Машинка красного цвета лежала прямо у мисок с кормом. Я думала, что это Витька из соседней квартиры забыл — иногда он приходил поиграть с нашей Мусей. Но машинка была новая, блестящая. А Витькины игрушки всегда потрёпанные, с отломанными колёсами.
— Муся, — позвала я, — откуда это?
Она сидела на подоконнике, облизывала лапу. Даже не обернулась. Делала вид, что ничего не знает.
Я взяла машинку, покрутила в руках. Обычная пластиковая, но хорошая. Такие в «Детском мире» рублей за триста продают. Кто-то же её потерял.
Спустилась во двор, спросила у Тамары Николаевны — она всегда на лавочке сидит, всё видит:
— Никто машинку не терял?
— Какую машинку?
Показала.
— Ой, да это же Димки! Вчера искал по всему двору. Мама Светлана нервничала — только купила, а он уже потерял.
Отнесла Светлане на четвёртый этаж. Дима аж подпрыгнул от радости, машинку к груди прижал.
— Где нашли? — спросила Светлана.
— У себя дома. Странно как-то.
Поднимаюсь к себе, а Муся уже снова на подоконнике. Смотрит на меня таким взглядом — мол, зачем отдала?
— Это же не наше, — объяснила я ей. — Нельзя чужое брать.
Мяукнула. Коротко. И отвернулась к окну.
Через два дня история повторилась. Только теперь у миски лежали деревянные кубики и плюшевый медведь с оторванной лапой.
— Муся! — я даже голос повысила. — Опять воруешь?
Она подошла, обнюхала игрушки, села рядом. Хвостом обмахивалась — жарко было, июль стоял душный.
Снова пошла во двор с кубиками. Опять всё разобрали. Кубики оказались Машкины из первого подъезда, медведь — Серёжкин.
— Странно, — сказала Машкина мама. — Ребёнок вчера ревел, что игрушки пропали. А сегодня нашлись.
Я промолчала. Что скажешь — кошка ворует?
Дома устроила Мусе разговор по душам:
— Ты что творишь? Дети плачут, родители ищут. Так нельзя.
Она слушала. Даже мурлыкала немного. А назавтра снова принесла — куклу без одной туфельки и набор «Лего».
Тогда я решила проследить.
Встала в шесть утра, села к окну с кофе. Через полчаса Муся спрыгнула с балкона — у нас первый этаж, она всегда так на улицу выходила.
Оделась быстро, вышла следом.
Муся шла не спеша. Через наш двор, мимо мусорных баков, к детской площадке. Там уже играли ребятишки — летом рано встают все.
Села в кустах и стала наблюдать. Я спряталась за углом дома, смотрю.
Мальчик лет четырёх играл в песочнице, рядом лежала его машинка. Потом мама его позвала завтракать. Он побежал, машинку забыл.
Муся выждала минуту, выскочила, схватила машинку зубами и помчалась домой.
Я еле за ней поспевала.
Дома она осторожно положила машинку к другим игрушкам — я их ещё не вернула — и начала всё обнюхивать, переставлять. Устраивала как-то по-особенному.
А потом легла посреди всего этого. Свернулась калачиком, обняла лапами плюшевого зайца.
И тут меня осенило.
Два года назад мы Мусю стерилизовали. Врач сказал — всё прошло хорошо, проблем не будет. А я и не думала, что материнский инстинкт может остаться.
Подошла, присела рядом:
— Ты готовишь гнёздышко?
Муся подняла голову, посмотрела мне в глаза. Мяукнула тихо, печально. Потом опять уткнулась в игрушки.
Мне стало её жалко. Очень.
С тех пор я каждый день собирала её «добычу» и относила детям. Перестала ругать. Какой смысл? Она же не понимает, что делает что-то плохое. Для неё это забота о будущих детёнышах.
Начала замечать, что Муся — воришка аккуратная. Никогда не брала игрушки, с которыми прямо сейчас играли. Только забытые, оставленные без присмотра.
Как-то видела: сидит возле качелей, смотрит на куклу. Девочка покачалась, ушла к маме, куклу оставила. Муся подходит, берёт. А через пять минут девочка вернулась — кукла пропала. Плачет.
Пришлось мне бежать, объяснять девочке, что кукла скоро найдётся. А вечером тихонько положила её на лавочку, где играют дети.
Так и жили. Муся воровала, я возвращала.
У неё были любимые игрушки. Мягкие больше нравились — медведи, зайцы, собачки. Их она в центр клала, а машинки и кубики — по краям. Как забор какой-то строила.
К июлю её коллекция выросла так, что я завела тетрадку:
«Мяч синий — мальчик Ваня, горка».
«Кукла рыжая — девочка Лера, песочница».
«Паровозик — не знаю чей, нашли у магазина».
Иногда не успевала всё вернуть. Прихожу с работы — Муся лежит посреди игрушек, раскинув лапы. Дремлет. Прямо наседка.
Спрашиваю:
— Высиживаешь?
Открывает один глаз, мурлычет довольно. Мол, да, работаю.
В августе купила ей в зоомагазине трёх игрушечных котят. Мягких, пушистых. Принесла домой, положила в её «гнездо».
Муся сначала осторожно обнюхала. Потом взяла одного котёнка зубами, переложила поближе к себе. Второго. Третьего. Улеглась рядом, начала вылизывать.
Я думала, теперь перестанет воровать. Но нет. Продолжала приносить понравившиеся игрушки. Правда, реже.
Каждое утро «будила» своих котят — тыкала носом, мурлыкала над ними. Вечером укладывала, прижимала лапой. Как настоящая мама.
Соседи стали замечать странности:
— Люда, — говорит мне Тамара Николаевна, — у нас во дворе что-то странное творится. Игрушки то пропадают, то появляются.
— Да что вы?
— Честное слово. Вчера Маринкина дочка куклу потеряла — рыдала весь вечер. А сегодня утром кукла на лавочке лежит, как новенькая.
— Может, кто-то из детей подобрал, а потом вернул?
— Может быть, — согласилась Тамара Николаевна. — Но странно всё равно.
Я кивала и молчала.
А Муся продолжала свои дела. Утром — на охоту, вечером — укладывала добычу. Игрушки вылизывала, согревала теплом своего тела.
В сентябре во дворе появился котёнок. Настоящий. Крошечный, рыжий, худой до ужаса. Кто-то выкинул, видимо.
Я как раз поливала цветы на балконе, когда увидела: Муся спустилась вниз, подошла к котёнку. Обнюхала его, взяла за шкирку и потащила домой.
Поднялась на балкон — с трудом, котёнок для неё тяжёлый. Положила его в своё «гнездо», рядом с игрушечными котятами.
Котёнок был слабый, еле дышал. Но Муся сразу начала его вылизывать, согревать. Мурлыкала над ним, как над своими игрушечными детьми.
Я побежала в ветаптеку, купила смесь для котят, бутылочку с соской. Муся смотрела, как я кормлю малыша, и тоже участвовала — держала его лапами, облизывала после еды.
Котёнка назвали Рыжиком. Муся выходила его, как настоящая мама. Игрушечных котят постепенно убрала — они больше не нужны были.
Рыжик рос быстро. К зиме стал почти размером с Мусю. Но к ней относился как к маме — мурлыкал, тёрся, спал рядом.
А Муся больше не воровала игрушки. Материнское сердце успокоилось — у неё появился настоящий ребёнок.
Сейчас Рыжику уже два года. Он большой рыжий кот с зелёными глазами. Независимый, гордый. Но к Мусе всё равно идёт мурлыкать, когда плохо или одиноко.
А я иногда смотрю на них и думаю: всё-таки удивительная вещь — материнский инстинкт. Даже у кошки, которая не может родить, он никуда не исчезает. Ищет выход. Сначала — в игрушках. Потом — в настоящем котёнке, которого судьба подкинула.
Недавно моя племянница Катя увидела, как Муся вылизывает Рыжика — он заболел, температура была. Спрашивает:
— Тётя Люда, а почему Муся так заботится о Рыжике? Они же не родственники.
— А любовь разве только про кровь? — ответила я. — Бывает, что сердце выбирает, кого любить.
Катя кивнула:
— Значит, она его усыновила?
— Можно и так сказать.
А вечером, когда Катя ушла, я долго сидела на балконе. Смотрела, как Муся и Рыжик спят рядом — он огромный, а она маленькая, но всё равно его обнимает лапой, как когда-то игрушечных котят.
И думала: может, так и должно быть. Когда очень хочешь кого-то любить и о ком-то заботиться — жизнь обязательно даёт такую возможность. Только не всегда так, как ожидаешь.
Того лета, когда Муся воровала игрушки, я сначала не понимала её. Думала — просто вредничает. А она готовилась быть мамой. Всерьёз. Без шуток.
И стала. Просто чуть позже, чем планировала.
Теперь, когда выхожу во двор и вижу детей, играющих на площадке, всегда улыбаюсь. Вспоминаю, как Муся сидела в кустах, высматривала подходящие игрушки. Как аккуратно их укладывала дома.
Она была самой заботливой воришкой на свете.
Хотя теперь уже не воришка. Теперь — просто мама.
На прошлой неделе увидела в новостях сюжет про кошку, которая выкормила бельчат. Подумала: не только Муся такая. Материнский инстинкт у животных сильнее всех преград.
А ещё подумала: хорошо, что есть на свете существа, которые любят просто так. Без условий, без сомнений. Взяли — и полюбили. Навсегда.
Как Муся полюбила Рыжика. Как мы с мужем когда-то полюбили саму Мусю — подобрали её котёнком у подъезда, мокрую, голодную.
Круг замкнулся.
Вчера Рыжик принёс мне дохлую мышь. Положил у ног, гордо сел рядом. Муся подошла, понюхала мышь, посмотрела на меня — мол, хороший сын растёт, уже охотится.
А я подумала: это она его научила заботиться о семье. Он же видел, как она собирала игрушки, как готовила гнездо. Как важно думать не только о себе.
Может, поэтому Рыжик и вырос таким — внимательным, ласковым. Муся показала ему пример.
Иногда прохожу мимо детской площадки и до сих пор улыбаюсь, вспоминая то лето. Как родители искали потерянные игрушки, как дети плакали, как я каждый вечер обходила двор, тихонько возвращая украденное.
А теперь думаю: может, детям даже полезно было немного попереживать. Ценить свои игрушки больше. Не разбрасывать где попало.
Хотя нет, это я себя успокаиваю. Просто Муся хотела быть мамой. А материнская любовь — она выше всяких правил.
Спасибо, что дочитали
Понравился рассказ? Поставьте лайк👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.