В июле 1949 года на рассмотрение Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) поступило дело Исаака Моисеевича Зальцмана - бывшего директора Челябинского Кировского завода.
Как это получилось, что руководитель одного из лучших предприятий, бесперебойно снабжавшего фронт во время войны, оказался под прицелом высшего суда, который существовал в СССР исключительно для членов партии?
У него была головокружительная карьера и хорошая партийная репутация. В 1938 году в возрасте всего 32 лет Исаак Моисеевич получил назначение на должность директора Кировского завода в Ленинграде, крупнейшего завода по производству танков в СССР. Молодой директор добивался отличных показателей, а через год запустил в массовое производство новейшие бронемашины КВ.
С началом Великой Отечественной завод не снизил, а напротив, повысил производительность, и за первые три месяца войны выдал больше танков КВ, чем за первые 6 месяцев 1941-го. Завод не останавливал работу даже в условиях, когда немцы вплотную приблизились к Ленинграду.
В сентябре 1941 года "за выдающиеся заслуги в обеспечении Красной Армии танковой техникой в трудных условиях военного времени" Зальцману Исааку Моисеевичу было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали "Серп и Молот".
Помимо руководства заводом, Зальцман с 1941 года был заместителем народного комиссара танковой промышленности СССР Занимался эвакуацией завода на Урал, в Челябинск. Это стоило людям невероятных усилий, но организаторские способности директора не подвели его и на этот раз. Задание партии он выполнил.
В Челябинске в самые короткие сроки развернулось производство танков на неприспособленных площадях, при острейшем дефиците работников, специалистов, оборудования и сырья.
С февраля 1942 года Зальцмана, как имеющего высокие показатели, назначили еще и директором танкового завода имени Коминтерна в Нижнем Тагиле. Не снижая выпуска танков КВ, Зальцман организовал одновременный запуск в производство танков Т-34, и в течение месяца перестроил завод на выпуск новой машины.
Учитывая все заслуги, Зальцмана с лета 1942 года перевели на должность наркома танковой промышленности, но на ней он удержался всего год. А затем вернулся в Челябинск, где и работал до 1949 года.
Почему же Зальцман променял кресло большого руководителя на кабинет вечного "мальчика для битья", каковыми были во время войны (да и после нее) все директора заводов?
Это прояснилось через несколько лет. Подальше от начальства, поближе к кормушке - Зальцман чувствовал себя в Челябинске просто великолепно.
Тысячи рабочих, сотни инженеров работали день и ночь, выпускали танки, САУ, танковые двигатели. А Зальцман получал ордена и звания, не забывая при этом "упаковать" себя, семью, родственников и приближенных. Зальцман стал местным царьков, опутав сетью коррупционных схем весь завод и в придачу город. Так и шло несколько лет. Пока, наконец, заводские коммунисты не взбунтовались. И тогда дело дошло до ЦК партии.
Обвинения против Исаака Моисеевича были суровы: незаконное расходование государственных средств с целью личного обогащения. А еще дорогостоящие подарки ленинградскому партийному начальству, и ... матпомощь Московскому государственному еврейскому театру.
Эти обвинения стали основными в постановлении бюро Комиссии об исключении Зальцмана из партии. Несмотря на очевидную уголовную подоплеку, до суда так и не дошло. Партия сочла достаточным, в виде наказания, лишение Зальцмана партбилета, и назначение его на рядовую инженерную должность. (Впрочем, при Хрущеве он все же получил место директора на небольшом заводе).
Долгие годы материалы дела Зальцмана были засекречены, зато в годы перестройки "фигуранту" представилась отличная возможность оправдать себя. Чем бывший директор и воспользовался.
Мемуары Зальцмана много лет были единственным источником для историков и всех любознательных. Разумеется, в его изложении обстоятельства рассмотрения его дела выглядели как незаконная травля героя, никак не меньше.
В автобиографиях Зальцмана, письмах и интервью, самым заметным для читающей публики стало интервью ленинградскому корреспонденту А. А. Гервашу. На его основе в "Труде" от 13 октября 1988 года появилась статья "Танковый нарком".
Зальцман очень удачно вписал свою историю в общее направление новой "десталинизации". Рассказывал, как пал жертвой известного "Ленинградского дела". Как, несмотря на страшные угрозы и заманчивые посулы, исходившие прямиком от Сталина, рисковал как минимум оказаться за решеткой, а как максимум расстаться с жизнью. И наотрез отказался давать компромат на арестованных Кузнецова, Капустина и прочих ленинградских руководителей.
Завершая душещипательную сагу, Зальцман утверждал, что был исключен из партии с формулировкой "за финансовые нарушения и неверный стиль работы", и при этом ясно намекал, что обвинения были надуманными и ложными. Зальцман, которого даже при Хрущеве ( а это показатель!) не приняли обратно в партию, надеялся снова стать обладателем партийного билета хотя бы на старости лет.
Разумеется, престарелый искатель правды не мог знать, что всего через несколько лет Ельцин поставит КПСС в положение вне закона, и "старые партийцы" будут массово отказываться от членства. Интересно, как бы повел себя в этой ситуации "верный ленинец" Зальцман...
Впрочем, к чему гадать. Зальцману не довелось дожить до уничтожения власти коммунистов, а вслед за этим и уничтожения СССР. А вот новые "историки" с большим энтузиазмом ухватились за его откровения.
Особенно потрудился Геннадий Костырченко, который сделал мощную карьеру на "разоблачениях сталинского режима". Из института марксизма -ленининзма при ЦК КПСС Костырченко прямиком перекочевал в заведения, подобные "Ельцин-центру".
Что касается истории Зальцмана, то Костырченко в 1994 году опубликовал труд громогласным заголовком "В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие".
Обстоятельства отставки и исключения из партии Исаака Зальцмана были в центре опуса. Однако Костырченко на этом не остановился, и история Зальцмана стала основой еще одной нетленки с не менее кричащим названием: "Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм".
А потом пошло-поехало. Костырченко сочинил уйму книг, посвященных тому, чего не было в природе - антисемитизму в СССР. И труды его были вознаграждены! За книгу "Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм" Федерация еврейских общин России наградила его и званием "Человек года" ("За лучшее исследование в области новейшей еврейской истории").
Так и повелось, что "Ленинградское дело" много лет считалось единственной причиной опалы одного из "капитанов советской индустрии". Костырченко стал именитым историком-антисоветчиком, а Зальцман - признанной жертвой сталинизма.
Разумеется, когда Зальцман излагал свою версию событий, он и подумать не мог, что совсем скоро, а не через столетия будут рассекречены партийные документы. Тогда о событиях будут судить не по отдельно взятым мемуарам "обиженных", а по первоисточникам. И это случилось...
Все обвинения, предъявленные Зальцману, изложены в записке комиссии секретаря ЦК ВКП(б) П. К. Пономаренко на имя И. В. Сталина.
Вот выборочно самые "скромные" из них:
невыполнение заводом планов выпуска тракторов и танков;
грубо оскорбительное, унижающее человеческое достоинство отношение к людям и запугивание руководящих инженерно-технических работников завода;
злоупотребление служебным положением в личных целях
грубый зажим критики и самокритики с удалением с завода критикующих Зальцмана заводских коммунистов.
А самые тяжелые обвинения говорили о неприкрытой коррупции на заводе и вокруг него. Зальцман втянул в свои схемы десятки людей: начальник транспорта Вайман, начальник водоканалцеха Вольфсон, начальник УВС Айзенберг...
Помимо прочего, у Зальцмана был личный самолет, на котором из Москвы перевозили автомашины и мебель, и в Челябинске перепродавали с наценкой. Проще говоря, самолет использовался для спекуляции.
В 1944 году по распоряжению Зальцмана были построены две дачи за 500 тысяч рублей. Строительство велось за счет денег, выделенных на жилищное строительство для рабочих и служащих завода. За счет завода дачи были даже обставлены мебелью!
В 1945 году и позже по распоряжению Зальцмана на заводе делали разнообразные подарки для руководящих московских работников: радиоприемники, радиолы и прочее.
В 1944 году из подсобного хозяйства заводского УРСа Зальцман взял в личное пользование корову. Через пять лет личное подсобное хозяйство Зальцмана разрослось до двух коров и телят. Корм для скота поставлялся с заводского конного двора - разумеется, бесплатно.
Отдельным абзацем к обвинениям добавились подарки ленинградскому партийному начальству и матпомощь Московскому государственному еврейскому театру. Речь шла о подарочном оружии, отделанном золотом и драгоценными камнями, украшенном знаменитой златоустовской гравировкой.
Кроме того, ленинградским начальникам Зальцман погдотовил особый подарок - золотые часы. Куплены они были, как и все остальные подарки, за счет средств завода. Носителями драгоценных часов стали первый секретарь обкома и горкома А. А. Кузнецов, второй секретарь горкома Я. Ф. Капустин и председатель горисполкома П. С. Попков.
Зальцман пытался уверить партийных следователей, что дарить оружие придумал не он, а заводской парторг М. Д. Козин и первый секретарь Челябинского обкома Патоличев, а тот, в свою очередь, согласовал это с наркомом В. А. Малышевым.
По версии Зальцмана, подарки были оплачены без его согласия и участия. "Финансовый отдел завода без моего ведома этот счет оплатил, равно как и счет за часы", - уверял Зальцман. Себя же он представил даже жертвой всей этой подарочной истории. Однако "забыл" что дорогостоящее оружие он подарил и себе самому: Зальцману за счет завода изготовили генеральскую шашку.
По поводу же золотых часов Зальцман, как выяснилось, попросту врал. Бывший первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) П. С. Попков, которого в это время еще опрашивали в Комиссии партийного контроля по ленинградскому делу, показал, что Зальцман лично в 1945 году, вручил золотые часы ему, Попкову, а также Кузнецову и Капустину.
В зальцмановские рассказы о непричастности к подарочному оружию и злотым часам цековские следователи, разумеется, не поверили. Сведения собирали по крупицам, для укрепления доказательной базы использовали финансовые документы и показания свидетелей.
Также не поверили и в оправдания по поводу помощи Московскому государственному еврейскому театру. В ходе следствия выяснилось, что Челябинский Кировский завод в 1946 году поставил театру пять вагонов леса, три тонны железа, 800 килограммов краски и ряд других остродефицитных материалов. Как и в случае с подарками ленинградскому начальству, обвинения в адрес Зальцмана выходили за рамки незаконного расходования государственных средств, и приобретали отчетливый политический оттенок.
Дело в том, что руководитель театра Соломон Михоэлс (Вовси) был признан руководителем сионистского подполья в СССР, и в 1948 году ликвидирован сотрудниками госбезопасности. Потому партийные следователи с особой внимательностью выясняли, какие связи были у Зальцмана с Михоэлсом.
Однако Зальцман выкрутился. Даже после предъявления фактов, Исаак Моисеевич нашел "козла отпущения", на сей раз им стал заместитель коммерческого директора завода Семен Канель. Исаак Моисеевич без тени смущения письменно заявил, что Канель 1945 году руководил строительством театра завода, а недостающее оборудование раздобыл именно в театре Михоэлса. И потому Михоэлс попросил Канеля (не Зальцмана) с просьбой оказать им незначительную помощь. Ну а помощью занимался, разумеется, Канель...
Зальцман клялся, что с Михоэлсом познакомился случайно и встречался только один раз. В доказательство политической благонадежности Зальцман доложил в ЦК о подарках лично Сталину. На Челябинском Кировском заводе был изготовлен настольный позолоченный письменный прибор с изображением танков и групп танкистов со знаменем Победы. Этот прибор Зальцман, по его словам, вручил секретарю Сталина, а тот передал подарок в музей подарков Вождю.
Разумеется, заверения Зальцмана о том, что коварный Канель действовал за его спиной, отправлял с завода вагонами лес и краску, не произвели впечатления на партийных следователей. Действия Зальцмана были квалифицированы как политически недостойное поведение, а также, учитывая его отрицание знакомств с членами Еврейского антифашистского комитета, - как политическая бесчестность.
Все эти эпизоды далеко не исчерпывают перечень претензий ЦК к Зальцману.
Поразительно, что Зальцману удавалось довольно долго водить за нос ЦК. Как говорил один из заводских коммунистов на заседании Комиссии партийного контроля: "Когда нужно было, Зальцман мог предстать пред начальственным оком невероятно кротким, послушным и исполнительным. «Зальцман в Москве и Зальцман в Челябинске - это разные люди. - Если здесь он лев, то там он ягненок. Этот контраст настолько разителен, что становилось стыдно, когда я видел Зальцмана, разговаривающего с товарищем, стоящим выше его по положению. Он просто терял чувство собственного достоинства".
Но всему приходит конец, и игра Зальцмана в Комиссии партийного контроля, его заверения, что в партии он неслучайный человек, просьбы оказать ему доверие и дать возможность исправить ошибки, во внимание приняты не были.
Исаак Зальцман лишился не только поста директора Челябинского Кировского завода, но и партийного билета.
После новости об увольнении Зальцмана прошло общее собрание заводских коммунистов. Решение комиссии ЦК встретили аплодисментами. И не случайно. Рабочий люд только этого и ждал. Как высказался один из коммунистов, у рабочих накипело. Они хотели быть уверенными, что "зальцмановщине" пришел конец, и что ЦК партии вывернул наизнанку гнилое нутро директора завода.
С каждым выступающим открывалось совсем иное лицо Героя Социалистического Труда...
Самым мерзким в чертах этого лица оказалось даже не склонность к красивой жизни за счет кармана государства. И не дружба с сионистами.
"Зальцман считал, что мы, челябинские рабочие - ничто, вроде неполноценной нации..." -так говорили рабочие.
Собственно, "ничем" для Зальцмана были не только рабочие, недодоедающие куска хлеба, живущие в землянках. Так же пренебрежительно он относился и к инженерам, мастерам, начальников цехов. Однажды в 1943 году, на очередном совещании директор так высказался в адрес начальников цехов: "Эх, с каким бы наслаждением расстрелял бы из вас человек десять!"
А ведь это были те самые люди, благодаря труду которых Зальцман получал звания и награды...