Лена рассказала мне эту историю вчера, когда мы сидели на кухне с чаем. Говорила тихо, будто боялась, что кто-то подслушает. А я слушала и думала — неужели такое вообще возможно? Но Лена не из тех, кто выдумывает. Она работала тогда в той же бухгалтерии, все документы сама оформляла.
Катю Березину я помню еще с того времени. Худенькая, всегда напряженная, словно ждала подвоха. Из детдома она была — это сразу видно. Там особая осторожность в глазах, привычка не рассчитывать ни на что хорошее. После выпуска ей комнатку в общежитии дали, в техникум поступила на швею. Работала в ночную смену на текстильной фабрике — там платили чуть больше, но мало кто соглашался на такой график.
Катя жила экономно, до копейки считала деньги. Одевалась скромно, косметикой не пользовалась. Зарплата уходила на еду, коммуналку, кое-какую одежду. На развлечения денег не было, да и компании особой не имелось. Девчонки в общежитии были разные — кто-то дружелюбный, кто-то равнодушный. Но близких подруг у Кати не было.
Все изменилось, когда на фабрику приехал новый инвестор. Дмитрий Викторович Максимов — так его называли официально. Солидный мужчина под пятьдесят, решил модернизировать производство. Привез современное оборудование, нанял специалистов для наладки. С ним приехал и его младший сын Владислав — парень лет двадцати пяти, технический инженер.
Владик сразу всем понравился. Высокий, спортивный, с открытым лицом и легкой улыбкой. Но главное — он с людьми запросто общался, без снобизма. Мог с мастером о футболе поговорить, с работницами пошутить. На Катю он обратил внимание сразу, хотя она старалась держаться в стороне.
Сначала просто здоровался, потом стал останавливаться, разговаривать. Спрашивал про работу, про учебу. Катя отвечала односложно, краснела. Внимание мужчины было для нее в новинку, она не знала, как себя вести.
Однажды после смены Владик предложил подвезти. Катя сначала отказалась, но он настоял — дождь лил, а автобус долго не приходил. Молча ехали через весь город. Владик пытался разговорить, но Катя только кивала в ответ.
— Я тебя пугаю? — спросил он, когда они подъехали к общежитию.
— Нет, — тихо ответила Катя. — Просто я не привыкла...
— К чему не привыкла?
— Чтобы со мной разговаривали. Просто так.
Владик посмотрел на нее внимательно. В ее голосе не было жалости к себе, только констатация факта.
— А теперь привыкай, — сказал он.
Так началось их общение. Владик стал регулярно подвозить Катю с работы. Постепенно она разговорилась. Рассказала про детдом, про мечту стать портнихой, открыть когда-нибудь свое ателье. Владик слушал, не перебивал, не давал советов. Просто слушал.
Через месяц он пригласил ее в кино. Катя долго собиралась с духом, но согласилась. Потом были еще встречи — кафе, прогулки по парку, выездные пикники. Владик знакомил ее с другим миром — где можно не считать каждую копейку, где есть место красоте и радости.
Катя влюблялась медленно, с оглядкой. Слишком часто в ее жизни хорошее заканчивалось плохо. Но Владик был терпелив, не торопил события. Он понимал, что для нее каждый шаг — преодоление.
Через три месяца знакомства Катя поняла, что беременна. Новость застала ее врасплох, хотя они не предохранялись. Она долго не решалась сказать Владику, боялась его реакции. Когда все-таки решилась, он удивился, но не расстроился.
— Женимся, — сказал он просто. — Поедем к родителям, познакомлю.
Но Катя заупрямилась:
— Не хочу, чтобы они думали, что я из-за денег за тебя выхожу. Сначала расскажи им обо мне. Пусть решают.
Владик не стал спорить. Он вообще не любил конфликтов, предпочитал решать все мирно. Договорились, что он поедет домой, подготовит родителей, а через неделю вернется.
Уехал Владик в пятницу вечером. Катя проводила его на вокзал, они обнялись на прощание. Он пообещал звонить каждый день.
Первые два дня он звонил, как обещал. Рассказывал, что с родителями говорил, что мать хочет ее увидеть, что отец тоже не против. На третий день телефон молчал. Катя подумала — может, занят, может, дела. На четвертый день тоже тишина. Потом неделя, вторая.
Девчонки на работе начали ее жалеть:
— Брось, Катка, забудь. Богатенький папенькин сынок поиграл с простушкой и слинял. Таких историй тысячи.
Но Катя не верила. Владик был не такой. Что-то случилось, она это чувствовала. Только не знала что.
Правда открылась случайно. Катя пришла в бухгалтерию за справкой, а Лена как раз читала местную газету. На второй странице — заметка об убийстве. Трое подростков напали на молодого человека у подъезда в Заречном районе. Требовали деньги, тот сопротивлялся. Получил ножевое ранение в область сердца, скончался на месте. Преступники задержаны.
Имя потерпевшего — Владислав Максимов.
Катя прочла и не сразу поняла. Потом как будто пелена с глаз спала. Владик умер две недели назад. Именно тогда, когда перестал звонить.
— Ты чего, Катька? — испугалась Лена. — Ты белая как мел.
Катя ничего не ответила. Вышла из бухгалтерии, дошла до туалета и там рухнула на пол. Плакала долго, навзрыд, как не плакала с детства. Потом умылась холодной водой, вернулась в цех. Доработала смену, как будто ничего не произошло.
Дома плакала еще три дня. Не ела, не спала толком. Потом вдруг решила — надо поехать на могилу. Попрощаться.
Билет на автобус до Заречного стоил половину ее месячной зарплаты. Катя не колебалась — последние деньги отдала. Ехала четыре часа, всю дорогу смотрела в окно. Пейзажи мелькали, а она думала о том, как теперь жить дальше.
В Заречном дождь начался сразу, как только она вышла из автобуса. Холодный, осенний. Катя добралась до кладбища, долго искала нужный участок. Промокла до нитки, зубы стучали от холода.
Могила Владика оказалась свежей, земля еще не успела осесть. Памятник временный — деревянный крест с фотографией. На снимке он улыбался, как всегда. Цветов было много — видно, похороны были пышные.
Рядом стоял старый каменный склеп с железными воротами. Фамильная усыпальница, судя по всему. Катя забралась туда, чтобы переждать дождь. Внутри было сыро и холодно, но хотя бы сухо.
Сидела на каменном полу, дрожала от холода и горя. И тут услышала звук — мобильный телефон завибрировал где-то рядом. Катя огляделась, увидела на полу дорогой смартфон в кожаном чехле.
Телефон звонил. На экране — входящий вызов от "Максима".
Катя подняла трубку:
— Алло?
— Простите, это не мой телефон? — мужской голос, очень знакомый. — Я его вчера потерял.
— Я нашла его на кладбище, — сказала Катя.
— На кладбище? Странно, я туда вчера не ездил...
Голос был почти как у Владика, только чуть ниже, с хрипотцой.
— Вы где точно? — спросил мужчина. — Я приеду.
Катя объяснила, как найти склеп. Через полчаса услышала шаги. В дверном проеме появился мужчина — высокий, широкоплечий. Лицо знакомое до боли, только старше, серьезнее.
— Максим, — представился он. — А вы...
— Катя.
Он посмотрел на нее внимательно — мокрую, продрогшую, с заплаканными глазами.
— Вы что, на могиле Владика? — спросил тихо.
Катя кивнула.
— Вы его знали?
— Мы... встречались.
Максим молчал долго. Потом сказал:
— Идемте отсюда. Вы же замерзли.
Катя не сопротивлялась. Сил не было. Максим довел ее до машины, включил печку, дал теплую куртку из багажника.
— Где вы остановились? — спросил он.
— Никде. Я на автобусе приехала, вечером обратно.
— В таком состоянии никуда не поедете. Мама вас посмотрит.
Катя хотела возразить, но слова не шли. Она почувствовала, что больше не может бороться с обстоятельствами. Пусть будет как будет.
Дом Максимовых стоял на окраине города — большой, добротный, с садом. Встретила их пожилая женщина — Вера Ивановна, мать Владика и Максима. Строгое лицо, седые волосы, внимательные глаза.
— Это Катя, — сказал Максим. — Она... она была близка с Владиком.
Вера Ивановна осмотрела Катю с головы до ног:
— Раздевайтесь. Максим, дай ей сухую одежду. И чай горячий.
Только когда Катя переоделась, согрелась, попила чаю, Вера Ивановна начала расспрашивать. Катя рассказала все — как познакомились, как встречались, что беременна. Говорила тихо, без слез. Слезы кончились.
Вера Ивановна слушала молча. Потом спросила:
— Доказать можете?
— Что?
— Что от Владика беременна.
Катя растерялась:
— Как доказать? Тест на отцовство делать?
— Не нужно, — Вера Ивановна махнула рукой. — Я вижу, что правду говорите. Владик мне о вас рассказывал.
— Рассказывал?
— Конечно. Приехал домой весь светящийся, говорит — встретил девушку особенную. Хотел познакомить нас. Мы и готовились к встрече, а тут...
Вера Ивановна замолчала, отвернулась к окну.
— Значит, так, — сказала она через минуту. — Будете жить здесь, пока ребенка не родите. Потом видно будет.
— Я не могу, — возразила Катя. — У меня работа, учеба...
— Какая работа? В вашем положении, после такого стресса? Максим, сведи ее к нашему врачу. А потом за вещами поедете.
Спорить с Верой Ивановной было бесполезно. Она решила — и все. Катя подчинилась. Сил сопротивляться не было.
Врач подтвердил беременность, назначил витамины, велел больше отдыхать. Максим съездил в город за Катиными вещами, объяснил начальству, что она берет отпуск по семейным обстоятельствам.
Так Катя оказалась в доме Максимовых. Ей выделили комнату на втором этаже — светлую, с видом на сад. Вера Ивановна обращалась с ней сдержанно, но по-человечески. Максим старался не попадаться на глаза, но всегда был готов помочь.
Первые недели Катя жила как в тумане. Горе по Владику смешивалось с благодарностью к его семье, вина — с облегчением. Она не привыкла к комфорту, к тому, чтобы о ней заботились. Постоянно предлагала помочь по хозяйству, но Вера Ивановна не разрешала.
— Ваша задача — выносить ребенка здорового, — говорила она. — Остальное не ваша забота.
Постепенно Катя привыкла к новой жизни. Читала, гуляла по саду, помогала Вере Ивановне готовить. Женщины сблизились — оказалось, у них много общего. Обе рано потеряли близких, обе умели быть сильными.
Максим появлялся редко — работал в соседнем городе, приезжал только на выходные. Но когда был дома, всегда интересовался Катиным самочувствием, спрашивал, не нужно ли что-то. Она видела, как он на нее смотрит, но делала вид, что не замечает.
Дочь родилась в феврале. Роды были трудные, но обошлось без осложнений. Девочку назвали Владой — в честь отца. Крошечная, красивая, с серьезными темными глазами.
Вера Ивановна растаяла при виде внучки. Все свободное время проводила с ней, покупала игрушки, одежду. Максим тоже не остался равнодушным — возился с малышкой, пел ей песни, читал сказки.
Катя смотрела на них и думала — какое это счастье, что у дочери есть семья. Настоящая семья, которая ее любит.
Но с каждым днем ей становилось все труднее. Она чувствовала себя лишней, приживалкой. Вера Ивановна и Максим были добры к ней, но она понимала — ее терпят ради ребенка. И это было унизительно.
Когда Владе исполнилось полгода, Катя решила уехать. Нашла работу в городе, сняла комнату в общежитии. Объявила о своем решении за ужином.
— Куда вы собрались? — удивилась Вера Ивановна. — С ребенком, без денег?
— Справлюсь, — твердо сказала Катя. — Не впервой.
— Глупости, — рассердилась старуха. — Что за гордость неуместная? Вы же мать моей внучки, часть семьи.
— Я не часть семьи, — возразила Катя. — Я чужая, которую приютили из жалости.
— Из жалости? — Вера Ивановна вскинула брови. — Вы думаете, я из жалости полгода вас кормлю-пою?
— А из чего же?
— Из любви к внучке. И из уважения к вам. Вы достойная женщина, Катя. Владик не ошибся в выборе.
Максим молчал, слушал их разговор. Потом встал из-за стола:
— Я провожу вас, — сказал он Кате.
Вышли в сад. Максим долго молчал, потом заговорил:
— Не уезжайте.
— Почему?
— Потому что... — он запнулся. — Потому что мне будет вас не хватать.
Катя почувствовала, как сердце екнуло:
— Максим, не надо.
— Что не надо? Говорить правду? Я влюбился в вас, Катя. Знаю, что не имею права, знаю, что рано. Но не могу ничего с собой поделать.
— Это неправильно, — прошептала Катя. — Владик...
— Владик был бы рад, что вы не одна. Он любил вас, хотел, чтобы вы были счастливы.
— Я не могу, — Катя заплакала. — Я не могу его предать.
— Какое предательство? Вы думаете, любовь — это предательство? Вы думаете, если вы будете несчастны, ему от этого легче станет?
Катя не ответила. Ушла в дом, заперлась в комнате. Плакала до утра.
Утром Максим уехал в командировку. Не прощался, не объяснялся. Вера Ивановна тоже молчала, но Катя видела — старуха все понимает.
Прошла неделя. Катя собрала вещи, купила билеты. Вера Ивановна не останавливала, только сказала:
— Вы дура, девочка. Счастье само в руки идет, а вы отталкиваете.
— Это не мое счастье, — ответила Катя.
— Чье же? Максим мучается, вы мучаетесь, ребенок между вами мечется. Кому от этого лучше?
— Я не могу забыть Владика.
— Кто говорит забыть? Любите на здоровье. Но живые — для живых. А мертвые не ревнуют.
Катя уехала. Поселилась в общежитии, устроилась на работу. Жизнь пошла своим чередом — работа, дочь, бытовые заботы. Но покоя не было.
Максим не звонил, не писал. Только Вера Ивановна иногда приезжала — привозила подарки для Влады, молча пила чай на Катиной крошечной кухне.
— Как дела? — спрашивала она.
— Нормально, — отвечала Катя.
— Максим работает много. Похудел весь.
Катя не реагировала на эти слова. Делала вид, что ее не касается.
Так прошел год. Влада росла, становилась все больше похожей на отца. Те же глаза, тот же смех. Катя смотрела на дочь и вспоминала Владика. Боль от потери не проходила, но становилась тише.
Однажды вечером в дверь постучали. Катя открыла — на пороге стоял Максим. Худой, усталый, с грустными глазами.
— Можно войти? — спросил он.
Катя молча посторонилась. Максим прошел в комнату, сел на стул. Влада тут же потянулась к нему — она его помнила, любила.
— Как дела? — спросил Максим.
— Нормально.
— Мама говорит, плохо выглядишь.
— Устаю на работе.
Максим помолчал, покачал Владу на руках:
— Катя, давайте поговорим честно.
— О чем?
— О нас. О том, что между нами есть.
— Ничего нет, — сказала Катя.
— Есть. И вы это знаете. Вы боитесь — это понятно. Но нельзя же всю жизнь бояться.
— Я не боюсь.
— Боитесь. Боитесь быть счастливой. Боитесь, что вам это не положено.
Катя молчала. Он был прав — она действительно боялась. Боялась, что если позволит себе быть счастливой, то обязательно что-то случится. Как всегда в ее жизни.
— Я не умею быть в семье, — призналась она тихо. — Не знаю, как это — любить и быть любимой.
— Научитесь, — сказал Максим. — Мы вместе научимся.
— А если не получится?
— Получится. Обязательно получится.
Он остался на ужин. Потом еще на один вечер. Потом стал приезжать каждые выходные. Катя не сопротивлялась — просто позволила событиям развиваться.
Максим не торопил ее. Не требовал ответа, не давил. Просто был рядом. Помогал с дочерью, чинил сломанные вещи, покупал продукты. Постепенно Катя привыкла к его присутствию, стала скучать, когда он уезжал.
Через полгода он сделал предложение. Не романтично, не на коленях. Просто сказал за ужином:
— Выходите за меня замуж, Катя.
— Зачем? — спросила она.
— Потому что я вас люблю. И потому что хочу, чтобы мы были семьей. Настоящей семьей.
— Я не знаю, получится ли у меня полюбить тебя так, как любила Владика.
— Не надо так же. Любите по-другому. Любовь бывает разная.
Катя согласилась. Не из большой любви, а из усталости от одиночества, из желания дать дочери отца, из благодарности. Но этого оказалось достаточно для начала.
Поженились тихо, без торжества. Только самые близкие — Вера Ивановна и пара свидетелей. Катя была в простом белом платье, которое сшила сама. Максим — в строгом костюме. Оба волновались, как подростки.
После росписи поехали домой. Катя снова поселилась в доме Максимовых, но теперь уже как хозяйка. Вера Ивановна встретила их шампанским и тортом.
— Наконец-то, — сказала она, обнимая Катю. — Я так ждала этого дня.
Семейная жизнь складывалась медленно. Катя училась быть женой, Максим — отцом. Влада приняла его легко — для нее он был просто папой. Других она не помнила.
Любовь приходила постепенно. Не та страстная, обжигающая, какая была с Владиком. Тихая, надежная, основанная на доверии и привычке. Катя понимала — это тоже любовь, просто другая.
Через два года родился сын. Назвали Дмитрием — в честь деда. Влада была счастлива стать старшей сестрой, возилась с братом, помогала ухаживать.
Жизнь вошла в спокойное русло. Максим работал, Катя занималась домом и детьми. Вера Ивановна помогала с внуками, баловала их подарками. Обычная семейная жизнь — с радостями и заботами, ссорами и примирениями.
Но память о Владике никуда не ушла. Его фотография стояла на комоде в гостиной. Каждый год в день его рождения и смерти семья ездила на кладбище. Владе рассказывали о настоящем отце — какой он был добрый, веселый, как любил маму.
Девочка воспринимала это спокойно. Для нее это была естественная часть семейной истории. Один папа на небе, другой — рядом. И никакого противоречия она в этом не видела.
Максим никогда не ревновал к памяти брата. Понимал — Владик часть Катиной жизни, часть их семьи. И правильно понимал.
Катя иногда мысленно разговаривала с Владиком. Рассказывала о детях, о том, как складывается жизнь. Благодарила за то, что он привел ее в эту семью, дал ей шанс стать счастливой.
Прошло пять лет с момента их свадьбы. Катя изменилась — стала увереннее, спокойнее. Детдомовская настороженность ушла, появилась внутренняя опора.