Сейчас все знают, что стоит нечаянно привить ребенку какой-нибудь павловский рефлекс – и пиши пропало, вырастет Чикатилой или художником. Много ему не надо, и уберечься от этого не смогут самые осторожные родители, потому что вовсе не родители выбирают роковой импульс, а сама судьба. Родители только расхлебывают. Надо же психиатрам что-то есть.
Специалистам по Достоевскому тоже. А их немало, целые институты работают, чтобы понять, где и когда оступился их гений, отчего стал до того двойственным, что Фрейд и Геббельс - такие разные (правда ведь?) профессионалы - его поделить не могли.
Топоры у Достоевского везде, и все они двойного назначения. То дворник топором дрова рубит, то Раскольников раскалывает топором головы, то топор становится первым искусственным спутником Земли, то социалисты рисуют топор на своих гаденьких прокламациях. Между тем от мало-мальски проницательного читателя невозможно скрыть то единственное качество, в котором Достоевский мыслит топор – это орудие убийства путем нанесения удара по голове. Все остальные – спутники, дровоколы – только для отвода глаз.
Как так получилось? Почему способный, прилежный, богобоязненный мальчик, крестивший подушку перед сном, стал таким, а не эдаким? Почему в «Неточке Незвановой» говорит о секире, которая всю жизнь висит над головой человека и каждое мгновение готова по ней ударить? Да не введет нас в заблуждение слово «секира» – это всего лишь славянское название инструмента, позднее названного скифским словом «топор».
Ответ прост: это результат порядка букв в русском алфавите. Азбука, которой Федю истязали в детстве, разместила топор как раз над ним. Родители тоже хороши: нет, чтобы назвать сына другим именем, али другую азбуку купить, например, с тараканом на букву "Т" ("Жил на свете таракан, /Таракан от детства. /И потом попал в стакан, /Полный мухоедства"). Но родители именно эту и купили-с. И призрак топора завис над Федей до самого конца его мятежной жизни, а потратил он жизнь на то, чтобы этот призрак прогнать:
"За несколько времени до великого дня Степан Трофимович повадился было бормотать про себя известные, хотя несколько неестественные стихи, должно быть сочиненные каким-нибудь прежним либеральным помещиком:
Идут мужики и несут топоры,
Что-то страшное будет".
Вот вам и рефлекс, из которого выросли уже двухвековые темные грёзы Достоевского и его почитателей.
Вот вам и ответ ребенка на тяготы учебы и оставление без обеда за нерадение.