— Мариш, а ты чайник не поставишь? А то что-то продрог сегодня, пока с работы добирался, — голос Макса, прозвучавший из прихожей, вырвал Марину из приятной дрёмы, в которую она погрузилась, уютно устроившись на диване с раскрытым журналом.
Пятничный вечер обещал быть именно таким, каким она его себе и представляла всю эту бесконечную, суматошную неделю: тихим, спокойным, посвящённым исключительно себе. В планах была долгая ванна с ароматной пеной, новая книга, которую она откладывала специально для выходных, и, возможно, поздний просмотр какого-нибудь лёгкого фильма, чтобы окончательно расслабить мозг.
Она лениво потянулась, отложила журнал и направилась на кухню. Макс уже сидел за столом, стянув свитер и оставшись в одной футболке. Вид у него был слегка заговорщицкий, с той едва уловимой хитрецой во взгляде, которая обычно предвещала какую-нибудь «гениальную» идею или просьбу, от которой Марине хотелось заранее залезть под одеяло и притвориться спящей.
— Да, конечно, сейчас, — она набрала воды в чайник, поставила его на плиту. — Устал? День тяжёлый был?
— Да так, обычно, — неопределённо махнул рукой Макс, следя за тем, как она достаёт чашки. И вот, когда чайник уже начинал характерно подрагивать, предвещая скорое закипание, он как бы невзначай произнёс: — Слушай, Мариш, тут такое дело… Аньке моей сестре в субботу надо с переездом помочь. Ну, там вещички потаскать, мебель помочь расставить, сама понимаешь. Ты съездишь, поможешь ей, а? Ты же у меня сильная, справишься.
Марина медленно повернулась, держа в руках пачку с её любимым бергамотовым чаем. В её голове мгновенно рухнул хрустальный замок из планов на безмятежную субботу. «Вещички потаскать», «мебель помочь расставить» — эти безобидные на первый взгляд фразы в исполнении Макса обычно означали многочасовую каторгу с неподъёмными коробками, скрипящими диванами и бесконечным перетаскиванием шкафов с одного «идеального» места на другое, которое через полчаса оказывалось «совсем не тем».
— Я? — удивлённо переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, хотя внутри уже закипал маленький вулканчик раздражения. — А ты что, Макс? Ты же вроде как свободен в субботу, или я что-то путаю?
Макс широко улыбнулся той самой обезоруживающей улыбкой, которая, по его мнению, должна была сгладить любые острые углы.
— А я к Коляну на новоселье! — радостно сообщил он, словно делился величайшей новостью. — Мы с ним уже сто лет договаривались, он такой стол обещал накрыть, ну сама понимаешь, Мариш, неудобно же отказываться, обидится человек. Он меня так звал!
Брови Марины медленно поползли вверх, достигнув почти линии роста волос. Пачка с чаем замерла у неё в руке. Она несколько секунд переваривала услышанное, пытаясь совместить в своей голове два этих события: её, Марину, надрывающуюся на переезде его сестры, и его, Макса, весело проводящего время на пьянке у коллеги. Картина получалась, мягко говоря, сюрреалистичная и крайне несправедливая.
— То есть, я правильно понимаю, Макс? — голос её заметно похолодел, и от былой пятничной расслабленности не осталось и следа. — Я, значит, в свой единственный, заметь, единственный полноценный выходной, после всей этой адской рабочей недели, должна ехать к твоей сестре, чтобы корячиться там, таская её барахло и двигая шкафы, в то время как ты будешь у Коляна закусывать шашлычком и поднимать тосты за его новые стены? Это ты так себе представляешь идеальное распределение субботних обязанностей в нашей семье? — Да потому что я уже пообещал Коляну! — повысил голос Макс, сделав шаг к дивану. — Я ему слово дал! Ты хочешь, чтобы я ему сейчас позвонил и сказал: «Извини, брат, я не приду, потому что моя жена отказалась ехать к моей сестре, и мне теперь самому таскать вещи»? Серьёзно? Ты так это себе представляешь? Чтобы он потом на работе надо мной ржал? Чтобы все узнали, какая у меня "отзывчивая" жена?
— А ты не думал, Макс, как буду выглядеть я, если приму твою "просьбу"? — Марина тоже повысила голос, чувствуя, как терпение быстро тает. — «Посмотрите на эту простушку Маринку: пока муж на новосельях зажигает, она рвёт спину за его сестру!» Нормально, да? Или твоя репутация душки-друга важнее моего здоровья и моего выходного? И почему ты так уверен, что Колян не поймёт? Может, как раз нормальный человек бы сказал: «Окей, Макс, у тебя сестра — важнее». Но тебе ведь проще сделать из меня злодейку, чем самому что-то переиграть!
Макс раздражённо фыркнул и начал ходить по кухне, как тигр перед кормёжкой.
— Злодейку? Да ты сама это слово первая сказала! А я тебе скажу: это не злодейство, это просто… просто нехорошо, Марин! Не по-людски! Мы же семья, должны помогать друг другу! Я, между прочим, не отказался, когда у твоей тётки на даче надо было картошку копать! Всё выходные там надрывался! Хоть бы спасибо нормальное услышал!
Марина усмехнулась — хмуро, без веселья.
— Ты про ту самую картошку, где ты поехал ради Валькиной самогонки, которую она тебе заранее пообещала? О, ну да, герой года! И вообще, это было три года назад, Макс. Не надо каждый раз этим махать, как будто ты мне за это алименты платишь. Неужели ты реально считаешь, что этот эпизод даёт тебе право заставлять меня всю жизнь прислуживать твоей родне?
— Да не про самогонку речь, Марина! — вскипел он. — Я говорю про принципы! Про то, что ты не хочешь вникнуть! Анька одна, ей тяжело. Там шкаф-купе, диван старый… Ну как она сама справится, а?
— У Аньки, напомню, есть ещё двое кузенов. И подруг у неё вагон, вполне спортивных и бодрых. Так почему именно я должна тянуть на себе её гардероб? У неё что, нет рук? И с чего ты решил, что я не женщина и мне не тяжело? Я тебе на лбу что, "бесплатный грузчик" написала? И да, про деньги не начинай. Она себе недавно новый айфон купила — не жаловалась. Вот пусть заодно закажет себе и мускулинную помощь на час.
Макс остановился прямо перед ней, его лицо перекосило.
— То есть, моя сестра — это у тебя уже просто «проблема», которую надо решать цивилизованно? И я тебя, значит, «грузчиком» зову? Ты вообще слышишь себя? Ты ставишь себя выше моей семьи. Просто наплевала на моих, вот и всё. Скажи уже прямо!
— Слышу. И говорю тебе — нет, я не ставлю себя выше. Но и ниже — тоже. У меня есть свои выходные, свои планы, свои желания. Я не против помощи, Макс, когда она уместна. Но когда ты сам устраняешься и ждёшь, что я всё сделаю, потому что ты «пообещал» другу попить на новоселье — тогда извини. Это не помощь, это эксплуатация. И не надо валить всё на меня, будто это я одна тут эгоистка. Кто в этой ситуации хочет удовольствия себе, а ответственность — на другого?
Он замер, его лицо горело от раздражения. Он смотрел на жену уже не как на партнёра, а как на врага, который посмел перечить.
— Ты… ты просто неблагодарная! Вот кто ты. Я тебе всё — а ты…
Марина засмеялась коротко, едко.
— Всё? Это ты называешь "всё"? Ты попросил меня надорваться ради твоей сестры, чтобы самому повеселиться у Коляна. Вот и весь твой "подвиг". Не смеши. Когда ты начнёшь уважать мои границы так же, как ты требуешь уважения к своим родственникам — вот тогда и поговорим о том, кто кому что должен. А пока — нет, Макс. Я свои выходные проведу одна. Ванна. Книга. Тишина. Не Анька с диваном.
Повисла тишина. Макс выпрямился, резко развернулся и подошёл к окну. Пальцы барабанили по подоконнику — его классический жест, когда он злился, но ещё не решил, как именно выражать это дальше.
Через несколько секунд он вытащил телефон, глянул на Марину с упрёком и... начал звонить. Громко. Театрально.
— Алло, Ань, привет. Да, всё нормально… Ну почти. Слушай, с завтрашним переездом вышла неприятная ситуация… Я Марину просил съездить, помочь тебе с вещами… А она отказалась. Говорит, у неё спина не казённая, и вообще — пусть, мол, сама разбирается. Вот такие дела, сестрёнка…
Марина сжала губы. Театр одного актёра продолжался. Макс продолжал разговор, театрально поглядывая на жену:
— Ну да, я ей объяснял, что ты рассчитываешь, что это семья… Не понимает. Говорит, выходные — это святое. А я-то что… Я бы с радостью, ты же знаешь. Но Колян… новоселье… Не могу подвести. Да и она же упрямая — всё по-своему…
Марина смотрела на него, как на школьника, разыгрывающего драму, чтобы избежать контрольной. Только теперь это была уже не игра — это был шантаж. Пассивная агрессия. И манипуляция, на которую она больше не собиралась вестись.
Он ещё несколько минут вещал в том же тоне, изображая перед Аней своё «бессилие» перед «непреклонностью» жены, и с удовольствием жаловался на то, как «неловко» получилось из-за Коляна. Марина слушала, и её лицо каменело. Ей было ясно, что на том конце трубки Аня уже наверняка окрестила её неблагодарной, бессердечной невесткой. А Макс, вместо того чтобы её защитить или хотя бы сгладить ситуацию, щедро подкидывал дрова в огонь, изображая из себя бедного родственника, которого злая жена бросила в беде.
Когда, наконец, он закончил, он положил телефон на стол и с видом благородной жертвы обернулся к жене.
— Ну что, счастлива? — с наигранной горечью спросил он. — Аня в шоке. Говорит, даже не ожидала от тебя такого. Она ведь думала, что ты почти как родная. А ты вот как... просто взяла и воткнула нож в спину.
— В спину? — Марина рассмеялась, сухо и резко. — Макс, ты слышишь, что несёшь? Взрослая тётка не пережила отказ таскать коробки и это «нож в спину»? А то, что ты выставляешь меня чудовищем перед ней — это как, по-твоему? Так поступают мужья? Или ты просто решил, что удобнее меня выставить крайней, чем самому принять хоть какое-то решение?
— А что мне было делать?! — вспыхнул он. — Ты же не слышишь ничего! Я просил, уговаривал! Но ты, как всегда, только о себе! Вот пусть теперь Аня знает, с кем я живу. Пусть она тебе скажет, что так с близкими не поступают!
— Аня пусть сначала в зеркало посмотрит, прежде чем раздавать советы, — отчеканила Марина. — Она взрослый человек. Хочет переехать — пусть организует процесс, а не использует родственников в качестве грузчиков. А ты, Макс, вместо того чтобы включать мозг, решил включить драму. Что ж, убедителен. Только теперь объясни, зачем ты свою жену подставляешь ради сестры?
Он покраснел от злости.
— Не смей говорить о ней так! Аня — хороший человек! Это ты во всём виновата! Вечно всем недовольна! Ты не умеешь быть женой, которая поддерживает! Ты только претензии кидаешь!
— А по-твоему, быть женой — это соглашаться на всё, что бы ты ни придумал, лишь бы никто в твоей семье не обиделся? — голос Марины звенел от злости. — Может, ещё униформу выдать и табель учёта времени? Макс, если твоя «добрая» сестра действительно хотела, чтобы я помогла, почему она не позвонила сама? Почему решила надавить через тебя? И почему ты, как мальчик, побежал к ней жаловаться, когда я посмела сказать «нет»?
— Ты просто завидуешь Ане! — сгоряча выпалил он. — Завидуешь, что у неё всё получается, что её все уважают и любят! А ты... одна и будешь, если так и дальше продолжишь!
Марина замерла, как от пощёчины. В её глазах вспыхнул ледяной гнев.
— Завидую? — тихо переспросила она. — Ты правда так думаешь? Что я завидую твоей сестре, которая не может без слёз справиться с диваном и плачет, потому что я не пришла на помощь? Ты правда веришь, что у неё «всё получается», если она при каждом удобном случае зовёт тебя, как будто ты её единственный спасательный круг?
Она сделала шаг ближе, и теперь Макс чувствовал себя не просто уязвлённым — загнанным. Его уверенность таяла с каждой её фразой.
— Знаешь, чему я действительно «завидую», Макс? Женщинам, у которых мужья — взрослые. Которые умеют принимать решения и не прикрываются «Аня плачет». Которые не ставят жену в угол каждый раз, когда родственники чего-то захотели. Которые умеют разговаривать и слушать, а не устраивают сцены, когда кто-то отказывается им подыгрывать в спектакль под названием «идеальная семья».
Он молчал, выжидая момент, чтобы вцепиться хоть в что-то.
— Ты… всегда такой была, — выдавил он наконец, но даже сам услышал, как слабо и неубедительно это прозвучало. — Ты всегда была эгоисткой. Я не знаю, как я вообще живу с тобой! Может, Аня права — ты меня просто не ценишь.
Марина усмехнулась — устало и зло.
— Я тебя не ценю? Ты серьёзно? Макс, это ты годами делал всё, чтобы меня прогнуть. Ты считал, что я должна быть "удобной": обслуживать твою родню, молчать, когда мне плохо, улыбаться, когда меня используют. И только когда я сказала «стоп», ты внезапно начал называть это предательством. А знаешь, что это на самом деле? Это свобода. Потому что я больше не хочу быть удобной. Ни тебе, ни Ане, ни всей вашей свите.
Она вылила остывший чай в раковину, сдержанно, без резких движений. Чашка на дне раковины звякнула — почти как точка в конце разговора.
— Потому что ты — тряпка, Макс, — сказала она спокойно. — Привык прятаться за юбку мамы, а теперь — за «моральный долг» перед сестрой. Но когда надо быть мужем, партнёром, ты исчезаешь. А я — больше не собираюсь тебя прикрывать.
Он замер. Марина смотрела на него, и в её глазах больше не было боли — только решимость.
— Делай, что хочешь. Помогай Ане, пей у Коляна, спасай мир. Но без меня. С сегодняшнего дня — ты сам по себе. И я — тоже.
Она вышла из кухни. Спокойно. Без криков, без хлопанья дверью. Просто ушла, оставив за собой тишину, тяжелую, как бетон.
Макс остался стоять посреди кухни, окружённый пустотой и раздавленным эхо их спора. Через минуту он стукнул кулаком по столу так, что задребезжали ложки в сушилке.
— Ну и катись… — пробормотал он, но голос был пустой, без прежней уверенности.
Он уже чувствовал: что-то закончилось. Навсегда.