1920-30-е годы останутся в истории, кроме прочего, целой серией отважных, на грани безрассудства, подвигов наших лётчиков, полярников и моряков, стремившихся доказать всему миру, что советским людям нет преград ни в море ни на суше. Значится в этом ряду и забытый сегодня, едва не окончившийся трагедией, рекордный перелёт аэростата «Осовавиахим».
Руководство страны придавало этому событию большое значение: во-первых, потому что аэростат был полностью построен в Советском Союзе из отечественных материалов, во-вторых, впервые в СССР вместо светильного газа шар заполнялся водородом, а в-третьих, аэронавты намеревались побить сразу несколько рекордов.
Дело в том, что к 1927 году мировой рекорд продолжительности полёта для аэростатов объёмом в 1600 м3 был 87 часов, его установил Гуго Каулен в 1913 году. Российский рекорд нахождения аэростата в воздухе – 40 часов и 5 минут – был зафиксирован в 1914 г., а наилучшим достижением советской аэронавтики считался полёт, совершённый в 1926 г. Федосеенко и Елифтерьевым, он продолжался 24 часа и 37 минут.
Предполагалось, что «Осоавиахим», взлетев в Подмосковье, совершит полёт в юго-восточном направлении и приземлится где-то в южном Приуралье. Однако этим планам не суждено было сбыться.
По техническим причинам полёт, намеченный на конец марта, был отложен на месяц. За это время роза ветров изменилась, в Московском регионе подул уверенный зюйд-вест, и для установки рекорда метеоусловия стали сложными: если аэростат понесёт в сторону Ледовитого океана, полёт придётся прервать, а посадку совершить в безлюдных районах крайнего севера. Но, вопреки всем прогнозам, аэронавты были полны решимости.
Экипаж подобрался опытный. Первым пилотом «Осоавиахима» стал тридцатилетний выборжец Виктор Семёнов, выпускник академии им. Жуковского, двумя годами ранее совершивший перелёт продолжительностью 17 часов. На роль второго пилота был выбран вятский уроженец Иван Зыков, начинавший службу в воздухоплавательных частях ещё царской армии и имевший в своём активе полёты в небе Первой мировой и гражданской войн.
Маршрут летательного аппарата был скорректирован, теперь он пролегал от Москвы на северо-восток, через Ярославщину, Вологодчину, республику Коми и Северный Урал. Посадку предполагалось совершить на берегу Оби, южнее Салехарда.
Поскольку прежде ни один воздухоплаватель не добирался до этих северных широт, полёт приобретал ещё и научную ценность. Пилотам было дано задание тщательно наблюдать за атмосферой, фиксируя всё, что касалось облаков и движения воздушных масс. Гондолу аэростата заполнили барограф, высотомер, гигрометр и другие приборы. К полёту готовились тщательно: рядом с научным инвентарём в прорезиненных мешках находился двухнедельный запас провизии (крупы, шоколад, сало, ветчина, 10 бутылок коньяка), парашюты и кислородный баллон, тулупы и валенки, топор и пила, ружьё с запасом патронов, – всё, что нужно, чтобы в случае приземления на крайнем севере, экипаж смог дождаться эвакуационной группы.
В 20 часов 55 минут 30 апреля 1927 г. аэростат «Осоавиахим», оторвавшись от лётного поля в подмосковном Кунцево, начал свой полёт в приполярные широты. Предполагалось, что пилоты будут ориентироваться ночью по освещению городов и железнодорожных станций, однако уже над Переяславлем-Залесским с ориентацией в пространстве возникли проблемы. Аэростат влетел в многослойную массу облаков: его обшивка, гондола, одежда лётчиков начали покрываться быстро замерзавшим конденсатом. Летательный аппарат заметно потяжелел, и пилотам пришлось травить балласт, чтобы, набрав высоту, пронзить облачность. Этого удалось достигнуть лишь на отметке в 4000 метров, и о какой-либо ориентации по карте можно было забыть, земля оказалась затянута плотным, без просветов, покрывалом туч. К тому же на высоте шар попал в мощный воздушный поток, и к вечеру 1 мая скорость его достигла 100 км/ч.
Уже через 24 часа полёта Семёнов и Зыков не могли точно сказать, где они находятся, и терялись в предположениях, пролетают ли они над Костромой, Вологдой, или уже над Котласом в Архангельской губернии.
В действительности же и Кострома, и Вологда, и Котлас давно остались позади: в 4000 метрах под ними о чём-то недобро пело зелёное море уральской тайги. Около 21 часа Семёнов принял решение стравить часть водорода и снизиться под облака, чтобы внести хоть какую-то ясность в вопрос о местонахождении аэростата. По мере спуска ветер крепчал, и вскоре шар развил скорость в 120 км/ч. Полагая, что они пролетают над равниной, экипаж «Осоавиахима» спустился до 250 метров, и это стало роковой ошибкой, ведь в это время аэростат подлетал к уральской горе Тэлпозис. Привязанный к гондоле аэростата гайдроп – восьмидесятиметровый канат начал цепляться за вершины деревьев на горных склонах. В кромешной темноте аэронавты не сразу поняли, с каким препятствием они встретились на такой, казалось бы, безопасной высоте, а когда поняли, было уже поздно.
Около полуночи гайдроп зацепился за дерево так основательно, что аэростат, резко дернувшись, лёг на бок, и ткнулся в вершины деревьев. Пулемётной очередью затрещали лопающиеся стропы, наполовину опрокинутая корзина одним боком оторвалась от шара, и в этот разрыв, головою вниз, полетел Зыков. Семёнов, оставшийся в гондоле один, не медля ни секунды, схватился за трос разрывного устройства, чтобы, отсоединив гондолу от шара, прийти на помощь товарищу. Но сколько бы он ни тянул за трос, устройство не сработало. Ещё один рывок ветра - и Семёнов, не удержавшись в корзине, полетел вниз, вслед за Зыковым, а «Осоавиахим», отцепившись от дерева, помчался куда-то на северо-восток.
Невероятным везением можно считать тот факт, что, упав с такой высоты, Семёнов и Зыков отделались лишь ушибами. От тяжёлых травм их спасли ветки деревьев и лежавший в лесу глубокий снег. Гора Тэлпозис является своеобразной границей Северного и Приполярного Урала, среднегодовая температура воздуха в тех краях составляет -1, а среднесуточная температура мая колеблется около нуля градуса, и глубокий, только начинающий таять снег в это время года там норма.
Около получаса ушло у лётчиков, чтобы встретиться в тёмном заснеженном лесу, хотя они были всего в 10 метрах друг от друга. Положение их было печальным. Обшарив карманы, они поняли, что имеют при себе один компас и один финский нож: отправляясь в полет, никто не подумал запастись даже спичками. Валенки, коньяк, ружьё, топор - всё это, спасительное и нужное, унеслось вместе с аэростатом. Надеясь, что где-нибудь он прочно зацепится за деревья и прикинув направление полёта, аэронавты побрели на его поиски. К утру они вышли к глубокой пропасти, обойти которую не было возможности. Не обнаружив следов своего воздушного судна, пилоты решили изменить тактику, и пошли на юго-запад, надеясь выйти к какому-нибудь посёлку: проделывая колеи в глубоком снегу, продираясь сквозь огромный и пустой лес, не имея ни какой возможности поесть и обогреться.
Через пару дней они вышли к реке и решили, что если спускаться вдоль берега по течению, то вскоре удастся выйти к жилью. Этот путь был крайне тяжел, приходилось перебираться через многочисленные, уже освободившиеся ото льда притоки. Где возможно, Зыков и Семёнов пытались наводить мосты, перебрасывая через потоки стволы деревьев и перебираясь по ним, в других местах брели вброд в ледяной воде. Промокшие обувь и одежда дубели ночами, которые лётчики проводили на брошенном поверх снега лапнике, плотно прижавшись друг к другу. Острая боль в обмороженных руках и ногах превращала сон в адскую пытку. Кончилось тем, что Семёнов отрезал рукава своей кожаной куртки, натянул их на ноги и обмотал подтяжками, в такой самодельной обуви он чувствовал себя комфортнее, чем в окаменевших на холоде сапогах.
Пищей лётчикам служили снег и замороженные ягоды, которые удавалось кое-где откопать. 4 мая на берегу реки они нашли крупную лягушку в спячке, но есть её побрезговали, о чём после горько сожалели. Понемногу они отрезали от своих курток куски кожи, и долго их жевали, а когда распухшие и почерневшие пальцы перестали слушаться, рвали куртки зубами.
К пятому мая от голода, холода и усталости сознание начало мутиться. Двигались в тяжком забытьи, наши герои уже не понимали, стоят они, или идут, и если идут, то куда именно. Вероятно, остановки в тот день были продолжительнее, чем переходы. Зыков даже не заметил, как Семёнов повредил ногу, и уже не шёл, а полз на четвереньках, не разбирая колеи, а сам Зыков продолжал идти вперёд вдоль берега реки и далеко оторвался от товарища.
7 мая 1927 года, засветло, семидесятилетний охотник зырянин Илья Мезенцев и его десятилетний внук Сашка отправились из родной деревни вверх по реке Илыч проверять установленные в лесу капканы. Около часа дня на берегу они встретили существо, которое сперва приняли за лешего. Заросший щетиной, с почерневшим лицом и руками, весь в лохмотьях - перед ними стоял аэронавт Иван Зыков. Он ещё мог стоять и даже тихонько брести, но не говорил и не понимал, что происходит. Мезенцев отвёз встреченного лётчика в родную деревню. К вечеру, придя в себя, тот рассказал, что где-то в лесу остался его товарищ. На выручку Семёнову, невзирая на ночь, кинулось всё мужское население деревни. Его нашли к вечеру 8 мая, почти в 30 километрах от места обнаружения Зыкова. Семёнов лежал на животе, подавая слабые признаки жизни, и потребовалось немало усилий, чтобы дотащить его до жилья.
Шесть дней Мезенцев народными средствами возвращал к жизни спасённых товарищей: поил отварами, мазал медвежьим и барсучьим жиром. Убедившись, что их жизни вне опасности, охотники погрузили своих гостей в лодки и отправились в уездный центр - Троицк-Печёрск, до которого по рекам (они в тех местах заменяют дороги) было без малого 300 вёрст. Врача в Троицк-Печёрске не оказалось, но был фельдшер, который буквально чудом спас Семёнова и Зыкова от начинавшейся гангрены, сохранив им руки и ноги.
Мировой рекорд продолжительности полёта экипажем «Осоавиахима» поставлен не был, но показатели советских аэронавтов они улучшили, продержавшись в воздухе 26 часов 50 минут, преодолев за это время около 2000 километров. Средняя скорость полёта аэростата составила 75 км/ч, что на тот момент составило безусловный мировой рекорд для летательных аппаратов подобного класса.
Перенесённые суровые испытания не прервали карьеру воздухоплавателей, и на их веку было ещё немало приключений.
Иван Иванович Зыков совершал рекордные перелёты Москва – Каменец-Подольский и Москва – Актюбинская степь. В 1940 году он едва не погиб, когда у стратостата «Осоавиахим-2» на высоте 15 метров оторвалась сфера. В годы Великой Отечественной подполковник Зыков командовал отрядом аэростатов артиллерийского наблюдения на Ленинградском фронте, и умер от болезни, не дожив до победы два месяца.
Виктор Александрович Семёнов преподавал на кафедре воздухоплаванья военно-воздушной академии им. Жуковского. По его расчетам производился запуск первого советского стратостата «СССР-1». Семёнов был в экипаже стратостата «СССР-3» и пережил его крушение (из-за отказавшего клапана стратостат падал с высоты 800 метров со скоростью 10 м/с). Виктором Александровичем было написано и опубликовано свыше 50 научных работ. В 1961 г. Виктор Семёнов в звании генерал-майора вышел в отставку. Скончался в 1976 году.
P.S. Поскольку ещё 5 мая 1927 г. президиумом Осоавиахима было объявлено о вознаграждении любому, кто предоставит достоверную информацию о месте нахождения аэростата и его экипажа, в июне один из соучредителей организации С.С. Каменев выслал Илье Мезенцеву и его внуку премию в 1000 рублей.
14 мая 1927 г. газета «Вечерняя Москва» сообщила, что наполовину сдувшийся аэростат без экипажа видели летевшим неподалёку от Барнаула. 7 июня того же года в «Красной звезде» была опубликована заметка об обнаружении в 200 км севернее Читы упавшего дирижабля. Предположительно, в обоих случаях речь идёт о дирижабле «Осоавиахим».
Автор: Сергей Березин