Катя, жгучая брюнетка с угольными глазами, вспоминала свои семнадцать. Тогда, на Урале, где за окнами хрущевки вечно висела дымка от заводских труб, а за городом начинались бескрайние леса – темные ельники, перемежающиеся с золотом осенних берез, – она встречалась с Егором. Он был кудрявым русым красавцем, на целую голову выше ее, ему стукнуло двадцать пять. Встречи их были яркими, но недолгими. Он, ощущая себя взрослым и опытным, все настойчивее склонял юную Катю к «взрослым отношениям», на что она, смущаясь и пугаясь, неизменно качала головой:
«Егор, подожди, я не готова...» – шептала она, глядя куда-то мимо его настойчивого взгляда, в окно, где закат окрашивал дымку в багрянец.
«Катюш, ну что ты как маленькая!» – он пожимал плечами, и в его голосе звучало раздражение, прикрытое снисходительностью.
Его планы были масштабнее уральских просторов. Родители настояли на переезде в Москву для получения второго высшего. Он уехал легко, без угрызений совести и долгих прощаний. Для Кати это стало холодным душем. Обида комком застряла в горле, но проглотить ее пришлось – слезы высыхали быстро в круговороте юной жизни. Что там? Повстречались – разбежались. Большой любовью и не пахло. Хотя перед отъездом Егор успел шепнуть общим друзьям что-то нелицеприятное о ней, о ее «зажатости» и «недалекости». Но семнадцать – не возраст для долгой печали. Леса манили грибами, река – купанием, друзья – вечеринками. Катя забыла Егора, как забывают вчерашний странный сон.
Жизнь пошла своим чередом. Вскоре Катя вышла замуж. За хорошего, надежного человека. Муж переехал в ее квартиру, пока ее родители, променяв дымный городской воздух на запах хвои и свежескошенной травы, перебрались в деревеньку в десяти километрах, откуда ездили на работу на своём видавшем виды «жигулёнке».
Однажды, муж был в командировке. Катя провела вечер у подруги. Возвращалась поздно. И вот, на лестничной площадке перед ее дверью, в слабом свете лампочки, стоял Он. Тот самый. Егор. Он будто вынырнув из прошлого, затаился в сумраке общего коридора.
«Катенька!» – его голос прозвучал слишком громко для ночной тишины. – «Ну наконец-то! Чего так долго шляешься? Я уже проголодался, как волк!»
Катя остолбенела от такой наглости. Рука сама потянулась к ключу. Растерянность, остатки старых чувств, глупая вежливость – что-то заставило ее открыть дверь. «Заходи...» – пробормотала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Они сидели на кухне. Аромат свежесваренного кофе смешивался с напряжением. Говорили о пустом – о Москве, о прошлом, о знакомых. Но Катя с ужасом поняла: гость явно не собирался уходить. Ее нервозность росла. Она засуетилась, начала нервно раскладывать постельное белье на диване в гостиной.
Егор, развалившись в кресле, лишь усмехнулся: «Нет, нет, дорогая, на диване один я спать не буду. Я не для этого проехал полтыщи километров!» Он поднялся и двинулся к ней, руки уже тянулись обнять.
Катя резко отпрянула, голос ее задрожал, но стал громче: «Ты не понял! Это я себе диван стелю! Мне спать нужно! В пять утра я еду в аэропорт встречать мужа! А тебе давно пора! Пора!»
Кудрявый красавчик лишь глубже уселся в кресло, его глаза блеснули упрямством: «Ох, уж этот твой "муж"! Катя, признайся, он липовый! Ты же на зло мне за него вышла! Я все знаю! Кто я – молодой, перспективный москвич, и кто он – этот, этот обмылок лысый?!» Его голос стал жестким, насмешливым.
Он внезапно вскочил, схватил ее за запястье и с силой усадил к себе на колени. Губы его, пахнущие кофе и чем-то чужим, неистово приникали к ее волосам, вискам, щекам, пытаясь найти ее губы. «Егор, нет! Отстань!» – Катя извивалась, отталкивая его, чувствуя панический страх и омерзение. Вырвавшись, она отбежала. Выгнать его силой было невозможно – он был сильнее. В голове мелькали ужасные картины: вот приезжает муж... а тут этот бывший ночью! Как объяснить? Как оправдаться?
«Егор, пожалуйста!» – голос ее сорвался на плач. – «Все кончено! Давно! Забудь! Ты мне не нужен! Не ломай мне жизнь!»
Но бывший был неумолим. Он гнул свою линию с настойчивостью захватчика: «Ладно, ладно, Катюш, успокойся. Я же вернулся! Я тебя простил за все! Давай ляжем спать, отдохнем! А утром твой "благоверный" приедет – я ему все объясню по-мужски. Пусть убирается! Разойдетесь, как в море корабли! Все просто!»
Катя машинально взглянула на настенные часы. Стрелки показывали без двадцати два. Холодный ужас сковал ее. Два часа ночи. Муж приедет через три часа. Этот безумец не уйдет. Мысль о полиции, которая раньше казалась немыслимой, теперь стала единственным спасением. «Извини, я в туалет», – пробормотала она и, запираясь в ванной, дрожащими руками набрала номер подруги Светы, что жила в соседнем доме.
«Свет, помоги!» – шептала она в трубку, слезы капали на экран. – «Я... я сглупила, впустила Егора... того, "москвича"... Он не уходит! Я все пробовала – и вежливо, и грубо... Ничего не помогает! Он меня не слушает совсем, Свет, я боюсь! Он говорит, что останется до утра!»
Света пришла быстро. Катя услышала звонок, голоса в прихожей. Подруга пыталась говорить с Егором спокойно, потом строго. Но он лишь отмахивался, его уверенность в своем праве быть здесь была пугающей.
«Катя сама впустила! Значит, ждала!» – заявлял он Свете. – «Я не уйду, пока мы не разберемся!»
Только когда Света достала телефон и сказала четко, набирая номер: «Все, Егор. Либо ты сейчас же встаешь и идешь к своей машине, либо я звоню в полицию! Прямо сейчас. Выбирай», – в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. Он заворчал, но поднялся.
«Ладно, ладно! Тут одни истерички! Катенька, подумай над моими словами!» – бросил он на прощание.
Девушки проводили его до машины – старенькой, пыльной иномарки, припаркованной у подъезда. Он все пытался поймать Катю за руку, что-то шептать, но Света была неумолима, ограждая её как щитом. Он сел, завел мотор и, наконец, уехал в ночь. Катя, стоя на холодном ветру, дрожала не от холода, а от адреналина и напряжения. Он исчез, казалось, навсегда.
Прошло 4 года. Катя с мужем были в Москве проездом. Сидя на холодной лавочке в шумном, продуваемом всеми ветрами вестибюле метро, она ждала свой поезд. Толпа хлынула из только что подошедшего вагона поезда. И вдруг... прямо на нее глянули знакомые глаза. Егор. Постаревший, чуть обрюзгший, в дорогом, но мятом пальто. У Кати внутри все сжалось в ледяной комок. Инстинктивно она отвела взгляд, задержав дыхание. Он пробежал взглядом по ней – по ее лицу, по округлившемуся животу под пальто – без тени узнавания. Прошел мимо, растворившись в толпе, спешащей к эскалаторам.
Муж, стоявший рядом, озабоченно наклонился к ней: «Кать? Ты что? Побледнела вся! Тебе плохо? Я же говорил, что тебе, беременной, такие поездки не на пользу! Давай посидим тут, передохни!» Он обнял ее за плечи, и знакомое, надежное тепло его руки растопило лед страха. Она прижалась к нему, закрыв глаза.
«Ничего... Просто... промелькнуло что-то знакомое, показалось, – выдохнула она, глядя вслед давно исчезнувшей в потоке людей фигуре. – Прошло. Все хорошо. Поедем?»
Он был лишь тенью из прошлого. А ее настоящее – тепло руки мужа и новая жизнь, тихо шевелящаяся у нее под сердцем – было здесь, прочное и настоящее, как уральские горы, оставшиеся далеко позади.
***