Лионель проснулся поздним утром от ласкового света, пробивавшегося сквозь узкую щель между ставнями. Некоторое время он лежал, прислушиваясь к сонной тишине дома Агаты. После ночных чудес эта тишина казалась особенно глубокой и мирной. В печи потрескивали остатки углей, разнося по комнате лёгкое тепло и запах вчерашней зольной теплоты.
Приподнявшись на локте, Лионель оглядел горницу. На соседней лавке Кирик ещё спал, тихо и неподвижно. Лицо его в утреннем полумраке было спокойным, даже просветлённым, словно все тревоги последних дней растворились в ночи. Одной рукой Кирик прижимал к груди небольшой предмет на шнурке — подарок Марьи, вырезанный из старой ивовой ветви амулет. Деревянный листок с вплетённым солнечным диском поблёскивал в полоске света, пробравшегося внутрь, и казался частью самого Кирика, будто вырос из его сердца.
Лионель ощутил тёплую волну признательности и облегчения. Всё, что произошло минувшей ночью, было не сном, не наваждением — вот оно подтверждение, лежит прямо в руках друга. «Значит, действительно, лес благословил нас», — подумал он, вспоминая таинственные слова Марьи и призрачный хоровод под ивой. Ему самому события ночи теперь казались почти сказкой, в которую трудно поверить, но амулет в руках Кирика свидетельствовал: чудеса Вердолина были явью.
Лионель аккуратно сел, опуская босые ноги на деревянный пол. Половицы мягко скрипнули. Кирик зашевелился, но не проснулся. Не желая тревожить его сон, Лионель на цыпочках направился к выходу. Приоткрыв дверь, он выскользнул во двор.
Улица уже заливалась солнечным светом. День был тёплый, прозрачный, с высоким небом без единого облачка. После таинственной ночи утро казалось удивительно обыкновенным: по соседству шумели вёдрами женщины у колодца, где-то вдали перекликались голоса, птицы порхали меж яблонь в саду. Куры разбрелись по двору Агаты, поклёвывая зерно и негромко кудахча.
Лионель глубоко вдохнул свежий воздух. Он почувствовал запах влажной земли, травы и дымка из печных труб, смешанные в бодрящее благоухание деревенского утра. В груди у него разлилось спокойствие. Казалось, будто сама долина ласково приветствует его, как родного.
Лионель прошёл к колодцу, решив умыться прохладной водой. Увидев его, две женщины, черпавшие воду, поприветствовали юношу кивком. Одна из них оказалась той самой женщиной, что накануне вечером закрывала ставни и которой Кирик кивал при встрече. Теперь она улыбнулась чуть смелее.
— Доброе утро, — тихо поздоровался Лионель, стараясь не нарушать размеренность утра громким голосом. Он взял подвешенное на журавле ведро и опустил его в колодец.
— С добрым, милок, — ответила женщина в платке, с любопытством его разглядывая. — Что же вы сегодня не в дороге? Али передумали покидать нашу долину?
Лионель зачерпнул воды и поставил полное ведро на край колодца. Блики солнечного света заиграли на ряби воды.
— В путь отправимся завтра с восходом, — сказал он учтиво. — Сегодня решили ещё денёк побыть здесь. Место уж очень славное. Да и дел поутру немного появилось.
Он умылся студёной водой, стряхнул капли с лица. Вторую женщину — пожилую, сухощавую — явно заинтересовали его слова.
— Поутру дел? — переспросила она, прищурившись. — Верно, чуда какого ищете? Слыхали мы, как вчера Агате помогали, расспрашивали про старину...
Лионель почувствовал, как теплеют его щёки: уж не думают ли местные, что он излишне любопытен?
— Мы и правда люди любопытные, — признался он добродушно, стараясь расположить собеседниц. — Всякое старое место нас манит. Вот и про вашу мельницу древнюю слышали, хотелось бы взглянуть на неё собственными глазами.
При этих словах женщины переглянулись. Та, что помоложе, прикрыла рот ладонью, будто он спугнул её тайную мысль.
— Мельницу? — медленно переспросила она. — Так ведь... что на неё смотреть? Стоит себе пустая, ветхая... Она ж давно заброшена, добрых сто лет как.
— Стоит, да не падает, — буркнула старушка, опуская собственное полное ведро на землю. — И не разваливается, хоть и буря и вьюга были. Не иначе как сила в ней какая есть.
— Баб Нина, бросьте, — тихо одёрнула её молодая. — Людей-то не пугайте. А вы, милок, коли уж надумаете идти, то днём ступайте. После заката к мельнице лучше не подходить, — обратилась она снова к Лионелю.
— Почему же? — спросил он мягко, опуская ресницы, чтобы не выдать чрезмерного волнения. Ему было важно понять, что сами вердолинцы думают о своей мельнице.
Женщина в платке перекрестилась и негромко ответила:
— Неспроста то место. Говорят, ночами там огоньки светятся да лопасти сами собой крутятся без ветру. И шорохи слышатся, будто кто по чердаку бродит. Мало ли что... старое ведь место, веков видало много.
Старуха Нина тоже подступила ближе, ловя каждое слово.
— Книга там погребена, — шепнула она вдруг. — Ныне уж кто знает, какая... А наши деды сказывали: собраны в ней заговоры и пророчества старины глубокой. Ежели человек непосвящённый прочтёт — с ума сойти может.
— Бог с тобой, Нина, — с упрёком прошептала младшая, но в голосе её звучал страх. Видно было: и сама верит бабкиным речам.
Лионель опустил взгляд на воду в колодце, чтобы скрыть улыбку. Его воображение разгорелось: вот оно, подтверждение легенды. Значит, и правда, ходит молва о старой книге под мельницей. Он поспешил заверить женщин:
— Вы не тревожьтесь, матушки. Мы так, издали поглядим да и всё. Проверять судьбу не станем.
Женщины закивали, хоть и хмуро.
— А то, — старуха пробормотала. — Нечего трогать, чего не кладёшь.
Помолчав, она всё же добавила чуть тише, словно про себя:
— Да только, чует сердце, ежели кому и открыться та книга может, так разве что таким, как эти... С чистым помыслом да с благословением лесным.
Лионель поднял голову, поражённый словами старой Нины, но та уже отвернулась, кряхтя, поднимая ведро. Молодая женщина спешно сменила тему и завела речь о погоде, о том, что день обещает быть жарким. Лионель поддержал непринуждённый разговор, но сердце его колотилось.
Набрав воды и попрощавшись, он неспешно пошёл обратно к дому Агаты. Голова кружилась от взволнованных мыслей. Выходит, предания о мельнице — не просто сказки. Местные по-настоящему верят, что в ней заключена древняя сила. И бабка Нина словно намекнула, что Кирику и ему под силу коснуться этой тайны...
Подходя к дому, Лионель заметил на крыльце Агату. Хозяйка сидела на лавке, перебирая пучок трав, и мягко прищурилась на солнце. Завидев парня с ведром, она улыбнулась:
— Глянь-ко, прыткий какой. Успел и умыться, и с людьми потолковать. Иди сюда, завтрак готов.
Лионель взбежал по ступенькам крыльца и опустил ведро у двери. В горнице уже хлопотал Кирик: он как раз складывал одеяла и приносил со двора свежую воду в кувшине. Видимо, проснулся вскоре после ухода друга.
— Доброе утро, Лионель, — поприветствовал он, заметив возвращение товарища. Глаза Кирика ещё хранили отсветы сна, но улыбка была бодрой. — Хорошо спалось?
Лионель в ответ лишь многозначительно улыбнулся:
— Спалось на удивление спокойно.
И правда, этой ночью Лионелю не снилось тревожных видений. Сон его был крепок и неслышен, словно сама природа охраняла их отдых. Он перевёл взгляд на амулет, который теперь висел у Кирика на шее поверх рубахи: деревянный символ тихо покоился на груди друга.
Агата уже накрыла на стол. Горшочек тёплой каши, свежий хлеб и сыры лежали на деревянном блюде. Пар от травяного настоя в кружках поднимался ароматным облачком. Друзья уселись на лавке, благодарно принимая угощение.
— Как ноченька прошла? — спросила Агата, внимательно глядя на гостей. — Али сны какие привиделись?
Кирик и Лионель переглянулись. Лионель покачал головой:
— Спалось тихо, матушка. Видно, вчерашняя ночь забрала все сновидения.
— Оно и к лучшему, — молвила старуха и пододвинула им мёд к каше. — Что ж, отдохнули — и слава богу. Значит, скоро и в дорогу?
Кирик прожевал кусок хлеба и ответил:
— Да, мы подумаем отправляться. Только вот... Одно место нас тут очень интересует, хотелось бы взглянуть, если можно.
Агата приподняла бровь, но казалась не удивлена.
— Али не мельницу ли задумали проведать? — прямо спросила она.
Лионель оторопел, а Кирик улыбнулся: от матушки Агаты трудно что-либо утаить.
— Верно, её самую, — подтвердил Кирик. — Слышали о ней столько легенд...
Агата усмехнулась, покачав головой:
— Легенды легендами, а правда своя. Я-то девчонкой у той мельницы бегала. Старая она, верно, древняя. Ещё при бабке моей стояла. Да только уж и тогда пустовала: никто не помнит, когда муку там в последний раз мололи. Всё больше как памятник её берегли.
— Кто берег? — спросил Лионель, наклоняясь вперёд.
— Да старосты прежние, да матушки из часовни, — сказала Агата. — Почитали то место с давних пор. Моей матери рассказывала её мать, что будто в той мельнице не простое зерно мололи, а знание. Будто приезжал когда-то учёный маг из самого Луминора и там осел на годы, книги писал, учил наших предков грамоте да премудростям. Так ли, не так — кто знает. А уж про книгу в подвале и вовсе мне сказки в детстве сказывали.
Глаза Кирика засветились.
— Вам тоже говорили про книгу заклинаний?
Агата фыркнула.
— Детей пугали, чтоб не совались куда не следует. «Не лазай, мол, в подполье, а то старый мельник тебя в книгу заточит». Ха, — она улыбнулась. — Ну а что правда — место там сильное. Я, признаться, уж лет двадцать как близко не хожу. Время хоть и стойко ту мельницу обходит, да внутри уж, поди, всё труха. Вы только осторожно там, если пойдёте. Полы гнилые могут быть, да и крыша не знаю, держится ли.
— Мы будем осторожны, — серьёзно кивнул Лионель. — Не хотелось бы ни вред причинить мельнице, ни самим провалиться куда.
— Вот и ладно, — отозвалась старуха, смягчаясь. — Коли сердце велит — идите. Видно, действительно тянет вас на старину, ребятушки. Что ж, спросить, показать я уже вам мало чем помогу: сама давно там не бывала. Но погодите, — она поднялась и направилась в сени.
Кирик с Лионелем переглянулись. Кирик тихо проговорил:
— Представляешь, маг из Луминора мог жить тут... возможно, Эрин Луценис или его ученик?
— Кто знает, — так же тихо откликнулся Лионель, — но дух захватывает от мысли, что в этой долине обитали такие люди. Неудивительно, что место особенное.
Вернулась Агата, держа небольшой фонарь и кремень с огнивом.
— Вот, возьмите-ка. Внутри-то темно будет. Только уж верните потом, а то ночью чем мне вас светить, — подмигнула она.
— Обязательно, матушка, — улыбнулся Кирик, принимая фонарь. — Спасибо.
Подкрепившись, друзья поклонились Агате и вышли со двора. Солнце уже поднялось довольно высоко, обещая жаркий день. Кирик нёс фонарь, Лионель — карту окрестностей, которую они захватили из своих вещей. Утренние тени сокращались, и мир вокруг становился ярким и обыкновенным — но оба путника чувствовали, что впереди их ждёт очередное прикосновение к тайне.
Дорога к мельнице пролегала вдоль опушки леса, по узкой тропинке, кое-где заросшей высокой травой. Солнце стояло почти в зените, и воздух дрожал от жары. В небе лениво кружил одинокий коршун, высматривая добычу на лугах. Чем дальше друзья уходили от жилых домов, тем тише становилось вокруг. Лишь стрекот кузнечиков да изредка крик перепёлки нарушали полуденное безмолвие.
Кирик шагал чуть впереди, держа фонарь в одной руке, хотя пока света не зажигал. Другой рукой он машинально касался амулета на груди, проводя пальцем по вырезанному деревянному листку. Прикосновение к нему придавало спокойствие и уверенность. Лионель следовал за ним, погружённый в свои мысли. После встречи у колодца и разговора за завтраком оба чувствовали значительность момента: казалось, будто невидимые силы направляют их к старой мельнице.
Наконец, за поворотом тропинки мельница предстала перед ними. Она стояла особняком на небольшом пригорке у самого края долины. Вокруг росли несколько вековых лип, их кроны отбрасывали пятнистую тень на выцветшие кирпичные стены. Мельница была выше, чем ожидал Лионель: цилиндрическая башня из старого кирпича вздымалась к небу, завершаясь покосившейся, потемневшей крышей. Деревянные крылья-лопасти, крепящиеся к оси под крышей, застыли в разнополых положениях. Одна лопасть была направлена почти вертикально вверх, другая — наклонена к земле. Доски на них потемнели от времени, местами поросли лишайником. При слабом ветре, гулявшем по холму, крылья чуть подрагивали и издавали лёгкий скрип — протяжный, жалобный, будто стон старого дерева.
Стены мельницы местами треснули, особенно со стороны, обращённой к открытым ветрам. В этих трещинах и выбоинах густо рос мох, пластами покрывая кирпич, словно зелёная старинная патина. По северной стене взбирался дикий плющ: его побеги оплели кладку до самых окон. Окон было всего двое: одно повыше, под самой крышей, другое поменьше, на уровне второго этажа. В них темнели выбитые проёмы без стёкол — давно рамы сгнили или были выбиты бурями.
Пока друзья стояли, осматривая величественное и одновременно печальное зрелище, где-то в глубине мельницы глухо стукнуло — будто тяжёлый механизм сдвинулся на мгновение. Лионель вздрогнул и перевёл взгляд на Кирика.
— Слышал? — спросил он шёпотом, не решаясь нарушить тишину громким голосом.
— Слышал, — столь же тихо ответил Кирик. — Наверное, жернов или балка просела... От старости.
Но сам он чувствовал: звук прозвучал не случайно. Словно старая мельница узнала, что к ней пришли гости, и отозвалась эхом давно не ворочавшихся колёс. Успокаивая встревоженного друга, Кирик шагнул вперёд.
Тропинка выводила к дубовой двери у основания башни. Дверь эта потемнела от времени и непогоды, доски разбухли и покосились. Когда-то дверь запиралась на массивный висячий замок — теперь же замок валялся рядом в траве, расколовшийся надвое, вероятно, под собственной ржавчиной. На двери сохранились кованые петли, изъеденные ржавчиной, и вокруг замочной скважины темнели потёки металла.
Кирик остановился перед порогом. Сердце забилось чаще: вот и вход в тайну, что жила лишь в рассказах. Он оглянулся на Лионеля. Тот кивнул, давая понять, что готов.
Кирик осторожно налёг плечом на дверь. Та сперва не поддавалась, лишь скрипнула. Кирик приложил больше усилия — раздался треск, и створка неохотно поехала вовнутрь, открывая узкую щель. Застоявшийся воздух мельницы пахнул им в лица запахом пыли, сырости и древней муки. Этот запах был густым, пряным, как запах старого хлебного амбара, вперемешку с горьковатым оттенком плесени.
Лионель чихнул от пыли. Кирик придержал носовой платок к лицу и ещё раз толкнул дверь шире, чтобы можно было пройти. Внутри было почти темно, лишь сквозь полуобвалившийся потолок пробивался тонкий луч солнечного света, высвечивая в воздухе бесчисленные пылинки.
Осторожно ступая через высокий порог, друзья вошли внутрь. Пол первого этажа оказался устлан толстым слоем пыли и мелкого мусора: обломки древесины, щепки, сухие листья, занесённые ветром. В углах висели поблёкшие паутины. Прямо по центру круглого помещения высился деревянный столб — ось мельницы, державшая перекрытия. К ней крепились потемневшие зубчатые колёса механизма, ведущие к жерновам наверху. Сейчас все они стояли недвижимо, покрытые вековой пылью и паутиной.
Лионель поднял голову. Высоко над собой он смутно различил очертания массивных жерновов на втором ярусе. Сквозь прогалину в полу наверху пробивался дневной свет, выхватывая кусок деревянной лестницы, ведущей на верхний этаж. Лестница была сбоку, у стены, и выглядела ветхой — одна доска ступеньки провалилась, другая висела набок.
— Будем подниматься? — прошептал Лионель, но Кирик отрицательно качнул головой.
— Сначала — подвал, — так же тихо ответил он. В полутёмной тишине мельницы обоим не хотелось повышать голоса. — Если книга существует, она там.
Лионель согласился, вспомнив слова старухи Нины: книга погребена в подполье. Значит, надо искать спуск вниз.
Кирик зажёг фонарь: кремень высек искру, подожгла тряпицу-фитиль, и вскоре тёплый дрожащий свет озарил затенённые углы. Стены мельницы изнутри оказались каменными примерно на половину высоты, далее шла деревянная кладка. В камне низкого этажа темнели проёмы нескольких арочных ниш — может, когда-то там хранились инструменты или мешки с зерном. Теперь они зияли пустотой, лишь в одной валялась сгнившая бочка, в другой — неразборчивый мусор.
Кирик медленно обошёл помещение по кругу, освещая фонарём стены. Лионель шёл следом, стараясь ступать по сохранившимся участкам пола и избегать явных прогнивших досок. Свет фонаря метался по стенам, выхватывая из темноты то блеск стеклянного черепка на полу, то узор древесной плесени на балках.
Наконец, возле противоположной от входа стены Кирик заметил в полу широкий люк с тяжёлой крышкой. Латунное кольцо, приделанное к крышке, потускнело и позеленело от окиси. Люк был припорошен пылью и выглядел слившимся с окружающими досками, но всё же угадывался.
Друзья переглянулись. Вот он — вход в подполье. Лионель ощутил, как у него по спине побежали мурашки. В голове сама собой всплыла детская страшилка: «не лазай в подполье, а то мельник в книгу заточит». Он тихо выдохнул, стараясь отогнать суеверный страх. Теперь всё иначе: они не безрассудные любопытные мальчишки, а искатели знаний, пришедшие с добрыми намерениями и защитой самого леса.
Кирик поставил фонарь на пол рядом с люком. Затем обеими руками ухватился за железное кольцо. Он потянул — крышка тяжело скрипнула, но не поднималась. Лионель поспешил на помощь: вдвоём они упёрлись и рывком подняли рассохшуюся дощатую дверь. Та откинулась назад, подняв тучу пыли.
Из чёрного проёма подуло холодом. В нос ударил сырой запах земли и чего-то древнего, как из погреба векового дома. Фонарь высветил каменные ступени, ведущие вниз под острым углом. Ступени были узкие, потёртые временем.
Кирик поднял фонарь и первым начал спуск. Лионель шёл следом, опираясь рукой о шершавую каменную стену. Сердце у него стучало где-то в горле. Каждый шорох собственных шагов отдавался гулким эхом в замкнутом пространстве.
Пройдя ступеней десять, они достигли подвала. Это было небольшое, круглое, словно колодец, помещение прямо под основным залом. Стены подвала сложены из крупных булыжников, кое-где между ними проросла плесень. Пол был земляной, утрамбованный. Повсюду лежал толстый слой пыли, так что приходилось при каждом шаге закрывать лица рукавом, чтобы не вдохнуть лишнего.
В центре подвала стоял предмет, от которого оба невольно затаили дыхание. Это был каменный постамент или стол — грубо тесаная плита на коротких ножках, потемневшая и тронутая мхом по краям. А на ней — большая книга в кожаном переплёте.
Книга выглядела именно так, как и представлялась по рассказам: очень старой. Кожа переплёта местами рассохлась и потрескалась, железные застёжки покрылись ржавчиной и еле держали форму. На обложке можно было разглядеть выбитый в коже узор: круг, окружённый солнечными лучами и вьющимися ветвями растений. Этот символ сразу напомнил Лионелю амулет Марьи и знаки на камне-алтаре.
— Солнце и ива, — прошептал он, наклонившись ближе.
Кирик осторожно провёл ладонью над поверхностью книги, не касаясь — сметая пыль воздухом. От малейшего движения фонаря тени по стенам заходили пляской. Казалось, будто в углах подземелья копошатся невидимые существа, подглядывающие за пришельцами. Лионель невольно поёжился.
— Попробуем открыть? — спросил он почти беззвучно.
Кирик кивнул. Он очень медленно опустил руку на обложку. Кожа под пальцами была холодной и шершавой. Сердце застучало чаще. Сделав глубокий вдох, Кирик надавил на тяжёлую крышку книги. Крышка книги поддалась и поднялась с протяжным скрипом. На мгновение Лионелю почудилось, будто в этом скрипе слышится старческий вздох. Под обложкой лежали пожелтевшие страницы крупного пергамента. Чернила выцвели, но аккуратный, ровный почерк всё ещё можно было различить. Страницы покрывали строки текста вперемежку с незнакомыми символами и рисунками. Вот виднелись очертания звёздного неба с созвездиями, вот — схема дерева с разветвлениями подписей. Местами поля испещряли пометки более тонким почерком.
Кирик осторожно перелистнул несколько страниц. Пыль взвилась в воздух. Сердце его трепетало от возбуждения: он держал в руках манускрипт, которому, возможно, не одна сотня лет. Вот записи, похожие на рецепты зелий, вот заклинания на незнакомом наречии. Попадались заметки о переменах погоды, лунных циклах. Казалось, это был одновременно и дневник мага, и сборник знаний о мире.
Лионель склонился рядом, пытаясь разглядеть хоть что-то при мерцании фонаря. Вдруг Кирик замер:
— Здесь... Смотри, — прошептал он и показал на середину одной из страниц.
Между обилием текста выделялся отрывок, написанный особо крупно и отделённый от остальных двумя чернильными линиями сверху и снизу, словно автор хотел подчеркнуть его значимость. Некоторые слова смазались, буквы местами разъело временем, но основное можно было разобрать.
Кирик подвинул фонарь ближе и медленно, вполголоса прочёл древние строки:
Когда звезда сорвётся в безлунную мглу,
Пробудится дух древний, стряхнув ночную золу.
Два странника войдут под своды тёмного леса,
И лес, хранящий тайны, откроет им завесы.
Они пройдут сквозь мрак, неся в сердцах живой свет;
И пламя их для мира — единственный ответ.
Но тень великая взойдёт на западный рубеж,
И вслед за нею вспыхнет беспощадный мятеж.
Там испытанье явит их сокрытую силу;
Не выстоят — падут в безымянную могилу.
Устоят — и развеют густую кромешную тьму;
Дрогнут — и обратят целый мир в бесконечную тюрьму.
Последние слова Кирик произнёс едва слышно. В подземелье повисла звенящая тишина, будто сама мельница прислушивалась к эху древнего пророчества.
Лионель застыл, переваривая услышанное. Он понял каждое слово, но смысл их был столь велик, что не сразу уложился в сознании. Он стал читать дальше.
— Двое чужеземцев... чистое пламя в сердцах... — прошептал он, чувствуя, как по его коже пробежал холодок. — Кирик, да это же... про нас?
Кирик не сводил глаз с выцветших строк, точно надеялся вычитать в них что-то ещё.
— Звезда падёт в ночь безлунную... — повторил он задумчиво. — Помнишь, в первую ночь здесь я видел падающую звезду? И месяц прятался за облаками. Древний дух подал голос — это Марья пела, дух леса говорил с нами. Лес нас принял, дал нам защиту...
Лионель поднял руку к горлу, где билось его сердце.
— Чистое пламя... Должно быть, имеется в виду намерения, доброта. Или та самая сила, которую Марья называла светом в душе.
— Великая тень в землях западных... — Кирик чувствовал, как слова отдаются тяжестью в груди. — На западе лежит Мрачный лес и дальше... Возможно, это предупреждение о том, что нас ждёт за лесом. Какая-то тьма, угрожающая миру.
Он замолчал, поражённый открывшейся перспективой. До сих пор их путь виделся ему просто исполнением поручения наставников — найти знания, посетить отдалённые хранилища мудрости. Но теперь казалось, что на кону нечто гораздо большее.
Лионель перевёл дух и посмотрел на друга. В мерцающем свете фонаря лицо Кирика было бледным, но в глазах горел огонёк решимости. Лионель тоже ощутил, как первоначальный страх уступает место странной смеси ответственности и решительности. Раз они удостоились такого пророчества — значит, судьба выбрала их не случайно.
— Мы не упадём во тьму, — тихо произнёс Лионель, сжимая кулак. — Не позволим миру погрузиться во мрак.
Кирик кивнул, с благодарностью глядя на друга. Он аккуратно коснулся страниц.
— Нам нужно это записать, — сказал он.
Дрожащими руками Кирик достал из внутреннего кармана путевой дневник и угольный карандаш. При свете фонаря он быстро скопировал строчки пророчества, стараясь воспроизвести каждое слово точно, отметив размытые места точками. Затем, на миг поколебавшись, перелистнул ещё пару страниц.
Далее текст становился почти неразличимым, многие страницы вовсе обратились в пустые пятна. Лишь отдельные фразы проглядывали: «...сердце дракона...», «...ключ в крови королей...», «...в час последний запылает небосклон...». Но прочесть это целиком не представлялось возможным.
— Хватит, — мягко сказал Лионель, положив руку на плечо другу. — Мы и так узнали больше, чем могли мечтать. Остальное, видно, должно остаться тайной до времени.
Кирик понял, что увлёкся, и виновато улыбнулся. Он бережно закрыл книгу, провёл ладонью по её обложке с солнечно-ивовым узором, словно прощаясь.
— Спасибо, — тихо произнёс он, сам не зная, обращается ли к автору манускрипта или к духу места.
В этот миг где-то наверху снова скрипнуло колесо, будто старый механизм ожил на секунду. От неожиданности друзья вздрогнули. Пламя фонаря затрепетало и чуть не погасло.
— Пора, — выдохнул Кирик.
Они поднялись по ступеням, стараясь двигаться быстрее — древнее подземелье начинало давить на них ощущением чужого присутствия. Выбравшись на первый этаж, Лионель и Кирик опустили крышку люка на место. Кирик даже присыпал её сверху пылью и обломками, как и было, уважая покой книги.
Пробираясь к выходу, Лионель неожиданно заметил в стороне у стены тёмный силуэт. Сердце ёкнуло — однако то была лишь старая деревянная фигура, приваленная к стене. Приглядевшись, друзья поняли, что это резная статуя — грубое изображение человека в длинном одеянии, возможно, того самого мельника или мага. Вырезанные глаза словно смотрели прямо на них из полутьмы. От этого взгляда Лионелю стало не по себе. Он отвёл глаза и, перешагнув через порог, вышел наружу.
Кирик вышел следом. Полуденное солнце ослепило на мгновение после сумрака мельницы. На душе у обоих было одновременно тяжело от услышанного пророчества и светло оттого, что истина открылась. Они сделали несколько шагов от башни. В это мгновение позади раздалось скрипучее стук — сама собой, подхваченная внезапным порывом ветра, дверь мельницы захлопнулась.
Лионель и Кирик обернулись. Вокруг по-прежнему стояла дневная тишина, только листва лип шуршала. Но стоило ветру усилиться, как старые крылья мельницы дрогнули и, скрипя, провернулись чуть дальше. Друзья с замиранием сердца наблюдали, как многотонный механизм, неподвижный многие годы, вдруг совершил неспешный полный оборот. Одно крыло, описав круг, остановилось опять вертикально, точно кивнув путникам.
— Она прощается с нами... или благословляет, — тихо сказал Кирик.
Лионель сглотнул, чувствуя ком в горле.
— Думаю, и то, и другое, — ответил он.
Они вежливо поклонились старой мельнице, как живому старцу, и двинулись вниз по тропе, обратно в деревню. Каждый нёс в себе новое знание и новые вопросы. Пророчество горело в сознании, словно факел среди мглы: страшное, непонятное до конца, но дающее направление.
Когда друзья вернулись к дому Агаты, солнце уже клонилось к западу. Уставшие и запылённые, они с порога встретили встревоженный взгляд старухи.
— Ну что, сынки, нашли, что искали? — спросила она негромко.
Кирик чуть улыбнулся, опуская фонарь:
— Нашли, матушка. Сердечно вас благодарим... За всё.
Лионель кивнул:
— Ваш Вердолин навсегда останется для нас местом чуда.
Агата внимательно посмотрела на них, словно что-то читая по лицам.
— Дай-то бог, чтоб на пользу, — лишь сказала она таинственно. — Идите умыться да поешьте. Вечер уж скоро.
Той ночью, укладываясь спать, Кирик и Лионель долго не могли сомкнуть глаз. Они негромко переговаривались, лёжа каждый на своей лавке в темноте горницы, снова и снова возвращаясь к строкам пророчества. Постепенно голоса их стихли: сказалось изнеможение долгого дня.
Кирик уже наполовину проваливался в сон, когда ему почудилось, будто снаружи, со стороны далёкого холма, донёсся тихий скрип — то ли стон ветра в ветвях, то ли отзвук медленного вращения мельничного крыла. Он разлепил глаза, но различил лишь квадрат звёздного неба в приоткрытом окне. Ветер шевелил занавеску.
Кирик улыбнулся в темноте. Прощальный шёпот старой мельницы — реальность это или игра воображения — успокаивал ему душу. Теперь он знал: их путь ведёт к самому сердцу тайны. И пока рядом верный друг, пока в груди хранится чистое пламя, никакая тьма не застанет их врасплох. С этой мыслью он наконец позволил сну овладеть собой.
За окном тихо шуршали деревья. Казалось, старый Вердолин, укрывший в своих недрах столько древних секретов, благословляет двух путников на дальнейший путь — путь, что обещал быть опасным, но необходимым, во имя света грядущего утра.