«Железный ветер бил им в лицо, а они все шли вперед, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?» Эти слова выбиты на памятнике на площади Героев в Волгограде. Взяты они из опубликованного в ноябре 1942 года очерка Василия Гроссмана, в котором рассказывается о бойцах 308-й стрелковой дивизии. В историю она вошла под именем Гуртьевской.
Текст: Елена Мачульская
История легендарной дивизии начиналась в Омске. Можно не сомневаться, что герой войны 1812 года Петр Капцевич, передавший здание Омской воинской канцелярии под войсковое казачье училище, и Леонтий Гуртьев, в советское время возглавивший открытое в нем Омское военное училище им. М.В. Фрунзе, случись им встретиться, прекрасно поняли бы друг друга. Дело, начатое первым генерал-губернатором Западной Сибири, Леонтий Николаевич продолжил достойно.
Леонтий Гуртьев родился в 1891 году в Шемахе (Бакинская губерния) в дворянской семье. В 1900-м Гуртьевы переехали в Паневежис (Литва), где Леонтий с отличием окончил реальное училище. Затем поступил в Харьковский технологический институт, а через год перевелся в Петербургский политехнический институт. Обучение окончить он не успел: в июле 1914-го за участие в рабочей демонстрации был арестован, отправлен в Петропавловскую крепость и спустя три месяца мобилизован. Сражался на фронтах Первой мировой. В начале 1915 года был направлен во Владимирское пехотное училище и на фронт вернулся уже прапорщиком. В боях под деревней Костюженской на Волыни Гуртьев попал в плен. В австрийских лагерях для военнопленных провел три года, а когда вернулся на родину, в стране бушевала Гражданская война. Гуртьев служил в Красной армии, командовал взводом, ротой, батальоном, был помощником командира полка. После Гражданской войны Леонтий Николаевич служил начальником штаба дивизии в Саратове, затем в Ярославле, занимался самообразованием. В 1936 году его назначили начальником учебного отдела в Омской объединенной военной школе им. М.В. Фрунзе. Гуртьев приучал курсантов стойко переносить любые трудности. Сам он в сибирские морозы ходил в одной шинели. Никаких ватников, телогреек и прочих, как он их называл, «утеплителей» не признавал. На все недоуменные вопросы отвечал: «На войне будет еще труднее, а мы готовимся именно к войне». А еще он любил повторять: «Командир-войсковик должен владеть не только боевым оружием, изучить тактику, стратегию боя, он должен научиться владеть, управлять собою, превозмогая свои физические и моральные немощи. И только одолев себя, научившись управлять собою, командир сумеет подчинить своей воле солдат, повести их в бой». Иначе говоря, чтобы побеждать в бою, нужно прежде победить самого себя.
ТРЕТЬЯ ДИВИЗИЯ
Когда началась Великая Отечественная, Леонтий Николаевич сразу попросил направить его на фронт. Но ему отказали, поскольку главной задачей Гуртьева была подготовка новых кадров. «В Великую Отечественную у нас три дивизии были сформированы, потому что Гуртьева не отпускали на фронт. Ему сказали: сформируешь две дивизии, с третьей пойдешь, – рассказывает Герой Советского Союза, полковник в отставке, бывший начальник Омского высшего общевойскового командного училища им. М.В. Фрунзе и начальник Омского кадетского военного корпуса Николай Кравченко. – В августе 1941 года началось формирование 362-й стрелковой дивизии, набранной из рабочих и колхозников Омской области. Командирами стали вчерашние курсанты и преподаватели училища. В ноябре дивизия отправилась в Архангельскую область. С середины декабря 1941 года по февраль 1942-го на базе училища формируется 282-я стрелковая дивизия. Ее возглавил заместитель начальника Омского военно-пехотного училища полковник Панкратий Белобородов. Эта дивизия была отправлена на Северо-Западный фронт».
А в ночь на 23 февраля 1942 года пришла шифрограмма командующего войсками Сибирского военного округа, которую начальник училища ждал с нетерпением: Гуртьеву приказали сформировать третью, 308-ю стрелковую, дивизию. Вскоре в Омск стали прибывать командиры и рядовые со всей Сибири. Гуртьев приступил к подготовке бойцов по ускоренной программе, максимально приблизив условия занятий к боевым. Лагерь разбили в нескольких километрах от города – на заснеженной лесной поляне. Новобранцы занимались по 12–14 часов в сутки. Особое внимание командиры уделяли борьбе с «танкобоязнью» и «боязнью авиации». Прошла зима, морозы сменились оттепелями, но дивизия и в распутицу ежедневно совершала многокилометровые марши.
В ночь с 28 на 29 мая был получен долгожданный приказ: дивизия отправлялась на запад – туда, где полыхала война.
«СТЕПНОЙ ВЕРДЕН» И ВАСИЛЕК С ВЫСОТЫ 143,8
«Направлялись мы не на фронт, а к месту назначения. Снова учеба и учеба. «Когда же она кончится?» – спрашивали бойцы, – вспоминал редактор дивизионной газеты Василий Иванов. – Припоминается такой случай. Собрались пять человек во главе с бойцом Сарычевым и подали на имя командира рапорт с просьбой как можно скорее отправить их на фронт. О рапорте узнал весь взвод и на пятерку нетерпеливых посыпались укоры. «Почему только за себя пишете, а мы что?» Сошлись на том, что Сарычеву было поручено написать другой рапорт, под которым подписался весь взвод. В июле по дивизии разнеслась долгожданная весть: поехали получать оружие, технику – скоро на фронт! Наконец-то!»
19 августа 1942 года дивизия вошла в состав 24-й армии генерала Дмитрия Козлова и отправилась на фронт. Эшелоны довезли бойцов до небольшой станции, откуда им предстояло совершить 300-километровый марш по степи к Сталинграду. Стояла сухая, знойная погода. Обозные лошади вязнут в песке, дивизия движется медленно, рискуя не прибыть к месту назначения в срок. Политрук минометной роты 2-го стрелкового батальона Нигматулин взваливает ствол миномета на плечо и идет вперед. Его примеру следуют солдаты. Так они преодолевают километры разбитой дороги. «Привал. Сейчас бы лечь на землю, раскинуть руки в стороны и смотреть в синюю даль неба, но ротный гармонист рванул меха гармошки, и черный от пыли неугомонный политрук Нигматулин уже лихо отбивает чечетку. Его сменяют другие минометчики, и на запыленных лицах людей появляется улыбка. Плясали не от веселья и не от избытка сил, а для того, чтобы побороть усталость, бросить вызов бескрайним просторам: «Дойдем! Одолеем! Затем и пришли», – писал Василий Иванов.
Район станции Котлубань, где пришлось воевать дивизии Гуртьева, – поросшая полынью и изрытая оврагами степь. Здесь предстояло выдержать первый экзамен боем: противника нужно было выбить с высот, стоявших на пути к Сталинграду. «В безоблачном небе стаями кружились «мессершмитты» и «юнкерсы». <…> Южнее нас виден объятый пламенем Сталинград. На заре, когда рассеялся туман, ударила наша артиллерия. Бойцы дружно поднимались на врага и за огневым валом с криками «Ура!» устремились вперед. Завязались тяжелые бои. Гитлеровцы оказывали яростное сопротивление, вводили в бой резервы. Множество раз они бросались в контратаку, но сломить нашего наступательного порыва не смогли. Воины-сибиряки словно не замечали, что вокруг рвались мины, авиационные бомбы, свистели осколки и пули». Автор этих строк, Афанасий Свирин, был комиссаром дивизии и прошел в ее составе всю войну.
Санинструктор дивизии Валентина Павлова рассказывала про свой первый боевой день так: «В разгар боя командир батареи по телефону приказал мне явиться на наблюдательный пункт. <…> Нагрузив санитарную сумку перевязочным материалом, отправилась на командирский пункт, на передний край. Где он находился – я не знала. Пришлось идти по линии связи, держа в руках телефонный провод. Идти надо было более двух километров. И я не шла, а мчалась, бежала, не обращая внимания ни на что. <…> С передовой навстречу мне пробирались раненые пехотинцы. Помню, один уже пожилой боец, которого я перевязывала, сказал мне: «И куда тебя несет... Там нам, мужикам, тошно. А тебе...» До наблюдательного пункта Валентина добралась благополучно. «Бой не утихал, появлялись все новые и новые раненые. Встать в полный рост было нельзя. Приходилось перебегать, пригибаясь, или ползти из конца в конец: то в одном, то в другом месте звали, просили о помощи. Кончился перевязочный материал. На бинты пришлось рвать белье. Дело дошло до того, что я вынуждена была изорвать на повязки свою гимнастерку. <…> Никаких рейсшин, конечно, у меня не было. К переломам прибинтовывала карабины. А раненых все прибывало... <…> Руки буквально до локтей, да и вся форма были в засохшей крови». И это был только первый день из четырнадцати…
В этот день дивизия потеряла около 2500 человек убитыми и ранеными. Бои в тех местах под Сталинградом были одними из самых кровопролитных, историки назвали их «Степным Верденом».
«Моя черноглазая Мила! Посылаю тебе василек. Представь себе: идет бой, кругом рвутся вражеские снаряды, кругом воронки и здесь же растет цветок… И вдруг очередной взрыв… василек сорван. Я его поднял и положил в карман гимнастерки. Цветок рос, тянулся к солнцу, но его сорвало взрывной волной, и если бы я его не подобрал, его бы затоптали. Мила! Папа Дима будет биться с фашистами до последней капли крови, до последнего вздоха, чтобы фашисты не поступили с тобой так, как с этим цветком», – писал дочери из медсанбата гвардии майор Дмитрий Петраков. Василек Петраков разглядел на высоте 143,8, за которую шел жестокий бой. Батальон 339-го стрелкового полка понес большие потери, все командиры выбыли из строя. Тогда Дмитрий Петраков, возглавив группу из семи человек, выдвинулся на высоту и, отразив три атаки противника, удерживал ее до прихода подкрепления. Бойцы уничтожили 60 гитлеровцев и два расчета станковых пулеметов. Во время боя Петраков вызвал огонь на себя, потерял сознание, а когда очнулся, высота уже была взята.
Мила больше не увидит своего отца: Дмитрий Андрианович Петраков пал смертью храбрых летом 1943 года в боях за город Орел…
«НЕРВЫ НАШИ И СЕРДЦА ОКАЗАЛИСЬ ТВЕРЖЕ КАМНЯ И СТАЛИ»
В конце сентября дивизия Гуртьева, потерявшая в степи под Котлубанью около половины личного состава, была переброшена в Сталинград. «Под сильным артиллерийским и минометным огнем противника наши части переправлялись в город. По окопам Сталинграда среди истекающих кровью его защитников быстро пронеслась весть: «Сибиряки пришли! Идет Сибирь-матушка!» Здесь уже знали цену стойкости и бесстрашия в бою воинов-сибиряков…» – писал Афанасий Свирин.
Вместе с другими соединениями дивизия обороняла северо-западную часть города, защищая район заводов «Силикат» и «Баррикады». «То, с чем мы встретились здесь, казалось, не вынести человеку. На рассвете в небе появились бомбардировщики и до позднего вечера сбрасывали на защитников завода сотни тонн смертоносного металла. Над заводским районом не прекращались воздушные бои. С наступлением темноты появлялись немецкие ночные бомбардировщики и продолжали бомбить наши боевые порядки, усиливали огонь артиллерия и минометы. Наблюдая со стороны за тем, что творилось в заводском районе, можно было увидеть следующую картину: смутные очертания полуразрушенных корпусов завода, окутанных пылью, черным дымом и страшным огнем пожарища, бесконечный грохот, сотрясающий землю и воздух. И все же мы жили в городе и боролись. Нервы наши и сердца оказались тверже камня и стали. Мы с каждым днем накапливали опыт уличных боев, превращали каждый дом, каждый камень в укрепление, о которое разбивались атаки фашистов», – вспоминал Павел Посылкин, служивший в дивизии командиром батальона. Против гуртьевцев действовали три отборные немецкие дивизии. Но наши бойцы не отсиживались в окопах, изматывая врага постоянными атаками.
Первые же дни боев в Сталинграде потребовали от Гуртьева и других командиров освоения тактики уличных боев и действий небольшими штурмовыми группами по 5–10 бойцов. Новые приемы себя оправдали. К тому же солдаты и офицеры РККА сражались не на жизнь, а на смерть.
Группе 24-летнего лейтенанта Бориса Шонина была поручена оборона командного пункта. Бойцы подбили пять танков, уничтожили немало солдат противника. А лейтенант Шонин выстрелом из противотанкового ружья вывел из строя хорошо замаскированную пушку, причинявшую немалый урон нашим блиндажам. На следующий день об этом подвиге сообщалось в сводке Совинформбюро. Правда, Борис Шонин ее уже не услышал…
После того как все товарищи погибли, сержант Василий Болтенко не оставил артиллерийское орудие и в одиночку отбил несколько атак врага. Действуя за весь орудийный расчет, он подбил 8 танков и уничтожил около 30 солдат противника.
«Мы часто не знали, какой сегодня день, какое число. В кровопролитных боях и сражениях мы находились днем и ночью. Мы занимали маленький клочок сталинградской земли, и, чтобы выстоять и победить врага, надо было обладать поистине сверхчеловеческими силами, нервами и иметь стальное сердце», – писал Афанасий Свирин.
Но даже в таких тяжелейших условиях бойцы умудрялись шутить. «Я сижу в двухстах метрах от немцев, упершись в берег Волги. Благодаря этому, у нас в блиндаже есть парилка, не хватает только березовых веничков!» – говорил один. Другой отвечал: «Отлично, я сижу в печи для выплавки стали на заводе «Красный Октябрь», поэтому мне не повредила бы банька, а то я похож на негра». Третий: «У вас, ребята, легкая жизнь. А я сижу в трубе завода. Там так сквозит, что даже сто граммов не поможет». А еще они давали прозвища: немецкий шестиствольный миномет называли «дурилой», пикирующие бомбардировщики – «скрипачами», гранаты – «колбасками» и «ананасами»…
С точки зрения современного обывателя, с людьми здесь происходило нечто совершенно необъяснимое. «Я подбежала к упавшему сержанту – помощнику командира взвода, пожилому кряжистому сибиряку, и в изумлении остановилась. Раненный в голову, он приподнялся на колено и, стреляя из этого положения, озорно сверкая в мою сторону глазами, крикнул: «Ничего, дочка, наша возьмет!» Перевязываю его, а он, продолжая стрелять, вдруг запел: «Если ранили друга, перевяжет подруга…» Чем ожесточеннее становились бои, тем хладнокровнее, выдержаннее защитники города. Отбив атаку, бойцы, командиры продолжали спокойно заниматься будничными делами... А голосистая певунья Вера Рощина до смертного своего часа не расставалась с гитарой, которая «прошагала» с ней от берегов Иртыша до Волги», – рассказывала Нина Кокорина, служившая в дивизии санитаркой.
Бойцов вдохновлял пример командира, который появлялся на самых опасных участках боев. Каким человеком был Леонтий Гуртьев, становится ясно из эпизода, который можно прочитать в воспоминаниях гвардии капитана Николая Леонова. «Как-то немцы узким клином прорвались к Волге, и штаб нашей дивизии оказался в окружении. Что делать? Выход, казалось нам, был только один – пробраться на остров у правого берега Волги. Это мнение некоторые штабисты <…> стали высказывать комдиву. Тот, выслушав их, как всегда спокойно и деловито спросил: «Вы уясняете себе, что значит перебраться на остров? Вы предлагаете комдиву оставить свою дивизию?» При этих словах он быстро повернулся и зашагал по тесному блиндажу. Но тут же выпрямился во весь рост, почти касаясь головой наката блиндажа, резко остановился, еще раз окинул взглядом стоящих перед ним штабистов и четким голосом отдал приказ: «Взять всем без исключения оружие и отразить врага, восстановить положение!» Это решительное приказание комдива вселило сразу во всех уверенность, и мы немедленно бросились на оборону штаба. Вскоре немцы были отбиты, опасность разгрома штаба ликвидирована». Неслучайно те, кому довелось служить под началом Гуртьева, называли Леонтия Николаевича образцом спокойствия, стойкости и отваги.
Любимой песней Леонтия Николаевича была «Есть на Волге утес». Когда он слышал ее в дни обороны Сталинграда, то неизменно говорил: «О нашем командном пункте песня». Командный пункт Гуртьева трижды полностью заваливало землей. Причем пока его откапывали, в штабе продолжалась работа.
В конце второй декады октября 1942 года немцы начали штурм завода «Баррикады». «80 часов подряд почти без перерыва авиация противника, тяжелые минометы, артиллерия бомбили нас. Эти три дня и три ночи превратились в какой-то хаос дыма и грохота. Наконец вокруг все стихло. В атаку пошли тяжелые и средние танки, орды автоматчиков противника. Отрезав командные пункты от переднего края обороны, немцы полагали, что дивизия будет дезорганизована и не сможет сопротивляться. Однако фашисты просчитались. Каждая траншея, каждый блиндаж превратились в крепость со своим управлением. Командиры и штабные работники перешли в траншеи и вместе с рядовыми отражали атаки. Бойцы подпускали немцев на 10–20 метров, закидывали их гранатами, а затем переходили в контратаку. Когда кончались гранаты, в ход шли кирпичи и другие предметы, попадавшиеся под руки», – вспоминал Павел Посылкин.
За два месяца в сталинградском море огня сибиряки отбили 187 немецких атак, уничтожили 33 тысячи солдат и офицеров противника, 84 минометные батареи, 57 противотанковых орудий, 63 автомашины, 24 шестиствольных миномета, 140 пулеметов, 150 танков, 10 самолетов и немало другой военной техники.
В ноябре 1942 года Леонтий Гуртьев писал своей супруге Надежде Павловне: «…Я не могу даже передать, какое чувство, какая боль охватила меня, когда я увидел этот город в пепле, в дыму, в зареве пожарищ и развалинах. Красное зарево кажется мне кровью наших людей, требующей отмщения».
3 ноября 1942 года Гуртьев получил приказ передать оборону завода 138-й дивизии полковника Ивана Людникова и выйти в резерв 62-й армии на переформирование.
В Сталинграде гуртьевцы сделали все возможное и невозможное, веря, что город устоит. Так и случилось.
ПОСЛЕ СТАЛИНГРАДА
В декабре Леонтий Гуртьев получил письмо от младшего сына, который после окончания военного училища был направлен на Дальний Восток офицером железнодорожных войск: «Дорогой папа! Сегодня читал «Правду» от 25 ноября 1942 года, очерк Василия Гроссмана «Направление главного удара», волнующий рассказ о том, как доблестно воюют наши сибиряки. Не могу словами выразить свое восхищение. На меня, как на человека, носящего твою фамилию, легла задача оправдать ее в огне борьбы с фашизмом. Для этого я должен попасть на фронт. Отец! Помоги мне в этом. Твой сын Игорь. 8.12.1942 г.». Леонтий Николаевич ответил: «Сын! Надо быть там, куда тебя направили».
Летом 1943 года во время наступления на Орловско-Курской дуге дивизия генерал-майора Гуртьева прорвала оборону противника и 2 августа вышла к окраинам города Орла. А на следующий день комдив погиб. Когда его наблюдательный пункт попал под минометный обстрел, Леонтий Николаевич закрыл своим телом командующего 3-й армией генерала Александра Горбатова. Звание Героя Советского Союза Леонтию Николаевичу Гуртьеву было присвоено посмертно…
Только после гибели знаменитого комдива просьба его сына была удовлетворена. В июле 1944 года старший лейтенант Игорь Гуртьев прибыл на 2-й Белорусский фронт, в отцовскую 308-ю дивизию, которая после завершения Бобруйской наступательной операции готовилась к освобождению Волковыска и Белостока. 16 марта 1945 года Игорь Гуртьев погиб в Восточной Пруссии.
Гуртьевская дивизия, преобразованная в 120-ю гвардейскую стрелковую дивизию, вела бои с врагом в Белоруссии и Польше, штурмовала Кёнигсберг и дошла до Берлина.
ГЛАВНЫЙ ОМСКИЙ ПАМЯТНИК ГУРТЬЕВЦАМ
В 1958 году на здании Омского высшего общевойскового командного училища им. М.В. Фрунзе была установлена мемориальная доска с надписью: «Здесь работал с 1936 года по 1942 год Герой Советского Союза генерал-майор Гуртьев Леонтий Николаевич». На тот момент в Омске уже была улица имени Гуртьева (в Волгограде улицу в честь героя назвали только в 1979 году). А в 1974 году во дворе омской школы №129 состоялось открытие памятника Леонтию Гуртьеву, автором которого стал скульптор-фронтовик Петр Карякин.
Но, пожалуй, главным памятником Гуртьеву и его героической дивизии в Омске многие годы оставалось величественное здание с колоннами на берегу Иртыша. То самое, в котором располагалось Военное училище им. М.В. Фрунзе, а позже возрожденный Омский кадетский корпус. В 1998 году на плацу училища была открыта часовня-памятник во имя Георгия Победоносца. Там на мраморных плитах золотыми буквами написаны имена прославивших училище выпускников: георгиевских кавалеров, Героев Советского Союза, Героев России. А на стене спального корпуса установили мемориальные доски с названиями дивизий, сформированных в училище в годы войны. Омские кадеты фактически жили этой памятью. «У нас был большой народный музей, туда не только кадеты приходили, но и все омские школьники. Экскурсоводы из старших кадетов рассказывали им о славных именах, связанных с корпусом, и, разумеется, о Леонтии Гуртьеве и его дивизии. У нас еженедельно выпускалась газета, раз в месяц выходил журнал, телестудия снимала фильмы, и везде делался акцент на славную память о подвигах тех, кто работал и учился в училище. Музейные работники проводили тематические вечера, кадеты писали исследовательские работы, – рассказывает Николай Кравченко. – И всегда на разводах мы говорили, что этот седой плац помнит многих героев, что здесь стоял перед курсантами Леонтий Гуртьев, покрывший себя в Сталинграде неувядаемой славой. Надо было видеть, как блестели глаза у кадетов. И не зря! Среди выпускников Омского кадетского корпуса, участвующих в СВО, уже есть три Героя России!»
Но в 2020 году здание старейшего в Сибири военного учебного заведения объявили аварийным и спешно построили новое. Исторический особняк уже пятый год пустует и ожидает решения своей участи. А на том самом плацу периодически устраивают городские спортивные праздники, ставят мангалы с шашлыками. К территории в самом центре Омска присматривается застройщик, намеревающийся возвести здесь высотки... Но неужели место, где начиналась история шагнувшей в бессмертие дивизии, заслуживает того, чтобы кануть в небытие?