— Пока она жива — развода не будет, — сказал Игорь твердо, глядя мне прямо в глаза.
Я ощутила, как холодеет внутри. Слова мужа звучали как приговор. После пяти лет брака, когда, казалось, все уже отболело и улеглось, эта фраза прозвучала, словно выстрел.
— То есть ты предлагаешь мне и дальше жить с твоей матерью под одной крышей? — мой голос дрожал. — Игорь, я больше не могу так!
— Вера, я не брошу больную мать, — он отвернулся и потер переносицу. — Ей семьдесят пять, она еле ходит, у нее давление. Ты хочешь, чтобы я выставил ее на улицу?
— Я не говорю выставлять! — воскликнула я. — Давай снимем ей квартиру рядом. Будем навещать каждый день, нанимать сиделку…
— На какие деньги? — перебил он. — Тебе мало того, что я уже работаю на двух работах? Или ты собралась из своего ателье оплачивать квартиру и сиделку?
Мое маленькое ателье по пошиву одежды едва держалось на плаву. Мечта всей жизни, которую я воплотила два года назад, съедала больше, чем приносила. Игорь знал это прекрасно.
— Тогда давай мы переедем, — выдохнула я.
— Оставив мать одну? — он сжал кулаки. — Прекрати! Она моя мать, и пока она жива, все будет так, как есть сейчас. Ясно?
Разговор окончен. Он развернулся и хлопнул дверью, оставив меня одну на кухне.
Я механически налила себе чай и села за стол. Из комнаты свекрови послышался кашель, затем скрип кровати. Она, конечно, все слышала. Наша двухкомнатная хрущевка была насквозь пропитана звуками — ничего не скроешь, даже если очень хочется.
— Верочка, — раздался слабый голос. — Можно тебя на минуточку?
Я вздохнула, отставила чашку и поплелась в комнату свекрови. Анна Петровна полусидела на кровати, поправляя седые волосы. На прикроватной тумбочке громоздились флаконы с лекарствами.
— Что случилось, Анна Петровна? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Прости, дорогая, что помешала вашему разговору, — она виновато улыбнулась. — Знаешь, я все слышала. И я понимаю тебя.
Я недоверчиво посмотрела на нее. За пять лет совместной жизни Анна Петровна никогда не становилась на мою сторону. Наоборот, при каждом удобном случае она напоминала сыну, что я не та женщина, которая ему нужна.
— Понимаете? — переспросила я.
— Конечно, — она похлопала по краю кровати, приглашая сесть. — Молодой женщине тяжело жить со старухой. Ты думала, что выходишь замуж за Игоря, а получила нас обоих в придачу.
Я осторожно присела на край кровати, не зная, куда заведет этот разговор.
— Мне просто хочется иногда побыть с мужем наедине, — сказала я тихо. — Без оглядки, без...
— Без меня, — закончила она фразу за меня. — Я все понимаю. И знаешь, я говорила Игорю, что можно подумать о доме престарелых. Там сейчас хорошие условия, медицинское обслуживание...
— Анна Петровна! — воскликнула я. — Я никогда о таком даже не думала!
Женщина усмехнулась:
— Знаю. Но я думала. Только он и слышать об этом не хочет. Упрямый, как отец его покойный.
В комнате повисла тишина. Я смотрела на худые руки свекрови, покрытые старческими пятнами, и мне стало стыдно за свои мысли.
— Может, чаю? — предложила я.
— С удовольствием, — кивнула Анна Петровна. — И, если не сложно, достань из серванта альбом с фотографиями. Хочу тебе кое-что показать.
Через пять минут мы уже вместе пили чай, а на коленях у свекрови лежал потрепанный фотоальбом в коричневой обложке.
— Смотри, — она открыла альбом на середине. — Это я, когда мне было тридцать пять. Примерно как тебе сейчас.
С пожелтевшей фотографии на меня смотрела красивая женщина с гордо поднятой головой. В ее глазах читалась решимость и какая-то затаенная печаль.
— А это мой свекор и свекровь, — она перевернула страницу. — Мы жили с ними пятнадцать лет. В одной комнате — я, муж и маленький Игорек, в другой — они.
Я с удивлением посмотрела на нее:
— Пятнадцать лет?
— Да, милая. Думаешь, мне было легко? — она горько усмехнулась. — Моя свекровь, Елизавета Никаноровна, была женщиной с характером. Все должно было быть по ее слову, иначе такой скандал закатывала, что стены дрожали.
Я слушала, затаив дыхание. За пять лет Анна Петровна никогда не рассказывала о своей жизни так откровенно.
— А знаешь, что она мне сказала, когда я однажды заикнулась о том, чтобы снять отдельное жилье? «Пока я жива, мой сын будет жить со мной под одной крышей». Один в один, как Игорь тебе сегодня.
Она перевернула еще несколько страниц, показывая семейные фотографии. На них был запечатлен маленький Игорь, его отец — высокий мужчина с усталым взглядом, сама Анна Петровна и суровая пожилая женщина, которая, казалось, никогда не улыбалась.
— Я всю жизнь думала, что когда она умрет, мы наконец-то заживем своей семьей, — продолжила свекровь. — Но когда это случилось, было уже поздно. Муж заболел, Игорь вырос и поступил в институт в другом городе... А потом я сама стала такой же, как она. История повторяется, Вера. И ты сейчас — это я тридцать лет назад.
Она закрыла альбом и отставила чашку.
— Я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу, — сказала она тихо. — Завтра я поговорю с Игорем.
Утром я проснулась от громких голосов. Игоря рядом не было — он уже встал и, судя по всему, был на кухне с матерью. Я накинула халат и подошла к двери, прислушиваясь.
— Мама, даже не начинай! — голос Игоря звучал раздраженно. — Никакого дома престарелых! Ты в своем уме вообще?
— В своем, сынок, в своем, — спокойно отвечала Анна Петровна. — Именно потому и говорю. Вы молодые, вам жить нужно, а не со мной нянчиться.
— Прекрати! — в голосе мужа послышались металлические нотки. — Мы уже обсуждали это. Решение принято.
— Кем принято? — голос свекрови стал громче. — Тобой? А ты не подумал, что хочу я? Что Вера хочет?
— Мама, я не брошу тебя!
— А ты не бросаешь, — в ее голосе появилась усталость. — Ты отпускаешь. Есть разница, сынок.
— Ничего я не отпускаю! — он стукнул кулаком по столу. — И хватит об этом! Я на работу опаздываю.
Послышались быстрые шаги, хлопнула входная дверь. Я подождала несколько секунд и вышла на кухню. Анна Петровна сидела за столом, обхватив голову руками.
— Все в порядке? — спросила я осторожно.
Она подняла на меня покрасневшие глаза:
— Нет, Вера, не в порядке. Но будет. Я обещаю.
Весь день я провела в ателье, погрузившись в работу. Клиентов было немного, но каждый заказ требовал внимания и сосредоточенности. Мыслями я то и дело возвращалась к утреннему разговору. Что задумала свекровь? И чем все это закончится?
Домой я вернулась поздно. Открыв дверь, услышала голоса из комнаты Анны Петровны. Там были Игорь и его двоюродная сестра Наташа, которая работала в социальной службе.
— Тетя Аня, ты уверена? — голос Наташи звучал обеспокоенно.
— Абсолютно, — твердо ответила свекровь. — Я все решила. И документы уже подала. Место есть, я узнавала.
— Мама, но почему именно сейчас? — Игорь был растерян. — Что случилось?
— Ничего не случилось, сынок, — в голосе Анны Петровны звучала решимость. — Просто пришло время. Я хочу, чтобы вы с Верой начали жить своей жизнью. Без меня.
— Но я не хочу без тебя! — воскликнул он.
— А это уже не тебе решать, — жестко сказала она. — Я взрослый человек и сама принимаю решения. Наташа, объясни ему, пожалуйста.
Я тихонько разулась и прошла на кухню, стараясь не выдавать своего присутствия. Через минуту туда зашла Наташа. Увидев меня, она кивнула:
— Привет, Вера. Ты уже знаешь?
— Не совсем, — призналась я. — Только то, что подслушала.
Наташа налила себе воды и села напротив меня:
— Анна Петровна подала заявление в пансионат для пожилых людей «Забота». Это хорошее место, я его знаю по работе. Чистое, персонал внимательный, есть медицинское обслуживание.
— И... она уже решила окончательно? — я не знала, радоваться мне или пугаться такой перемены.
— Да, — кивнула Наташа. — И знаешь, она права. Игорь слишком опекает ее, не дает ей самостоятельности. А ей это нужно — чувствовать себя человеком, а не обузой.
В комнате свекрови опять повысился голос Игоря:
— Я не позволю тебе уйти!
— Не позволишь? — голос Анны Петровны задрожал. — Так значит, ты меня здесь насильно держишь? Как пленницу?
— Мама, ты неправильно поняла...
— Я все правильно поняла! — перебила она его. — Ты думаешь, что делаешь это ради меня, но на самом деле — ради себя. Чтобы чувствовать себя хорошим сыном. А о том, что я чувствую, ты не думаешь!
Наташа покачала головой и шепнула мне:
— Пойду к ним, пока они там не поубивали друг друга.
Я осталась на кухне, прислушиваясь к приглушенным голосам из комнаты. Что я чувствовала? Облегчение? Вину? Благодарность к свекрови? Наверное, всё вместе.
Через полчаса в кухню вошел Игорь. Лицо его было бледным, глаза покрасневшими.
— Значит, так, — сказал он, садясь напротив меня. — Мама переезжает в пансионат. Через неделю.
Я молча кивнула, не зная, что сказать.
— Ты этого хотела, да? — в его голосе не было обвинения, только усталость.
— Игорь, я...
— Нет, не отвечай, — он поднял руку. — Я не виню тебя. Просто... Я не знаю, как теперь жить.
— Мы будем навещать ее каждый день, — я взяла его за руку. — Привозить домашнюю еду, сидеть с ней, разговаривать...
— Она сказала то же самое, — невесело усмехнулся он. — Вы с ней сговорились, что ли?
— Нет, — покачала я головой. — Просто думаем одинаково.
На следующий день я отпросилась с работы и поехала в пансионат «Забота». Хотела своими глазами увидеть место, куда собиралась переехать свекровь. К моему удивлению, это оказалось уютное двухэтажное здание на окраине города, окруженное небольшим садом. Внутри было чисто, светло, пахло свежестью. Пожилые люди сидели в холле, кто с книгой, кто с вязанием, некоторые просто разговаривали.
Я представилась администратору как невестка будущей постоялицы и попросила показать комнату, где будет жить Анна Петровна. Это оказалась небольшая, но светлая комната на втором этаже с видом на сад. Кровать, шкаф, тумбочка, стол, кресло — всё необходимое и ничего лишнего.
— Сюда можно привезти свои вещи, — пояснила администратор. — Фотографии, книги, любимое покрывало — всё, что сделает комнату более домашней.
Я кивнула, мысленно отмечая, что нужно будет перевезти. Посидев еще немного в холле, наблюдая за жизнью пансионата, я поехала домой с более легким сердцем. Свекрови здесь будет хорошо — я в этом не сомневалась.
Вечером мы втроем сидели на кухне и обсуждали предстоящий переезд. Игорь уже смирился с решением матери, хотя всё еще выглядел подавленным.
— Я хочу забрать с собой свое кресло, — сказала Анна Петровна. — И покрывало, которое мне Клавдия связала на шестидесятилетие.
— Хорошо, мам, — кивнул Игорь. — А что еще?
— Фотографии, конечно. Книги, которые я сейчас читаю. И чайный сервиз — тот, который от бабушки остался.
Я тихонько вздохнула. Чайный сервиз был моей головной болью все эти годы. Старинный, с отколотыми местами краями, который нельзя было ни выбросить, ни использовать, но нужно было бережно хранить и периодически перемывать.
— Конечно, Анна Петровна, — улыбнулась я. — Я всё аккуратно упакую.
Она внимательно посмотрела на меня:
— Вера, ты хорошая девочка. Прости, что я не всегда была к тебе справедлива.
Я растерялась от такого прямого признания:
— Всё в порядке. Мы все друг друга не всегда понимали.
— Знаешь, — она задумчиво смотрела в окно, — когда умерла моя свекровь, я почувствовала облегчение. А потом стыд за это облегчение. И поклялась себе, что никогда не стану такой, как она. И вот смотри, что вышло.
— Вы не такая, — возразила я. — Вы сами решили уйти, чтобы дать нам свободу. Это совсем другое.
— Может быть, — она улыбнулась. — Но знаешь, что самое удивительное? Я сама чувствую облегчение. Как будто сбрасываю тяжесть с плеч. Больше не надо будет притворяться беспомощнее, чем я есть, чтобы Игорь чувствовал себя нужным.
Игорь вскинул голову:
— Мама, о чем ты?
— О том, сынок, что я давно могла бы жить одна. Но ты так стремился заботиться обо мне, что я боялась тебя разочаровать. Вот и играла роль немощной старухи.
— Ты... притворялась? — он выглядел ошеломленным.
— Не совсем, — она покачала головой. — Годы берут свое, здоровье уже не то. Но я не настолько беспомощна, как ты думаешь.
Весь следующие несколько дней мы готовились к переезду. Игорь взял отгулы на работе, я перенесла встречи с клиентами. Мы собирали вещи, паковали, отвозили в пансионат, помогали Анне Петровне обустроиться на новом месте.
Когда настал день окончательного переезда, я осталась дома — нужно было прибраться после всей этой суматохи. Игорь повез мать в пансионат один.
Вернулся он через три часа. Вошел в квартиру, огляделся, словно видел ее впервые, и тяжело опустился на диван.
— Как всё прошло? — спросила я, присаживаясь рядом.
— Нормально, — он потер лицо руками. — Странно, но она выглядит... счастливой. Уже со всеми перезнакомилась, нашла какую-то знакомую по молодости. Когда я уходил, они сидели в холле и смеялись, как девчонки.
— Это же хорошо, — я положила руку ему на плечо.
— Хорошо, — согласился он. — Просто непривычно. Всю жизнь я думал, что она без меня не сможет. А оказалось...
— Что она сильнее, чем ты думал?
— Да, — он слабо улыбнулся. — Знаешь, она мне сказала перед уходом: «Не повторяй моих ошибок, сынок. Живи своей жизнью».
Мы сидели на диване в опустевшей квартире, которая вдруг показалась мне огромной. Впереди была неизвестность — жизнь вдвоем, без постоянной оглядки на третьего человека.
— И что теперь? — спросил Игорь тихо.
— Теперь мы будем жить, — ответила я, беря его за руку. — Просто жить.
На следующий день мы поехали навестить Анну Петровну. Она сидела в саду с книгой, окруженная другими постояльцами. Увидев нас, помахала рукой и что-то сказала своим соседям. Те с любопытством посмотрели в нашу сторону.
— Познакомьтесь, — сказала она, когда мы подошли. — Это мой сын Игорь и его жена Вера.
— Очень симпатичная пара, — одобрительно кивнула полная женщина в ярком платке.
— Ну что, как вы там без меня? — спросила Анна Петровна с улыбкой.
— Пока привыкаем, — честно ответил Игорь. — Непривычно как-то.
— Привыкнете, — она похлопала его по руке. — Я тоже привыкаю. Знаете, что я поняла? Что последние годы я была не главной в доме, а лишней.
— Мама! — воскликнул Игорь.
— Это правда, сынок, — она покачала головой. — И в этом есть и твоя вина, и моя. Я позволила тебе решать за меня, а ты с радостью это делал. В итоге мы оба забыли, что я — взрослый человек со своими желаниями и решениями.
Игорь опустил голову:
— Прости.
— Не за что прощать, — она улыбнулась. — Мы оба были в плену своих страхов. Ты боялся меня потерять, я боялась тебя разочаровать. А в итоге запутались оба.
Я слушала их разговор и думала о том, как странно всё обернулось. Фраза «Пока она жива — развода не будет» приобрела совсем другой смысл. Это не было угрозой или ультиматумом. Это была констатация факта: пока жива зависимость, пока живы страхи и ложные представления — не будет свободы. Ни для кого из нас.
А теперь, когда эта зависимость «умерла», мы все словно получили новую жизнь. И главной в доме оказалась не я и не свекровь, а свобода. Свобода быть собой, принимать решения, нести за них ответственность.
— Кстати, — Анна Петровна хитро прищурилась, — я тут познакомилась с одним интересным господином. Николай Сергеевич, военный в отставке. Представляете, он ухаживает за мной — цветы вчера подарил!
Игорь поперхнулся:
— Мама!
— А что такого? — она пожала плечами. — Мне только семьдесят пять, я еще молодая!
Мы с Игорем переглянулись и рассмеялись. Да, определенно, жизнь только начиналась. Для всех нас.