не отстаивать интересы Византии в регионе. Состоялась еще одна показательная битва, которую крестоносцы также проиграли, после чего лидеры европейского рыцарства все-таки согласились на аудиенцию с Византийским королем и, присягнув на верность, отправились дальше, во Святую землю, получив провиант и лошадей от Алексея Комнина. Поскольку Гадбранд официально не был признан рыцарем и не входил в состав известных на то время орденов, а также скрывал свое знатное происхождение, то ему, как и многим на то время, приходилось передвигаться пешком. Лошадь он мог получить только в дар вместе с титулом, либо добыв в бою. Такой бой вскоре и состоялся. Армия крестоносцев подошла к сельджукскому городу Никея. Сам по себе город напоминал неприступную крепость с толстыми стенами, большим количеством башен, расположенных неподалеку друг от друга, а перед городскими стенами были вырыты рвы, всегда заполненные водой, которая поступала из ручьев и маленьких речушек,— все это представляло собой значительные препятствия для тех, кто собирался брать город штурмом. Понимая, что перед ними непреступная крепость, крестоносцы окружили город, встав тремя лагерями вокруг и отрезав все пути снабжения, а Византийский флот заблокировал Асканское озеро. Примечательно, что корабли подвозились по суше на повозке, а после собирались и спускались на воду. Спустя пару недель сельджуки попытались атаковать осадивших их крестоносцев с юга. За день до этого Гадбранду вновь привиделась та девушка, что сохранила ему жизнь на корабле во время шторма. Когда юноша вместе с небольшим отрядом рыцарей встал на охрану одной из ведущих торговых дорог близ осажденного города, к ним подошел караван, который рыцари решили разграбить. Гадбранд хотел защитить ни в чем не повинных людей, поэтому выступил один против шестнадцати воинов рыцарства. Перевес был явно не в его пользу и его точно бы убили, если бы ему на плечо не приземлился белый голубь, что всех удивило. Это было воспринято как знак свыше. Людей отпустили. Вечером тот же голубь подлетел к Гадбранду и, ударившись о землю, обернулся девушкой. Она предупредила его, чтобы тот не спал этой ночью, а после растворилась, словно белый дым. Поздно ночью армия сельджуков незаметно вышла из осажденного города. Словно вырастая из песка, тысячи и тысячи вражеских воинов подходили к лагерю ничего не подозревавших христиан, чьи часовые крепко спали на своем посту. Первым, кто заметил превосходящие силы противника, был Гадбранд, он и поднял тревогу. Завязался тяжелый кровопролитный бой. Многим рыцарям не удалось надеть защитную одежду, так как сельджуки из осажденной Никеи напали внезапно. Крестоносцы несли потери, спустя пару часов к ним на подмогу пошли хорошо оснащенные и одетые в доспехи рыцари из двух соседних лагерей. Гадбранд проявил не только отвагу в бою, но и открыл для себя скрытый в его мече потенциал. Меч не только разрушал вражеское оружие, щиты и доспехи, но и моментально убивал, даже если рана была скользящей и незначительной. Бой продолжался до конца следующего дня, потери с обеих сторон исчислялись тысячами, несмотря на это Гадбранд не чувствовал усталости, словно бы меч околдовал его, требуя все новых жертв.Наконец сельджуки отступили. Воодушевленные победой крестоносцы начали готовиться к штурму города, но перед этим решили окончательно деморализовать врага, забросав Никею из катапульт отрезанными головами тысяч их воинов, павших в бою. Крестоносцы несколько раз штурмовали город. Наконец спустя пару недель город пал. Поскольку Византийская империя считала Никею своей территорией, то ей тут же была дана защита, а европейские рыцари остались ни с чем. Гадбранд же за выдающиеся заслуги в боях за Никею был официально посвящен в рыцари войска Господня, удостоился иметь щит и лошадь. После небольшого перерыва, а также получив незначительное пополнение, в том числе из стран Скандинавии, крестоносцы двинулись дальше. Гадбранд продолжал в свободное время читать про то, как Лука защищал дочь Назара и ее дитя, отведя их к братии своего родного монастыря и поручив им оберегать их. Про вторую дочь в книге сказано мало — все, что известно, что ее продали в рабство в один из публичных домов для богатых господ. И та, будучи девственницей, чтобы сохранить свою чистоту, вскрыла себе вены, позаимствовав нож у одного из бандитов, который на время потерял бдительность. Назар жестоко отомстил за смерть своей дочери; он убил всех работорговцев, что встретились ему на пути, а в публичном доме, помимо мертвых преступников и богатых господ, обнаружили растерзанное тело епископа. Дабы сохранить имя после вопиющего случая позора, новый епископ признал всех красивых девушек королевства ведьмами и совместно с властями издал указ об их массовом сожжении на костре, а тех, кто будет их укрывать, приговорил к четвертованию. Гадбранд был шокирован прочтенным, он был уверен, что церковь не могла допустить массовой казни ни в чем не повинных людей, ведь это шло вразрез с церковным учением, которое тот постигал с детства. Считая себя правым, а святую церковь невинной, Гадбранд забросил чтение книги и стал больше времени уделять молитве.
ГЛАВА 4
Крестовый поход складывался удачно. Европейское рыцарство наголову разбило войска Кылыч-Арслана в сражении при Дорилее, при этом Гадбранд получил серьезное ранение. Будучи сбит с лошади, он оказался один в окружении десятка мусульман, жаждущих его смерти. Получив несколько ранений, возмужавший и закаленный боями и суровым климатом воин продолжал биться, умертвляя все больше и больше врагов. Когда же от сильной кровопотери и усталости Гадбранд упал на одно колено, несломленный, надеясь умереть с честью, держа обеими руками меч, он вдруг стал повторять remissa — надпись, что красовалась на рукояти его меча. Внезапно поднялась песчаная буря, перед молодым воином появилась все та же незнакомая девушка в белых одеждах; она протянула к нему руки, на которых тот заметил следы глубоких порезов. Прикоснувшись к лицу Гадбранда и проведя ладонью по его щеке, девушка тихонько произнесла remissa, после исчезла, а вслед растворилась и песчаная буря. Сарацины были напуганы внезапной стихией, рыцари же, напротив, сочтя происходящее знаком свыше, продолжили кровавую расправу, не дав противнику ни малейшего шанса на спасение. Гадбранд по-прежнему продолжал стоять на одном колене, его раны перестали кровоточить, а по щеке текла слеза. Молодой воин чувствовал себя разбитым. Все, к чему его готовили, чему учили с детства, — все это ложь. В последующие восемь месяцев Гадбранд дочитывал книгу, шла длительная осада Антиохии. Из летописной истории Луки стало известно, что Назар нашел его в монастыре и попросил, чтобы святой монах отпустил ему грехи, а потом захоронил останки его дочери, что совершила самоубийство, дабы остаться невинной и непорочной девой. Девушку захоронили на территории монастыря подле покоившихся служителей храма. После церемонии Назар изъявил желание быть похороненным возле дочери. Выкопав себе глубокую могилу, простившись с монахом и своим прошлым, он благословил свою вторую дочку и ее сына, наследника, после чего лег на подготовленные к захоронению простыни в яме и тут же истлел. Монах упал на колени:
– Вот и конец,— произнес он, не в силах сдерживать слез. Луке было больно отпускать своего друга, но он был счастлив, ведь тот нашел в себе силы покаяться, а значит заслужил прощение у Господа. Поднявшись с колен, монах увидел подле себя дочь Назара, что держала сына за руку, а с другой стороны за руку мальчика держала вторая дочь: сияя неземным светом, она смотрела в глаза ребенку, тот смотрел на нее и улыбался. Кроме монаха и невинного дитя, ее никто больше не видел. Девушка произнесла: Remissa,— после чего исчезла. Так заканчивается история, описанная монахом в книге, которую тот, не долго думая, назвал тем же словом. Из своих снов и видений молодой рыцарь узнал, что вскоре монаха Луку сдал один из послушников монастыря, и того обвинили в колдовстве и служении дьяволу за связь с Назаром и отпевание его дочери, что, по учению церкви, ушла из жизни во грехе, а значит вне закона. Подвергнутый жестоким пыткам монах не признал своей вины, за что был в конечном итоге распят. Спустя столетие местные жители, как и местное духовенство, признали жизнь монаха праведной, а самого причислили к лику святых как подвергнутого мученической смерти во имя Господа. Дойдя до Иерусалима, крестоносцы начали готовиться к штурму заветного города, хранившего в себе Гроб Господень и еще немало христианских святынь. Чтобы избежать кровопролития между мусульманами и христианами, местный шейх Ифтикар ад-Даула пытался вести переговоры и даже рассматривал сдачу города без боя, поскольку христиане, мусульмане и иудеи мирно уживались в Иерусалиме и с должным почтением и уважением друг к другу относились, но европейское рыцарство отвергло все пути мирного урегулирования. Начался штурм, шли кровопролитные бои, в которых каждая сторона не желала уступать, неся огромные потери. Спустя пару недель ожесточенных сражений церковники отправились в крестный ход вокруг стен Иерусалима, читая молитвы и распевая псалмы, надеясь, что стены города падут. Но этого не случилось. Тогда церковники обратились со знаменательной речью (что после войдет в историю) к рыцарству, говоря, что чем больше те убьют мусульман в этой священной войне, тем ближе к Господу заслужат место в раю. Кроме того, воинам, участвующим в штурме Иерусалима, позволялось брать все, что они увидят, заселяться в любых домах, грабить и убивать. В общем, церковь благо-словляла христиан на любые зверства в отношении неверных и разом отпускала все грехи. Гадбранд был шокирован подобными выступлениями, в то время как рыцарство воспрянуло духом и отправилось на решающий штурм. Ворвавшись в город, крестоносцы принялись жестоко расправляться не только с защитниками города, но и с мирными жителями и даже с иудеями, считая, что те предали Христа и заслуживают смерти. Женщин насиловали, при этом крестоносцы часто заставляли тех смотреть, как их дети умирают. Младенцев распарывали, вынимая им внутренности; изнасилованным женщинам отрубали кисти рук, чтобы те не могли взяться за оружие, оставляли их медленно умирать, истекая кровью. Наблюдая за происходящим, Гадбранд ужасался зверству и первобытной дикости христианских палачей. Весь город кишел растерзанными телами невинно убиенных, утопающих в крови, да и сами крестоносцы были целиком и полностью покрыты кровью убитых, и даже внешние стены города, поскольку рыцари начали свешивать с них обезглавленные тела жителей Иерусалима. Не справившись с увиденным и окончательно разочаровавшись в церкви, Гадбранд покинул Иерусалим, воинство крестового похода и отправился в странствия по зову сердца. Два года доблестный рыцарь защищал паломников в пустынных землях Израиля. Порой ему приходилось биться против забывших о чести крестоносцев.Спустя годы скитаний Гадбранд узнал о существовании рыцарского ордена, что подобно ему оберегает паломников на их пути к святыням, называющего себя бедным рыцарством Христовым—tampl,— а в дальнейшем тамплиеры. Вступив в орден, Гадбранд покаялся, дав обет безбрачия. Он продолжил свой праведный путь, защищая невинных и угнетенных в суровые времена ереси и мрака, порожденные религией Темного королевства.