— Отведите собаку в другую комнату, — сказал доктор Петров с порога.
Рекс стоял в коридоре и смотрел на него. Просто смотрел. Не лаял, не рычал. Но уши были прижаты, а в глазах я видела что-то такое, от чего у меня самой становилось не по себе.
— Рекс, иди сюда, — позвала я.
Он не пошёл. Переступил с лапы на лапу и остался стоять.
— Я не могу работать с агрессивным животным в помещении, — добавил врач, поправляя очки. — Это небезопасно.
Мама лежала в спальне уже три недели. После инсульта она говорила только шёпотом, левая рука почти не слушалась. Врачи приходили каждые два-три дня — давление проверить, сердце послушать, лекарства скорректировать.
Со всеми остальными Рекс вёл себя нормально. Терапевт Ирина Васильевна даже гладила его иногда, называла помощником. Он вилял хвостом и провожал её до мамы. С невропатологом тоже проблем не было. Обнюхает сумку, постоит рядом — и уходит лежать в угол.
А этого врача не подпускал.
Я взяла Рекса за ошейник и увела на кухню. Закрыла дверь. Он поскрёб немного, потом затих. Но когда Петров заговорил с мамой, Рекс замолчал совсем. Прислушивался.
— Как самочувствие, Анна Михайловна? — голос врача был ровный, вежливый.
Мама прошептала что-то. Я не разобрала.
— Понятно. Давление измерим.
Стандартная процедура. Манжетка, груша, фонендоскоп. Всё как полагается. Но меня что-то царапало изнутри. Рекс ведь собака умная. Дворняга, подобранная во дворе щенком, но сообразительная. Он без причины не злился. Даже на пьяного соседа с третьего этажа только лаял для порядка.
— Давление высокое, — констатировал Петров. — Нужно увеличить дозировку. И добавить новый препарат — для сосудов головного мозга.
Он быстро написал что-то в блокноте, оторвал листок.
— А это что за лекарство? — спросила я, глядя на неразборчивые каракули.
— Хороший препарат. Импортный. Значительно ускорит восстановление.
Мама снова что-то прошептала.
— Что она говорит?
— Говорит, что после ваших таблеток голова кружится сильно.
— Это побочный эффект. Пройдёт через неделю, когда организм адаптируется.
Врач собрал инструменты в сумку.
— Завтра зайду ещё раз. Обязательно давайте новое лекарство — по две таблетки с утра натощак. И проследите, чтобы собака не мешала.
Когда он ушёл, я выпустила Рекса. Тот сразу побежал к маме, обнюхал её, лёг рядом с кроватью. Потом подошёл к тумбочке, где лежали новые таблетки в блистере.
Понюхал и отошёл. Быстро. Будто от чего-то неприятного.
Это было странно. Обычно лекарства его не интересовали.
На следующий день Петров пришёл снова. Рекс опять встал в дверном проёме. Не агрессивно, но решительно. Я снова увела его на кухню.
— Принимаете новое назначение? — спросил врач у мамы.
— Да, — ответила я. — Но она жалуется на тошноту. И спит почти весь день.
— Нормальная реакция. Идёт процесс восстановления нейронных связей.
Он снова измерил давление, послушал сердце.
— Показатели стабилизируются. Вот ещё один препарат — ноотроп. Улучшает мозговое кровообращение.
— Может, слишком много лекарств сразу? Она же ослабленная очень.
— В постинсультном состоянии медлить нельзя. Каждый день промедления может стоить дорого.
Врач говорил правильные слова. Но интонация была какая-то... отстранённая. Будто он читал по бумажке.
А Рекс на кухне опять тихо поскуливал у двери.
Вечером мама почти не ужинала. Съела три ложки супа и заснула прямо с тарелкой. Я позвонила Ирине Васильевне.
— Покажите мне эти новые назначения, — сказала она. — Что-то мне не нравится такая динамика.
— А что конкретно вас беспокоит?
— Пока не увижу препараты — не скажу. Но резкое ухудшение состояния после начала новой терапии... это подозрительно.
Утром Рекс повёл себя совсем непонятно. Подошёл к тумбочке с лекарствами, взял зубами блистер с новыми таблетками и принёс мне.
Положил у ног и посмотрел снизу вверх. В глазах было что-то просящее.
— Что ты мне показываешь, мальчик?
Он снова взял блистер, потряс головой. Не играл — показывал. Потом отнёс обратно и больше к лекарствам не подходил.
После обеда пришла Ирина Васильевна. Рекс встретил её у двери, завилял хвостом, даже лизнул руку.
— Ну, покажем больную, — сказала она, почесав его за ухом.
Мама действительно выглядела хуже, чем неделю назад. Бледная, вялая, на вопросы отвечала с большой задержкой.
— А где новые назначения?
Я показала рецепты. Ирина Васильевна изучала их минут пять. Хмурилась всё сильнее.
— Слушайте, — сказала она наконец. — Давайте на пару дней отменим эти новые препараты. Оставим только то, что я назначала изначально.
— А как же доктор Петров? Он настаивал, что они жизненно необходимы.
— Беру ответственность на себя. Просто попробуем. Хуже точно не станет.
К вечеру мама впервые за неделю съела тарелку борща до конца. Попросила включить телевизор. Даже улыбнулась, когда Рекс подошёл к кровати.
— Хороший мальчик, — прошептала она, гладя его по голове.
На следующий день снова пришёл Петров. Рекс встал в коридоре и зарычал. Негромко, но отчётливо. Первый раз за всё время.
— В чём дело с этой собакой? — раздражённо спросил врач.
— Не знаю. Наверное, почувствовал, что вы чужой.
— Животные реагируют на неуверенность. Нужно быть с ними пожёстче.
В спальне он сразу поинтересовался:
— Новые препараты принимаете по схеме?
— Мы их временно отменили, — призналась я. — Участковый врач порекомендовала.
Лицо Петрова изменилось. Брови сдвинулись.
— Участковый врач не ведёт данный случай. Мои назначения обязательны. Без этих препаратов произойдёт откат к исходному состоянию.
— Но маме стало лучше...
— Временное улучшение. Обманчивое. Через несколько дней будет резкое ухудшение.
Он достал новые рецепты. Ещё больше таблеток.
— Усиленная схема терапии. Начинать немедленно.
С кухни раздался отчаянный лай. Рекс никогда так не лаял. Протяжно, призывно. Будто кого-то звал на помощь.
И тут зазвонил домофон.
— Это Ирина Васильевна. Можно подняться?
Я открыла замок. Рекс сразу перестал лаять, побежал к двери.
— Решила проведать, как дела после отмены препаратов, — сказала она, поднимаясь по лестнице. — О, доктор Петров? Как раз хотела с вами познакомиться.
Петров вышел из спальни. Увидел Ирину Васильевну — напрягся.
— А вы кто будете?
— Участковый терапевт Анны Михайловны. А вы из какой клиники? Покажите направление на ведение этого больного.
— Какое направление?
— Ну как же. Больная закреплена за участком. Для сторонних консультаций нужно направление лечащего врача.
Петров молчал секунд десять.
— Документы в машине остались. Схожу принесу.
Он взял сумку, направился к выходу. Рекс вдруг метнулся к нему и встал поперёк дороги. Не кусать — остановить.
— Уберите собаку!
— Рекс, отойди, — сказала я.
Но Рекс не отошёл. Смотрел на Петрова в упор.
Тот попытался обойти собаку стороной. Рекс переместился, снова преградил путь. Тогда Петров резко замахнулся сумкой.
Рекс увернулся и вцепился зубами в ручку сумки. Дёрнул. Сумка раскрылась, содержимое высыпалось на пол.
Ампулы, шприцы, флаконы с лекарствами. И несколько пачек тех самых таблеток, что он прописывал маме.
— Любопытно, — сказала Ирина Васильевна, поднимая один флакон. — Трамадол. Сильнодействующий препарат, отпускается строго по рецепту. Зачем он терапевту в таком количестве?
Петров дёрнулся к двери. Но Рекс уже стоял там. Спокойно и неподвижно.
— Я вызываю наряд, — сказала Ирина Васильевна, доставая телефон. — И неотложку. Нужно проверить, что именно давали больной.
— Это недоразумение... — начал Петров.
— Какое недоразумение? У вас в сумке рецептурные препараты без соответствующих документов.
Рекс не сводил с него глаз. Внимательно, серьёзно. Как часовой на посту.
Через полчаса приехали участковый и врач из больницы. Выяснилось, что никакого доктора Петрова в районной поликлинике нет. А препараты, которые он назначал маме, в таких дозировках могли вызвать серьёзные осложнения.
— Классическая схема, — объяснил участковый. — Мошенник обходит квартиры тяжелобольных людей, назначает дорогие препараты. Потом забирает их якобы для корректировки лечения. Продаёт через аптечные сети по завышенным ценам.
— А больные?
— Если умирают — списывают на основное заболевание. Инсульт, инфаркт... Кто будет разбираться?
— Значит, мама могла...
— Ваша мама была в серьёзной опасности. Ещё неделя такой "терапии" — и последствия были бы необратимыми.
Рекс лежал у маминой кровати. Она гладила его слабой рукой и повторяла:
— Умничка. Мой защитник.
А я сидела рядом и думала: сколько раз он пытался нам сказать? Вставал на пути, не пускал в дом, приносил таблетки, показывал, что с ними что-то не так. А мы не понимали. Ругали его. Запирали в другой комнате.
— Хорошо, что у вас такая собака, — сказала Ирина Васильевна. — Они чувствуют плохих людей. Редко ошибаются.
Мама поправлялась медленно, но верно. Через месяц уже сидела в кресле, говорила почти нормально. Через два — начала понемногу ходить по квартире. Врачи приходили регулярно — настоящие, с документами.
И каждый раз я смотрела на Рекса. Как он реагирует на нового человека. Встречает спокойно — значит, всё в порядке. Насторожился — буду задавать вопросы.
Он больше ни разу не ошибся.
Недавно мама сказала:
— Знаешь, когда этот фальшивый врач приходил, я слышала Рексов голос. Будто он говорил: "Не доверяй ему, мама. Он плохой".
— Мам, собаки не разговаривают.
— Может, и не разговаривают. Но предупреждают. Только мы слушать не умеем.
Теперь я умею. Рекс спас нас от беды. Просто не пустил зло в наш дом. И я ему благодарна. Каждый день.
Когда соседи спрашивают, зачем держать такую большую собаку в квартире, я отвечаю:
— У меня не собака. У меня охранник. Лучший в мире.
А Рекс лежит рядом с мамой и дремлет. Но одно ухо всегда настороже. На случай, если кто-то плохой попытается войти в дом.
Больше такого не будет. Он следит.
Спасибо, что дочитали
Понравился рассказ? Поставьте лайк👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.