Дождь стучал по стеклу монотонно, нагоняя тоску. Я перебирала стопку глаженого белья, стараясь сосредоточиться на ровных складках, а не на тяжелом молчании, повисшем в квартире. Андрей сидел у окна, спиной ко мне, будто врощенный в кресло. Его плечи были напряжены, взгляд уперся куда-то в серую муть за окном. Мы не разговаривали уже третий час. Повод? Очередная ерунда, раздутая его ревностью до размеров катастрофы.
Все началось утром. Звонок телефона разорвал воскресную тишину. На экране – имя: «Сергей». Брат Андрея. Я ответила автоматически, еще не до конца проснувшись.
«Привет, Сережа!» – бодро сказала я, протирая глаза.
«Здорово, Оль!» – его голос, как всегда, жизнерадостный. – «Извини, что рано. Ты не в курсе, Андрей дома? У него телефон не отвечает, а мне срочно нужно кое-что узнать по тем чертежам для гаража. Он вчера говорил, что перепроверит расчеты».
«Да, дома, спит еще, наверное. Позвони позже? Или хочешь, разбужу?» – предложила я.
«Не-не, не буди! Пусть выспится. Просто, если он встанет до обеда, пусть глянет на почту, я файл скинул с вопросами. Ладно?»
«Конечно, передам. Всего доброго!»
«Спасибо, Олечка! Пока!»
Разговор длился минуты три. Максимум. Я поставила чайник, думая о планах на день. И тут из спальни вышел Андрей. Лицо – буря. Глаза темные, узкие.
«Кто звонил?» – спросил он глухо, даже не поздоровавшись.
«Сергей. Хотел поговорить с тобой по поводу гаража, ты не брал трубку», – ответила я спокойно, наливая воду в чайник.
«И о чем это вы так оживленно болтали?» – его тон стал едким. – ««Олечка»… «Всего доброго»… Сюсюкались, как влюбленные».
Я обернулась, пораженная.
«Андрей, о чем ты? Он позвонил тебе! Я просто сказала, что ты спишь, и что передам, чтобы ты посмотрел почту!»
«Долго передавала. И улыбалась во весь рот, я слышал!» – он сделал шаг ко мне. – «Что он тебе такого сказал, что ты так засияла? А?»
«Я не «засияла»! – возмутилась я. – Я только что проснулась! И говорила нормально, просто вежливо! Это же твой брат!»
«Ага, брат!» – фыркнул он. – «Знаю я этих «братьев»! Особенно таких, как Сергей, который вечно к тебе косится!»
«Он никогда на меня не «косился»! – у меня перехватило дыхание от нелепости. – Он со всеми так общается! Добрый, открытый человек!»
«Открытый… – Андрей язвительно усмехнулся. – Особенно «открытый» к тебе. Помнишь, на Новый год? Обнимал тебя под бой курант дольше всех!»
«Андрей! – я чуть не закричала. – Это был дружеский, семейный объятия! Всех обнимали! И тетю Машу, и дядю Васю!»
«Тетю Машу он так не прижимал! – запальчиво парировал он. – И смотрел на тебя… не так!»
«Это только в твоей голове он смотрит «не так»! – руки у меня задрожали. – Ты просто выдумываешь!»
И понеслось. Камнем преткновения стал вчерашний вечер. Мы были у моей подруги Ирины на дне рождения. Я разговаривала с ее мужем, Алексеем, о его новой работе. Обычный разговор, минут десять. Андрей сидел напротив, пил пиво и смотрел на нас таким взглядом, что мне стало не по себе. Потом, в машине, он молчал, а дома разразился: почему я так оживленно смеялась, о чем мы шептались (мы не шептались!), и почему Алексей «так пристально» на меня смотрел.
«Он просто рассказывал анекдот! – пыталась я объяснить тогда. – И смотрел на меня, потому что говорил со мной!»
«Ага, «анекдот»! – скривился Андрей. – И ты слушала, раскрыв рот! Как девочка!»
«Я вежливо улыбалась! Что мне было делать, зевнуть ему в лицо?!»
Этот вчерашний разговор так и повис неразрешенным, а сегодняшний звонок Сергея стал последней каплей. И вот теперь мы сидели, как два врага на поле боя, разделенные баррикадой из неглаженых рубашек.
«Я устала, Андрей, – проговорила я тихо, но четко, откладывая последнюю футболку. – Устала до смерти. От этой вечной подозрительности. От того, что каждое мое слово, каждый взгляд, каждый звонок ты разбираешь под микроскопом своей ревности. Я устала от твоей необоснованной ревности!»
Он резко обернулся. Глаза горели.
«Необоснованной? – он вскочил. – А что, по-твоему, обосновано? Чтобы я молчал, когда мой собственный брат засматривается на мою жену? Когда любой мужик в твоем присутствии считает своим долгом с тобой флиртовать?»
«Никто со мной не флиртует! – вскочила и я. – Это в твоей воспаленной фантазии все мужики вокруг только и думают, как бы увести меня! И Сергей – твой брат! Он тебя любит! Он никогда в жизни не позволил бы себе ничего подобного!»
«Он позволяет себе слишком много! – крикнул Андрей. – Эти его «милые» шуточки в твой адрес! Эти «случайные» прикосновения к руке!»
«Он ко всем прикасается, когда шутит! К маме твоей, ко мне, к Ирине! Он такой! Это его манера!»
«Ну да, манера! – он иронично скривил губы. – Очень удобная манера, чтобы лапать чужих жен!»
«Он меня не лапает!» – голос мой сорвался на крик. Голова гудела от бессилия и гнева. – «Хватит! Просто хватит! Я больше не могу жить в этой атмосфере вечного допроса! Я не преступница! Я твоя жена!»
Он подошел ко мне вплотную. От него пахло вчерашним пивом и злостью.
«А я что? Я должен радоваться, что на мою жену все пялятся? Что мой брат не скрывает, что ты ему нравишься?»
«Он этого не говорил! Никогда! Это ты все придумал!»
«Я вижу! – ткнул он себя пальцем в грудь. – Я не слепой! И я не позволю! Поняла? Не позволю ему или кому-то еще смотреть на тебя как на кусок мяса!»
«Он так не смотрит! – слезы наконец прорвались, горячие и горькие. – Ты с ума сошел, Андрей! Ты ревнуешь ко всему и ко всем! К коллеге, который поздоровался со мной в коридоре! К соседу, который помог донести сумки! К продавцу в магазине, который улыбнулся! К ветру, в конце концов! И особенно к своему брату! Потому что он рядом! Потому что он добр ко мне! Потому что он не ты!»
Последние слова вырвались неожиданно даже для меня. Он замер, будто его ударили. Лицо побелело.
«Что?» – прошептал он хрипло.
«Я сказала: потому что он не ты! – повторила я, вытирая ладонью слезы. – Он не душит меня подозрениями! Не следит за каждым моим шагом! Не превращает нашу жизнь в ад! Он просто нормальный, адекватный человек!»
Андрей отшатнулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но оно тут же погасло, сменившись новой волной ярости.
«Ага! Наконец-то правда вылезла! – заорал он. – Он тебе нравится! Нравится больше, чем я! Так и скажи!»
«Да нет! – замахала я руками. – Ты меня не слышишь вообще? Я говорю не о том, что он мне нравится! Я говорю о том, что ты меня замучил! Твоя ревность – это болезнь! И я больше не хочу с ней жить!»
Он тяжело дышал, сжимая кулаки.
«Значит, я тебе мешаю? Я, муж, мешаю тебе общаться с кем угодно? Особенно с Сергеем?»
«Мешаешь мне жить! – выдохнула я. – Дышать! Чувствовать себя человеком, а не подозреваемой в измене на каждом шагу! Я устала оправдываться! Устала доказывать, что я ни с кем не сплю! Что я люблю тебя! Хотя сейчас я не уверена, за что! За эти вечные скандалы? За недоверие?»
Молчание повисло снова, но теперь оно было другим. Густым, как смола. Отчаянным. Андрей отвернулся, прошелся по комнате, остановился у окна. Его спина казалась согбенной под невидимой тяжестью.
«Я… я не хочу терять тебя, Оля, – произнес он наконец, не оборачиваясь. Голос был глухим, надтреснутым. – Поэтому и ревную. Боюсь. Боюсь, что кто-то другой окажется лучше. Добрее. Внимательнее. Что ты поймешь… что зря связала со мной жизнь».
Сердце мое сжалось. В его словах была жалкая, искренняя правда его страха. Но усталость была сильнее жалости.
«Андрей, – сказала я тихо, подходя к нему. – Твоя ревность не удержит меня. Она только отталкивает. Каждый скандал, каждая нелепая претензия – это шаг от меня. Ты сам роешь яму для наших отношений. Ты сам толкаешь меня прочь. Любовь без доверия – это пытка. Я больше не могу. Не могу жить в этой клетке.»
Он медленно повернулся. В его глазах стояли слезы. Видеть его таким – плачущим, беспомощным – было невыносимо. Но и возвращаться в этот ад я больше не имела сил.
«Что же нам делать?» – прошептал он.
«Тебе нужно решать, – ответила я, чувствуя, как каменею внутри. – Или ты учишься доверять. Идешь к психологу. Работаешь со своей ревностью. Или… или мы заканчиваем. Я не угрожаю. Я констатирую факт. Я больше не выдержу ни одного такого дня.»
Он не ответил. Просто стоял и смотрел на меня мокрыми, растерянными глазами. Я ждала. Секунду. Две. Пять. Он молчал, погруженный в свой страх и боль, не находя слов, не находя выхода.
«Я пойду к Ире, – сказала я наконец, разрывая эту невыносимую паузу. – Переночую там. Тебе нужно подумать. Очень серьезно подумать.»
Я прошла в спальню, наскоро бросила в сумку зубную щетку, сменное белье, футболку. Руки дрожали. Когда я вышла в прихожую, он все еще стоял у окна, не шевелясь, будто окаменевший.
«Оля…» – он обернулся, когда я уже открывала дверь.
Я остановилась, не поворачиваясь.
«Да?»
За его спиной дождь продолжал стучать по стеклу. Тяжело. Монотонно. Как отсчет времени.
«Я… я не знаю…» – прошептал он.
В этих трех словах была вся его беспомощность. Весь тупик, в который его загнала его собственная ревность. Но ответа на мой ультиматум в них не было. Только растерянность.
«Подумай, Андрей, – сказала я, не оборачиваясь, и вышла на лестничную площадку. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Звук был не громкий, но он прозвучал как приговор. Приговор чему-то очень важному, что, возможно, уже нельзя было спасти. Я спустилась по лестнице, вышла на улицу. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами. В кармане зазвонил телефон. Я посмотрела на экран. «Сергей». Я отвергла вызов и пошла быстрее, не зная, что будет завтра. Зная только одно: я больше не могла жить в этой тюрьме.**