— Долг когда вернёте? — спокойно спросила Лариса, усевшись на краешек дивана.
— Какой ещё долг? — удивлённо вскинула брови Надежда Игоревна. — Я ничего не брала, милочка!
— Ну, это вы зря, — улыбнулась Лариса. — Могу напомнить. Восемь лет назад — миллион рублей, чтобы закрыть долги и пеню. Потом — два с половиной на обмен вашей двушки в хрущёвке на эти апартаменты. А ещё полтора — на мебель и технику. В итоге: пять миллионов.
— Не фига себе! — округлила глаза Надежда Игоревна. — Деньжищи-то какие!
— Вот и я о том же. Сумма, как видите, приличная. Поэтому и пришла спросить: когда вы планируете их вернуть?
— А я не планирую, — отрезала Надежда Игоревна. — Это же не у тебя я брала! Это мой сыночек, Илюша, мне помогал. А с мамы, знаешь ли, он ничего не потребует. Это святое.
— Только вот беда в том, что он помогал вам моими деньгами. И сам говорил: в долг, — Лариса сохраняла вежливую улыбку. — Потому повторю свой вопрос: когда вернёте?
— А ты у него и спрашивай! Он тебе муж был, вот с него и тряси! — с вызовом в голосе ответила Надежда Игоревна.
— Только теперь он мне никто. А вы — чужой человек. И мои деньги ушли к вам. Так что спрос, извините, с вас.
— И что ты сделаешь? — фыркнула свекровь. — Нет расписок, ни договоров, ни подтверждений! Слово против слова! Попробуй, докажи! Всё по-честному — семейный бюджет!
— Вы правы. Доказательств у меня нет. Но вы уверены, что хотите идти по пути конфликтов? Ведь ваш сыночек, как вы его называете, не так уж и неуязвим, как вам кажется. И живёт он в моей квартире. Той самой, которую вы теперь называете «его».
— Только не смей угрожать! — Надежда Игоревна вспыхнула. — И Вальку с её детишками мне сюда не тащи! Мой сын — хозяин, а не эти выскочки!
— Да, Валька ещё та, — Лариса кивнула. — Но, если мне надо будет, они появятся. Вы ж понимаете, Илья легко сможет их выгнать. А я… тоже не буду против.
— Только попробуй! — вскричала Надежда Игоревна. — Я тогда сама заявление на тебя накатаю — за вымогательство!
— Вы вправе. И я тоже в своём праве, — Лариса встала и направилась к выходу. — Подумайте хорошенько, Надежда Игоревна. Я человек терпеливый, но не наивный.
Когда Ларисе было восемнадцать, она пережила первое разочарование в любви. Будучи дочерью известной в Тамбове предпринимательницы, она уже тогда осознала, как сильно мужчины интересуются деньгами, а не ею.
После этого она полностью ушла в учёбу. Поступить в экономический вуз могла бы и по связям, но сдала всё сама. Потом устроилась в компанию матери — но под девичьей фамилией бабушки — и начала с обычного офис-менеджера.
Через шесть лет дошла до начальника отдела, получив повышение за реальные заслуги. Всё, что у неё было — заработано честным трудом. Когда ей предложили пост замдиректора, она отказалась: тогда в её жизни появился Илья.
Он был скромным, работал логистом в одной местной транспортной фирме. Не богат, не пробивной, но с ясными глазами и добрым голосом.
— Я, наверное, не подхожу тебе, — сказал он однажды. — У тебя всё есть, а я — никто.
— Ты мне нравишься, — просто ответила Лариса.
И они начали встречаться. Через три года — свадьба. Да, пышная, за счёт родителей Ларисы. Но всё остальное — по любви.
— Слушай, а этот сейф зачем? — спросил как-то Илья, глядя, как в кабинете Ларисы рабочие монтируют металлический ящик.
— На всякий случай, — ответила она. — Бывают жизненные форс-мажоры. Пусть будет всё под рукой, в защищённом месте.
Форс-мажор не заставил себя долго ждать. Через год директор фирмы Ильи исчез, забрав с собой кассу.
— Зарплату работникам не выплатили, — зло кидал он по комнате пыльные документы. — Аренду задержал, а я даже обеды на себе урезал — и всё зря!
— Возьми деньги из сейфа, — спокойно сказала Лариса. — Сейчас тебе это нужно.
— Только в долг, — мрачно отозвался Илья. — Я верну.
Лариса кивнула. Она верила ему. Тогда.
Потом были беременности. Две — подряд. Илья держался молодцом. Даже уговаривал Ларису не тратиться, мол, сам всё обеспечит. Но с каждой неделей к сейфу он подходил чаще.
— Ты нашел работу? — спрашивала Лариса.
— Не то, чтобы прям нашёл... Ещё присматриваюсь, — уходил от ответа Илья.
А потом появились «временные трудности» у его матери. Сначала — миллион, чтобы закрыть кредит. Потом — на квартиру. Потом — на ремонт и на мебель.
Лариса, не встречаясь с Надеждой Игоревной, просто передавала деньги. Для неё это было как бы символично — уважение к родным мужа.
Пока не узнала, что Илья ведёт двойную жизнь.
Её удивлению не было предела, когда она приехала во вторую свою квартире на улице Интернациональной — проверить, на всякий случай, не течёт ли там кран.
— А вы кто? — удивилась Лариса, открыв дверь своей квартиры. — Я — жена Ильи. Это наши дети.
Мир Ларисы рухнул. Всё встало на свои места: секретность, задержки, вздохи в ванной по ночам… Все деньги, квартиры, щедрость — были лишь топливом для двойной жизни. Он поселил свою любовницу с детьми в её квартиру.
Развод оформили быстро. Но горечь не отпускала. Тогда Лариса и вспомнила: все деньги Илья просил «в долг для мамы».
***
— Ну что, Надежда Игоревна, — произнесла Лариса, вернувшись через неделю. — Подумали?
— Ты ничего не докажешь! — отрезала та. — Ни бумажки, ни переписки! Всё — только слова!
— Это вы зря так думаете, — улыбнулась Лариса. — Я в фирме — лишь сотрудник. Деньги, которыми распоряжалась, принадлежали моей маме. С её разрешения. Квартиру, где он живёт — тоже не его. Это дарение. И, если надо, за один день я подам документы в суд и выселю из неё всех. Включая вашего любимого сына. А он пойдёт к вам.
Надежда Игоревна побледнела.
— Поехали в банк. Деньги в ячейке, я тебе всё отдам— буркнула она.
***
Из банка Лариса позвонила в полицию.
— Алло, здравствуйте. Я хочу заявить о незаконном проживании посторонних лиц в моей квартире на Интернациональной, 27. Да, у меня есть документы, подтверждающие право собственности…
Когда она положила трубку, наступила тишина.
— Не по-христиански вы поступаете, — прошипела Надежда Игоревна.
— А жить за чужой счёт — по-христиански? — спокойно ответила Лариса. — Я просто вернула часть долгов. Хотя и без процентов.
Эта история закончилась в Тамбове, среди суеты старого двора, где когда-то Илья водил Ларису за руку и клялся, что её любит.
Лариса больше не верила в клятвы. Но верила в справедливость. А иногда — это всё, что остаётся.