— Не люблю я внука твоего! Чужой он мне, Ленька этот, и не обязана я с ним нянчиться! — отрезала Варвара Андреевна, словно бросила в комнату камень.
Сватья лишь укоризненно взглянула на нее, и тут же взгляд ее упал на Леньку. Девятилетний мальчуган, прижимая к груди потрепанную книжку, растерянно хлопал длинными ресницами, словно испуганный птенчик, переводя взгляд с одной бабушки на другую.
— Варя… — начала было Анастасия Павловна
Н, но запнулась, словно нащупывая скользкий камень под ногой.
— Насильно мил не будешь, — отрезала Варвара Андреевна, словно захлопнула дверь перед носом. В голосе звенела сталь, а в глазах плескалось отчаяние. — Не могу я себя заставить. И вы все…
Она бросила на Анастасию Павловну взгляд, полный мрачного предчувствия, взгляд, словно предсказывающий грядущую бурю.
— Все вы с ним еще горькими слезами умоетесь!
— Да с чего бы это вдруг? — усмехнулась Анастасия Павловна, в усмешке – недоверие и легкое раздражение. — Леня – тихий, как мышь, ребенок. Книжный червь, каких поискать. Ни забот с ним, ни хлопот. Благодать, а не сын.
— Пока что, — Варвара Андреевна со значением вскинула указательный палец, словно дирижер, задающий тон оркестру грядущих событий. — Но ты поверь мне, педагогу с сорокалетним стажем, я ведь всяких повидала. И знаю, во что они потом выливаются. Тихий омут, сама знаешь, чем кишит. Вот-вот скоро всё начнется, тогда и жди выкрутасов. Ох, я-то знаю…
Анастасия Павловна с нежностью взглянула на понурого внука, и, словно укрывая его теплом своего голоса, попросила: «Подожди меня здесь, на скамеечке, у подъезда».
— И на чем же, интересно, зиждется столь дерзкое умозаключение? — тихо произнесла она, когда Леня скрылся из виду.
Варвара Андреевна в ответ лишь многозначительно поджала губы, погрузившись в молчание. Впрочем, Анастасия Павловна и не ждала откровений. Она слишком хорошо знала свою сватью, чтобы не распознать в ее словах привычную склонность выдавать желаемое за действительное, приправляя домыслами серые будни.
— Да ты посмотри, что он читает! — процедила Варвара Андреевна, брезгливо скривив губы. — Фантастика одна, Гарри Поттер этот… Тьфу! И что из него вырастет, скажи на милость, после этой ахинеи?!
— А что ему прикажете читать в девять лет? Сказки Пушкина в оригинале? — с легкой усмешкой отозвалась Анастасия Павловна.
— А почему бы и нет? — нахохлилась сватья, словно воробей на морозе. — Я в его возрасте Пушкиным зачитывалась до дыр, столько стихов наизусть знала! А басни Крылова? А баллады Жуковского, что за дивная музыка! А ему, видите ли, подавай эту… эту… ерундистику!
«Значит, правильные книги в детстве читала, — с какой-то странной грустью подумала Анастасия Павловна. — Да вот только… куда же они подевались?» Она едва не спросила, как так вышло, что сватья, филолог до мозга костей, учитель литературы с солидным стажем, не впитала в себя мудрость любимых с детства строк, но вовремя прикусила язык. Вместо этого она тихо произнесла:
— Полюшка, кстати, тоже неровно дышит ко всяким поттерам и прочей чепухе. Что скажешь?
— Ты Полю, прошу, не тронь! — Варвара Андреевна повысила голос, в глазах вспыхнули искры. — Она моя родная, кровиночка! Совсем другая, понимаешь? Не то что твой этот…
Анастасия Павловна бросила мимолетный взгляд на часы и торопливо засобиралась. Вступать в перепалку со сватьей и пытаться что-то ей доказать не было ни малейшего желания, тем более что на улице ее уже ждал Ленька.
Уже стоя в дверях, Анастасия Павловна услышала в спину:
— Зря ты, Настасья, обижаешься. Я же говорю как есть, — Варвара Андреевна пожала плечами, словно снимая с себя всякую ответственность. — И не собираюсь лицемерить, притворяться и делать вид, будто люблю обоих внуков одинаково. И заставлять себя полюбить Леньку не стану. Прими как данность. И Любе передай!
Варвара Андреевна воплощала собой архетип свекрови, словно сошедшей со страниц старинных романов. Любу, невестку свою, она невзлюбила с первого взгляда, как кошка чужую собаку. Дело было не только в сыне от первого брака, что Люба растила, но и в какой-то необъяснимой несовместимости, словно искры отталкивались друг от друга. Люба чувствовала, как свекровь пытается сломить ее волю, гнет под свой уклад, а Варвара Андреевна в ответ лишь вздыхала, жалуясь на невоспитанность и дерзость невестки.
Руслан, сын ее, в этих бесконечных стычках неизменно вставал на сторону жены, словно щит, защищающий ее от материнских нападок. Сначала Варвара Андреевна обижалась, чувствовала себя преданной, а потом однажды, словно проговорившись, обронила:
— Что ж, птенец оперился и вылетел из гнезда. Имеет право и на собственные крылья, и на собственные падения.
Когда у Руслана и Любы родилась Полина, Варвара Андреевна, словно после долгой и кровопролитной войны, решила заключить с семьей сына шаткое перемирие. С невесткой она сохраняла ледяную вежливость, внучку боготворила до исступления, а вот Леню по-прежнему не жаловала, словно он был приемышем, залетевшим в их родовое гнездо по ошибке.
— Не нашей крови, — ворчала она, словно старая ворона, — ни на кого не похож. Разве что на Любушку… да и то, лишь тенью.
Люба, девушка с характером, молчать не привыкла, и меж ними вспыхивали бури. Руслан, как верный рыцарь, вставал на защиту жены, а Варвара Андреевна… находила отдушину в колких словах, адресованных Лене.
— Тебе легко, тебе они оба родные, кровные, — говорила она сватье, в голосе сквозила обида. — Поэтому ты их обоих и любишь. А я… я так не могу. Я, честно сказать, вообще не питаю нежности к детям…
— Странно слышать подобное от педагога с таким внушительным стажем, — удивлялась Анастасия Павловна, вскидывая брови.
— Бывает всякое. Далеко не каждый учитель – образец доброты к детям, а что уж говорить обо мне… Послушай, да большинство разведённых женщин видеть собственных детей не могут, просто потому что те – живое напоминание о бывших мужьях. И ты хочешь, чтобы я, далеко не ангел во плоти, вдруг воспылала любовью к чужому ребёнку и начала с ним мило ворковать?!
Впрочем, никто и не ждал от Варвары Андреевны нежностей в адрес Лёни. Время от времени родители просили присмотреть за ним или, скажем, забрать с тренировки. Но основную часть времени дети проводили под крылом второй бабушки, Анастасии Павловны.
Леня и Поля жили душа в душу. Когда Лене доставалось от сварливой бабы Вари, Полина, словно маленький ангел-хранитель, утешала его. Увы, ей приходилось это делать слишком часто…
Однажды, в знойное летнее марево, ребята, еще несмышленые дошколята, гостили у Варвары Андреевны. Накормив внуков до отвала, она принялась колдовать над компотом, и лишь к вечеру, словно алхимик над философским камнем, завершила свое таинство. В томительном ожидании родителей брат и сестра тихонько играли в гостиной, как вдруг из кухни донесся ласковый, словно солнечный луч, голос бабушки:
— Полечка! Солнышко моё! Иди ко мне!
Поля вихрем умчалась на кухню и вернулась со стаканом рубинового компота. Ребята все ждали, что бабушка позовет и Лёню, да так и не дождались. Пришлось сестре делить с ним свой драгоценный напиток, и пили они из одного стакана, по очереди прикладываясь к влажным от прохлады краям.
Так повторялось снова и снова: все гостинцы и лакомства словно притягивались к Поле, будто к маленькому магниту. Девочка настолько привыкла делить с Лёней каждую крошку, что эта привычка перенеслась и домой, и даже в гости к другой бабушке, где в этом не было никакой нужды. Однажды Анастасия Павловна напекла целую гору пышных пирожков, и Поля, едва успев схватить один, тут же протянула половину брату…
Когда правда всплыла на поверхность – Лёня не жаловался, они с Полей просто выложили всё начистоту, – Люба, с похолодевшим сердцем, попросила мужа поговорить с матерью.
— Мам, ну так же нельзя, — проговорил он, нахмурив брови. — Лёнька – дитя! Зачем ты на него свои… проекции выливаешь?
-Ребёнок это чужой! - Понятно..— Это твой лабиринт, выбирайся как знаешь, — отрезала мать, в голосе ее звенел лед. — Но не жди от меня материнской нежности к чужому зернышку, не проси невозможного.
Когда ребята были совсем юными, Варвара Андреевна, словно искусный кукловод, распределяла подарки по принципу тайной иерархии: Полине – игрушки изысканные, дорогие, словно маленькой принцессе, а Лене – попроще, скромнее, словно пажу.
На девятый день рождения Полина получила в дар от бабушки новенький смартфон, сияющий в лучах детского восторга. А вот Лене, в его первый, пусть и скромный, юбилей, Варвара Андреевна преподнесла… пару носков. Мальчик, не дрогнув лицом, поблагодарил бабушку и с улыбкой, в которой угадывалась легкая грусть, произнес, что именно о таких носках он мечтал – для тренировок они просто незаменимы.
«А Ленька-то повзрослел…» – с внезапной тоской пронзило Анастасию Павловну. – «А ведь еще вчера ревел бы в три ручья…»
Варваре Андреевне, впрочем, своих мыслей она не открыла.
– А что такого-то? – захлопала накладными ресницами Варвара Андреевна. – Он же сам сказал, что хотел носки! И, в отличие от этих ваших смартфонов, которые у детишек в руках живут ровно до первого падения, это подарок полезный, практичный!
– Не так то, дорогая, что ты в который раз норовишь показать, как сильно ты его "любишь", – тихо заметила Анастасия Павловна.
– Ну и что? – пожала плечами Варвара Андреевна. – Пусть привыкает, что не все его обязаны любить! Он не пуп земли, мир вокруг него не пляшет! Кстати, вам всем тоже не помешало бы это усвоить.
На это у Анастасии Павловны ответа не нашлось.
Летом Руслан и Люба, полные родительских надежд, решили впервые отправить своих сорванцов, Леню и Полю, в лагерь. Дети встретили эту новость с таким ликованием, словно им подарили ключи от сказочной страны. И лагерь оправдал их ожидания: восторг был настолько велик, что они упросили родителей остаться еще на одну смену, продлевая волшебство детства.
Но когда пришло время возвращаться в реальность, судьба подкинула неожиданное испытание. Руслан, как назло, был срочно вызван в командировку, а Люба, сраженная коварной пневмонией, оказалась в больничной палате. Заботливая миссия по возвращению детей домой легла на плечи бабушек.
— Я до субботы завалена работой по самые уши, — с грустью выдохнула Анастасия Павловна. — Так что вся надежда на тебя, дорогая.
— Да без проблем, — Варвара Андреевна беспечно пожала плечами, — хоть завтра рвану.
И назавтра, словно вихрь, уже неслась в сторону лагеря.
— Привет, мои кровиночки, привет, мои ненаглядные! — расплылась она в лучезарной улыбке, едва завидев выбежавших навстречу Полю и Леню.
Затем, бросив быстрый взгляд на внучку, поинтересовалась:
— Ну что, Полюшка, готова к побегу?
Девочка энергично кивнула.
— Тогда в путь! Хватай свой чемоданчик, и айда со мной!
Леня, привыкший к бабушкиной избирательности, машинально потянулся было за своей сумкой, но Варвара Андреевна осадила его властным жестом.
— А ты, Леонид, здесь кукуешь до субботы.
— А… Э-э-э… Почему это? — искренне удивился мальчик.
— Потому что за тобой твоя бабушка приедет, — она смачно выделила слово «твоя» и крепко взяла Полю за руку. — Ну, Полюшка, нечего время терять!
— Ба, а… Леня? Он что, правда здесь остается?! — изумленно округлила глаза девочка.
— Ну я же сказала, солнышко! — Варвара Андреевна одарила ее приторно-сладкой улыбкой. — За ним его бабушка приедет!
— Это какая еще его бабушка? — захлопала длинными ресницами Поля.
— Баба Настя, — буркнул Леня, отводя взгляд в сторону.
— Так мы что… Бабушка, мы что, домой без Лени поедем?! Ну как же так?!… — растерянно пролепетала девочка.
— Поехали, поехали! Ничего с твоим Леней не станется, — проворчала Варвара Андреевна, теряя терпение.
Не успела Поля и слова вымолвить, как бабушка, словно коршун, подхватила ее под руку и почти потащила за собой. Девочка то и дело оглядывалась на брата, и Леня, вздохнув, махнул ей рукой на прощание, а потом понуро поплелся в сторону корпуса, чувствуя себя брошенным и осиротевшим.
После того случая Леня, словно обожженный, наотрез отказался ездить к бабе Варе.
— Она меня не любит, — пожимал он плечами с нарочитой небрежностью. — Зачем я буду ей глаза мозолить?
В его голосе звучала какая-то взрослая, пугающая отстраненность, и у Анастасии Павловны сердце болезненно сжималось за внука. Возмущенный Руслан уже готов был ринуться в бой, призвать мать к ответу, но Люба остановила его жестом.
— Не стоит, Руслан. Она имеет право не любить Леню… и меня тоже, — с тихой, но твердой улыбкой сказала она мужу. — Главное, что ты любишь нас.
— Вот именно, — буркнул он, смягчаясь. — Я люблю вас и не позволю никому обижать… даже если этот обидчик – моя родная мать.
— Да брось, Руслан, какие обиды, — усмехнулась Люба, лукаво глядя на него. — Ленька уже почти взрослый, все понимает. Насильно мил не будешь! А наша задача – лишь оградить его от этих… нехитрых проявлений нелюбви.
На том и сошлись. Леня больше не наведывался к Варваре Андреевне, а с первым снегом, уже после Нового года, она сама пожаловала к сыну с невесткой.
По заведенному ритуалу, бабушка вручила внукам гостинцы – шуршащие пакеты, полные сладостей. Поле, как старшей, достался увесистый сверток, Лене же, по обыкновению, – пакетик скромнее. Девочка с нетерпением разорвала обертку и выудила оттуда россыпь пестрых конфет, два солнечных апельсина и два наливных, с алым бочком, яблока. А вот в Ленином подарке, помимо конфет, сиротливо ютилась лишь одинокая, маленькая мандаринка…
— Бабушка! — голос Поли звучал колокольчиком, но в нем уже звенели требовательные нотки. — Почему у Лёни нет ни яблока, ни апельсина?
— Да закончились в магазине, Поленька, не досталось ему, — отозвалась Варвара Андреевна с напускной сухостью.
— Ничего, Полин, — тихо пробормотал Лёня, — я не очень-то и…
— Нет, любишь! — перебила его Поля, щеки ее вспыхнули румянцем. В глазах плескалось искреннее сочувствие. — Я знаю, что любишь! Держи!
Бросив сердитый взгляд на бабушку, она решительно поделилась своими фруктами с братом.
— Вот и умница, что поделилась, — с теплой улыбкой произнесла Варвара Андреевна.
Поля задумчиво посмотрела на нее, и в ее взгляде читалось недоумение.
— Допустим, в магазине внезапно закончилось все: и яблоки, и апельсины. Но ты-то, бабуль, почему не разделила нам поровну? Почему ты не увидела, что ему обидно?
Варвара Андреевна невольно смутилась, ее взгляд забегал. Не дождавшись ответа, Поля решительно взяла брата за руку и потянула его в детскую, унося с собой маленькую вселенскую несправедливость.
Несколько дней спустя Варвара Андреевна позвала внуков на пирог. Леня, не раздумывая, отказался, а Поля, хоть и не хотела разлучаться с братом, все же уступила уговорам отца и поехала в гости к бабушке.
Варвара Андреевна встретила внучку с показной радостью.
— Знаешь, Полюшка, как хорошо, что папа привез только тебя… Нам и без Леньки замечательно, правда?
Поля подняла на бабушку серьезный взгляд своих больших глаз.
— Бабуль, а почему ты его не любишь?
Варвара Андреевна на мгновение растерялась, будто ее застали врасплох.
— Ну что ты, я его люблю… — неуверенно начала она.
— Нет, не любишь, — девочка упрямо покачала головой. — Я вижу… И он видит. Но почему? Потому что он ест больше меня? Потому что шумит? Потому что… он мальчик? Или что?
— Потому что он не нашей крови! — вдруг резко вырвалось у Варвары Андреевны, словно прорвало плотину. — Его мать… Нагуляла где-то!
Поля испуганно отшатнулась от бабушки.
— Это неправда… — прошептала она, словно в кошмарном сне.
Варвара Андреевна и сама ужаснулась своим словам, поняв, что разрушила нечто важное.
— Зато ты, солнышко, моя родная, моя кровиночка… — попыталась она загладить вину приторно-сладкой улыбкой.
После тягостной паузы Поля тихо спросила:
— А если бы я была… Ну, как Леня… Ты бы и меня не любила, да?
— Ну что ты, внученька! — пробормотала Варвара Андреевна, стараясь скрыть смущение. — И как тебе только такое в голову взбрело?! Ты же вся в меня! Ты же моя копия!
— Копия – это похожая? — с надеждой уточнила девочка.
— Да, милая, да! Ты как две капли воды похожа на меня!
— А я не хочу! — вдруг с отчаянием закричала Поля. — Не хочу быть похожей на тебя! Потому что ты злая! Злая! Я… Я никогда больше к тебе не приеду! Никогда! Ты злая!
И она разразилась горькими, безутешными рыданиями.
Поля плакала долго, и никакие увещевания Варвары Андреевны не могли ее успокоить. В конце концов, пришлось звонить сыну…
Дома, немного успокоившись, девочка пересказала родителям свой тяжелый разговор с бабушкой.
— Я никогда к ней больше не приеду, — твердо и с непоколебимой решимостью повторила она.
Поля больше не появлялась на пороге дома бабы Вари. И как ни молила Варвара Андреевна о прощении, Руслан с Любой воздвигли непреодолимую стену между ней и внуками, прервав тонкую нить, связывавшую три поколения.
