— Ну всё, Леночка, решила я. Продаю свою двушку, — заявила свекровь за обедом, даже не подняв глаз от супа.
— Поздравляю… А куда ж вы? — я сразу напряглась. С такими фразами у моей свекрови никогда ничего хорошего не следовало.
— Куплю две однушки. Одну — Машеньке. Всё-таки взрослая уже, пусть живёт отдельно. А вторую — Павлику. Внук ведь! Пусть растёт, а квартира уже будет.
— А вы? — осторожно уточнила я, хотя внутренне уже предчувствовала беду.
— А я? — она наконец подняла глаза и выдала, как будто это само собой разумеется: — А я к вам перееду.
Я чуть не поперхнулась.
— Простите… Что?
— Ну вы же дом собрались покупать. Там же места много. И огород будет. Я хоть за порядком пригляжу. Помощь же вам, а не обуза.
— Подождите… Вы серьёзно?
— Абсолютно. Вы семья. А с дочкой моей жить я не могу — она с сыном, им надо отдельно. А мне что, на улицу?
Муж, как всегда, в этих разговорах решил спрятаться за тарелку и затаиться.
— Лёш, может ты скажешь что-нибудь? — обратилась я к нему.
Он буркнул:
— Мам, ты не шутишь?
— Сынок, я вас не бросаю, я же ради вас. И детям легче. Всё по уму.
— А меня вы вообще спросили? — вскипела я. — Я должна вдруг оказаться соседкой по дому с вами на постоянной основе, потому что вам так удобно?
— Леночка, не перегибай. Я же к вам не просто так! А чтобы вам помогать!
Я буквально чувствовала, как закипает кровь в ушах.
— Так поезжайте к Маше помогать. У неё ребёнок, между прочим. Там помощь нужнее.
— Маша с ребёнком пусть отдельно живут, это правильно. А я вам помогу с огородом, с уборкой. Я в деревне выросла, мне это только в радость. А ты, Леночка, лучше занимайся собой, работай, отдыхай, у тебя и так забот полно. Что ты на меня так смотришь? Я же добра желаю
Свекровь нахмурилась.
— Знаешь, Леночка, я думала, у тебя будет больше понимания. Вон, тёща Гриши вообще с его родителями живёт — и ничего, все довольны. А ты...
— А я — не тёща Гриши. И у нас — не коммуналка. Мы только планируем дом, он ещё не построен! И я, честно говоря, мечтала не о том, чтобы в нём вы с нами жили.
— Так неужели вам жалко? Я же родная мать твоего мужа! — повысила голос свекровь. — Да у тебя совесть есть?
Я встала из-за стола.
— Совесть у меня есть. Именно поэтому я не собираюсь жить под постоянным контролем. Я вас уважаю, но жить с вами не хочу. И не буду. Даже ради огорода.
— Лёша, ты слышишь, что она говорит? — свекровь повернулась к сыну, в глазах — настоящая обида. — Твоя жена выставляет меня!
Лёша тяжело вздохнул, почесал затылок:
— Мам, ну ты нас поставила перед фактом, если честно. Мы с Леной не планировали, что кто-то к нам будет переезжать.
— Вот так! — вскинула руки свекровь. — Я всю жизнь вам, детям, всё, а теперь, значит, на улицу?
— На улицу вас никто не гонит, — отрезала я. — У вас есть дочь. Почему бы вам не пожить с ней?
— С Машей? — фыркнула она. — У неё ребёнок, постоянные сопли, шум, крик. Там даже угла своего нет. Да и честно говоря, она и рада бы — но муж её против.
— Вот как, — усмехнулась я. — То есть, к зятю неудобно, а ко мне — можно?
— У тебя с Лёшей крепкая семья. Вы взрослые, вы справитесь. А он слабохарактерный, если не я — его там вообще затопчут! — драматично всплеснула руками свекровь.
Я хотела было что-то сказать, но промолчала. Она ещё немного посидела в тишине, потом встала.
— Ладно. Не хотите — не надо. Я просто думала, что семья — это когда поддержка. А вы, выходит, живите сами. Раз так…
Она ушла, нарочито громко захлопнув за собой входную дверь. Я посмотрела на Лёшу:
— Ну что? Проглотишь и это?
Он медленно покачал головой:
— Нет, но и между вами вставать не хочу. Мамку жалко, конечно…
— А меня не жалко?
Он не ответил. Развернулся и пошёл на балкон — курить.
Через неделю она снова пришла. С пирожками и известием:
— Нашла риэлтора. Скоро выставим квартиру.
— Выставляйте. — я не стала развивать тему.
— Уже посмотрела две однушки. Одна — в 10 минутах от Маши, другая — в том районе, где Павлик в садик ходит. Очень удобно.
— А вы куда? — спросила я на автомате.
— Как куда? К вам. Я же предупредила. Зачем же мне отдельно снимать, если у вас дом скоро?
— А если я скажу нет?
— Леночка, мы же уже это обсуждали. Всё уже решено. Это ваше будущее жильё. Вы что, думаете, я вечно буду сидеть на кухне? Я живая, активная. Я помогать буду!
— А кто вас просил?
— Что?
— Я спрашиваю, кто вас просил нам помогать?
— Вот это ты сейчас зря. Я, значит, с добром, а ты…
— Да потому что вы влезаете в нашу жизнь без спроса. Вы уже переехали мысленно, а у меня ещё проекта дома нет! Я не хочу жить с вами. Не хочу вставать по вашему расписанию, слушать упрёки, почему у меня укроп не посажен и где борщ.
— Ты вообще себя слышишь?
— Слышу. И давно хотела сказать. Мне не нужны ваши пирожки, советы, ни ваше жертвенное «я же ради вас». Вы — не жертва. Вы — взрослая женщина, у которой есть два ребёнка. Но почему-то ко мне — как к обязанной.
— Потому что ты — жена моего сына! А значит — ты тоже мне родная!
— Только по документам, — холодно отрезала я. — А по жизни — нет.
В тот вечер Лёша признался:
— Мама сказала, если мы не возьмём её к себе, она обидится насовсем.
— И?
— Я не знаю, что делать. Она же одинокая.
— Одинокая? А дочка, внук? А почему она к ним не едет?
— Говорит, с Машей тяжело. Та вечно усталая, ребёнок кричит…
— А у нас, значит, как в санатории?
Он промолчал.
Через месяц мне звонит Маша.
— Лена, привет. Мамка к вам так и собирается?
— Ну как бы… Сама решила.
— Ага. А то она ко мне приходила со словами: «Маша, ты же понимаешь, мне надо помочь Лене, у неё дети, хозяйство...». Я так ржала.
— Ага, особенно учитывая, что у нас пока только план.
— Вот именно. Я ей и сказала — мама, я тебя к себе не беру не потому что не люблю, а потому что мы не уживаемся. Ты нас воспитываешь, критикуешь, лезешь, куда не надо.
— И что она?
— Обиделась. Сказала, что раз никто её не хочет, она пропишется к вам и будет жить, хоть вы её и гнать станете.
— ПРОПИШЕТСЯ?
— Ты не знала?
В тот же вечер я устроила свекрови «приём».
— Значит, прописаться собрались?
— Ну… А что мне остаётся? Я же не бомж.
— У вас будет целых две квартиры! А вы всё равно — к нам?
— Потому что я чувствую, что вы — моя семья.
— А я чувствую, что вы нас душите. Вам плевать, как нам будет. Главное — устроиться поудобнее.
— Как ты можешь так говорить?!
— Потому что правда. Если вы всё равно собираетесь переезжать к нам, не спрашивая, то у меня только один вопрос.
Я подошла ближе и посмотрела ей прямо в глаза:
— А кто из нас должен уйти?
— Ч-что?
— Ну если вы будете жить с нами, я — не буду. И тогда Лёша решит. С вами он, или со мной. Вот и всё.
Наступила тишина.
— Ты шантажируешь?
— Нет. Просто честно говорю. Не хотите быть лишней — не лезьте туда, где вас не просят.
Прошло три недели. Квартиру она продала. Купила однушки. Маше — записала в дар. А сама стала жить в другой, сказала, что в завещании на внука Павлика написала.
Мы встретились случайно в магазине. Она посмотрела на меня и сказала:
— Знаешь, я подумала. Я ведь правда хотела как лучше. Но, может, ты права. Лучше жить отдельно — и в гости приходить, а не быть в тягость.
Я кивнула.
— Спасибо, что поняли.
— Ну и ты… тоже не злись. Я — со своими тараканами. Возраст, знаешь ли…
— Понимаю.
И впервые за долгое время мне не хотелось с ней ругаться.