В деревню, где жила Елизавета, они смогли выехать только ближе к вечеру. Вместе с Антоном поехал и лечащий врач, который принимал больную.
Степан Савельевич, пожилой мужчина с большой копной седых волос, был непосредственным куратором Антона на практике. Хоть по общей специализации он больше относился к терапевтам, но по необходимости мог заменить врача любой направленности. Этакий врачебный полиглот.
- Это не я выбирал, это жизнь сельского врача заставила, - говорил он про себя, обсуждая с будущим хирургом план лечения пациентов.
Антон и удивлялся обширным знаниям своего наставника, и восхищался умением Степана Савельевича выбрать единственно верный путь лечения.
В дороге они больше молчали. Каждый думал о своем. Антон разглядывал лесной пейзаж за окном машины, пожилой врач прокручивал в голове свои мысли.
И только перед самым въездом в деревню он повернулся к Антону.
- Она и сама все знала. Чувствовала, наверное. Поэтому тебя вызвать просила. Мы делали все возможно, но….
Антон кивнул, пытаясь сглотнуть комок в горле и унять возникшее волнение.
- Ты молчи пока там, я сам все скажу. Меня Анюта знает немного, я приезжал иногда по вызову Елизаветы. Даже ночевал у них пару раз.
Антон опять согласно кивнул и снова взглянул в окно. За окном уже пробегали первые деревенские дома.
С удивлением для себя Антон отметил, что дома в основном новые, добротные. Много домов с красивой отделкой, стеклянными верандами.
- Большая деревня, - то ли уточнил, то ли констатировал он вслух.
- Не очень, но домов прибавляется каждый год, люди возвращаются, строятся, - ответил старый доктор, - а десять лет назад казалось, что умирает деревня-то. Вроде и не глушь, а пустовали дома.
- Название интересное – Выселки. Как будто на краю света.
- Деревня старинная, сюда когда-то местный барин непокорных работников отослал. Это тогда и был край света. Велел лес валить, да грибы-ягоды заготавливать. А потом они уж тут и дома себе построили. Так Выселки и появились. В девяностых народ в города подался. Деревня пустеть начала.
- А сейчас что же?
- Трассу хорошую рядом проложили, деревня и открылась. Места здесь красивые, речка, луга хорошие после лесных заготовок остались. Вот один фермер и присмотрел себе это местечко. Приехал, ферму организовал, строиться начал, людей на работу нанимать. Аккурат лет девять- десять назад. Теперь живут, расширяются.
- Не слышал.
- Ты тогда много чего не слышал, молодой был. Другое в голове было, - Степан Савельевич тронул за плечо водителя, - останови, Борис, у этого дома. Зайти надо, представиться.
Антон вопросительно посмотрел на доктора.
- Здесь местный староста живет, начальство деревенское. Он знать о смерти должен, да и помощь в организации похорон не помешает. Не город, все сами делают.
Староста деревни, Николай Васильевич Степанов, оказался дома. Встретил их сдержано, к новости отнесся серьезно. Антону показалось, что даже расстроился.
- Вот же незадача, такая молодая…. Хорошая женщина была, душевная. Да и врач отличный, даром, что медсестрой числилась, - говорил он, машинально прохлопывая себя по карманам в поисках папирос.
- Николай Васильевич, нам бы дочке ее как-то это сказать. Где она? Да и про похороны поговорить, - Степан Савельевич протянул старосте свою пачку с сигаретами.
- Да не суй ты мне курево, бросил я, привычка вот осталась. Как нервничать начинаю, так по карманам шарю. А тут такая новость. Вот горе, не ждали, не гадали. А как же девчонке сказывать будем? У нее ведь только она одна и была, мамка-то. Другой родни нету. Вот горе-то, - приговаривал он, натягивая на голову серую льняную фуражечку.
- Пойдемте, у Валентины Спиридоновой она. У соседки, значит. Я с вами.
Они пешком дошли до дома Валентины Спиридоновой. Дом был большой, новый. Со стороны дороги огорожен невысоким забором из металлического штакетника. Во дворе дома играли дети.
Антону показалось, что детей слишком много. Были слышны ребячьи голоса, веселый стук мяча.
- Она у нас за воспитательницу. К себе малышню собирает, пока мамки на работе, на ферме. А сейчас как раз вечерняя дойка. Стойте здесь, я сам пройду. Не будем детей пугать, - остановил всю компанию староста.
Антон, Степан Савельевич и водитель машины остались стоять на улице. Они слышали, как староста окликает хозяйку, видели, как зашли с нею в дом, как позвали в дом девочку из круга играющих.
А потом все смолкло. Наступила та звенящая тишина, которая бывает перед грозой. Во всяком случае, так показалось Антону. Он напряженно смотрел на входную дверь, куда увели девочку. На вид она показалась ему маленькой и гораздо моложе своих 9 лет. Коротенькая юбочка, светлая футболка и веселый оранжевый бантик в волосах, - вот все, что запомнил Антон.
Крик он услышал позже. Крик разорвал тишину и вонзился в сердца взрослых мужчин, которые не раз видели смерть рядом с собой.
Анюта не плакала, она кричала, как раненный зверек, высоко, тоненько и очень жалобно.
Степан Савельевич решительно толкнул калитку и вошел во двор дома. Антон, шедший за ним, заметил, как замерли дети, играющие во дворе. Сколько их он не запомнил, запомнил только выражение лиц. Внимательные и настороженные. Они словно почувствовали, что произошло что-то страшное, и ждали, что скажут взрослые.
Мужчины поднялись на крыльцо и вошли в коридор. В открытую дверь было видно комнату, в центре которой сидела женщина средних лет. Она обнимала девочку, пытаясь успокоить ее, но сама при этом не могла сдержать слез.
- Анечка, деточка, держись, я тут, с тобой…, - женщина говорила какие-то слова, вытирала тыльной стороны ладони себе слезы, прижимала девочку к себе и старалась заглушить этот пронзительный крик.
Степан Савельевич движением фокусника достал из кармана пузырек с валерианой и поискал глазами подходящую посудину. Он заставил выпить успокоительное и саму Валентину, и девочку, плеснув ей глоток напитка.
Это подействовало. Девочка перестала кричать, прижалась к женщине и тихо плакала. Антон видел, как вздрагивают ее худенькие плечики, как судорожно она вцепилась в блузку соседки.
Он не знал, что делать. Просто стоял и смотрел, не в силах произнести ни слова. Слов не было. Было одно большое горе. Для всех в этой комнате.
Наконец, Валентина попробовала отстранить девочку.
- Посиди тут, моя хорошая. Я детишек посмотрю. Сейчас позвоню их мамам, пускай разбирают.
При упоминании мам девочка опять заплакала, но послушно села на стул, с которого встала Валентина. Антон шагнул к ребенку.
- Аня, давай я с тобой посижу. Я доктор, меня Антон Павлович зовут, - сказал он, пытаясь установить с девочкой контакт.
Девочка повернулась к нему и он смог разглядеть ее заплаканное личико. Это была она. Елизавета Коровина. Только маленькая.
«Точная копия», - подумал он, присаживаясь рядом.
Он хотел взять девочку за руку, но та быстро спрятала руки за спину и посмотрела на него широко распахнутыми глазами полными слез и непонимания.
И этот взгляд, и разрез этих глаз, и даже стальной цвет зрачков был совсем не Лизочкин. Уж он то знал этот взгляд, как никто другой.
«А глаза мои», - отметил он.
- Я хочу помочь тебе, у тебя горе, я знаю, - тихо, чтобы слышала только девочка, сказал он. И протянул руку, чтобы погладить ее по голове.
Девочка смотрела не отрываясь. Она вглядывалась в Антона так, словно пыталась что-то разглядеть внутри него. Разглядеть не могла, мешали слезы, которые текли и текли из ее глаз, закрывая окружающую картинку мутной пеленой. Она уже не кричала, не плакала «в голос», просто смотрела на него. Сквозь слезы.
Он не заметил, как вышли из комнаты староста и доктор, как вернулась и вновь ушла куда-то Валентина, как двор ее дома постепенно опустел. Он сидел рядом с дочерью и гладил, гладил ее по голове.
В том, что это именно его дочь Антон не сомневался. Он поверил в это сразу, как увидел девочку. Даже не поверил, почувствовал внутренним чутьем. Только вот, что делать сейчас он не знал. Пока ему было достаточно, что она рядом и доверчиво принимает его присутствие.
В кармане завибрировал телефон. Антон осторожно вытащил аппарат, включил и ответил на звонок. Не давая жене возможности задать ни одного вопроса, он быстро сказал:
- Я занят. Домой сегодня вряд ли попаду. Перезвоню позже, - и быстро отключил телефон.
Снова вернулась Валентина.
- Анечка, давай я тебе молочка свежего налью, - предложила она. Девочка отрицательно покачала головой.
Валентина предложила молока Антону, но тот тоже отказался.
Так они и сидели вместе, пока Валентина управлялась со своими делами, а Степан Савельевич и староста решали вопросы по захоронению Елизаветы.
За окном уже стало почти темно, когда Степан Савельевич зашел за Антоном.
- Пора, Антон Павлович. Ехать надо. Мы и так задержались дольше, чем надо. Ты как, с нами?
Антон взглянул на девочку. Она уже не плакала, молча смотрела в окно, думая о чем-то своем. На Антона и окружающих людей никак не реагировала.
- Поезжайте, Анюта у меня пока останется. Поживет несколько дней, а там уже и думать будем, - тихо сказала Валентина.
Антон встал, наклонился и заглянул в глаза девочки, несильно, но чувствительно сжал ее худенькое плечо.
- Держись Анюта. Тебе сейчас много надо силы. Ты покушай и поспи, а я потом еще приеду. Я был другом твоей мамы и хорошо ее знал.
Заметив, что слезы снова наворачиваются на глаза ребенка, он быстро выпрямился и вышел из комнаты.
Обратно ехали в молчании. Только перед самой больницей Антон спросил:
- Что с похоронами? Договорились о дате?
- Договорились, послезавтра похоронят. Из деревни машину пришлют, - коротко ответил доктор и кряхтя вылез из машины, - тебя к Анне Григорьевне подбросят, там заночуешь. На ночь глядя то и ехать у нас тут некуда. А она просила тебя к ней доставить. Они распрощались.
Уже через полчаса Антон сидел в маленькой уютной кухне Анны Григорьевны. Перед ним стояла тарелка с горячим наваристым борщом и стопка с прозрачной жидкостью.
Здравствуйте, дорогие друзья, подписчики и читатели канала КНИГА ПАМЯТИ.
Благодарю за комментарии новых и особенно старых подписчиков. Тех, кто ждал, заглядывал на канал и теперь нашел слова поддержки.
Рада, что новая история заинтересовала. Жду ваших комментариев, мнений, советов и подсказок.
Ваша КНИГА ПАМЯТИ.