Стрелки на кухонных часах неумолимо ползли к десяти вечера. Маша уже спала в своей кроватке в соседней комнате, обняв плюшевого зайца с одним ухом. Я в третий раз подогрела себе остывший чай и смотрела в окно на темный двор. Мама тактично шуршала на кухне, делая вид, что занята чем-то очень важным, но я чувствовала ее взгляд на своей спине. Взгляд, полный немого вопроса и сочувствия.
«Ты к Андрею сегодня?» — наконец тихо спросила она, вытирая идеально чистый стол.
Я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от знакомой смеси вины и раздражения.
«Да, мам. Ненадолго».
«Машенька если проснется, я рядом», — она улыбнулась, но в ее глазах была усталость.
Мне тридцать лет. У меня есть прекрасная пятилетняя дочь, развод за плечами и диплом экономиста, который пылится на полке, потому что я работаю администратором в салоне красоты — график удобнее. И уже почти год я встречаюсь с Андреем. А живу я у родителей. В своей детской комнате, где на стенах до сих пор остались бледные следы от плакатов с группами из моей юности.
Каждый раз, когда я вот так, на цыпочках, выхожу из квартиры, оставляя спящую дочь на попечение своих немолодых уже родителей, я чувствую себя ужасно. Неправильной. Инфантильной. Будто мне снова семнадцать, и я сбегаю на свидание. Но мне тридцать. И я иду не просто на свидание, я иду ночевать к мужчине, с которым мы вместе почти год. Мужчине, которого я люблю и с которым отчаянно хочу построить будущее.
Андрею тридцать восемь. Он умный, состоявшийся, с хорошим чувством юмора. Когда мы познакомились, он показался мне скалой. После моего развода, после всей этой грязи и предательства, его спокойная уверенность была как бальзам на душу. Он красиво ухаживал, дарил цветы, находил общий язык с Машей. Первые полгода были похожи на сказку. Мы гуляли в парках все вместе, он катал Машу на плечах, и мое сердце таяло. Я думала: вот он. Тот самый. Надежный. Взрослый.
А потом сказка начала давать трещины. Мелкие, почти незаметные. Он никогда не оставался у нас.
«Ну ты же понимаешь, у тебя родители, Маша... Неудобно», — говорил он, и я соглашалась.
Поэтому встречи плавно перетекли на его территорию. Я приезжала к нему, когда Машу удавалось оставить с родителями. Мы проводили прекрасные вечера, смотрели кино, готовили ужин, любили друг друга... А утром я, как Золушка, спешила домой, чтобы успеть отвести дочь в садик.
Эта модель отношений изжила себя месяца три назад. Я устала. Устала чувствовать себя вечной гостьей. Устала от чувства вины перед родителями, которые, хоть и молчат, но явно не в восторге от того, что им приходится быть постоянными няньками для внучки, пока их взрослая дочь устраивает личную жизнь.
Две недели назад я решилась на разговор. Мы сидели у него на кухне. У него прекрасная, просторная трехкомнатная квартира. Правда, в одной из комнат живет его мама, милая, но очень тихая женщина, которая старается быть невидимой.
«Андрей, — начала я так спокойно, как только могла. — Я так больше не могу. Мне очень неудобно постоянно дергать родителей, оставлять Машу. Я чувствую себя некомфортно. Мы вместе уже почти год... Может, нам стоит попробовать жить вместе? У тебя столько места...»
Я ожидала чего угодно: радости, сомнений, предложения обсудить детали. Но я не ожидала ледяной стены, которая мгновенно выросла между нами. Он отставил чашку и посмотрел на меня тяжелым взглядом.
«Опять ты начинаешь, — процедил он. — Как мне надоели твои претензии».
Слово «претензии» ударило как пощечина. Я не предъявляла претензий. Я делилась своими чувствами, своими трудностями.
«Это не претензии, — мой голос дрогнул. — Это... предложение. Я хочу какой-то определенности. Я хочу семью».
«Семью? — он усмехнулся. — А сейчас у нас что? Мы же вместе. Всему свое время, не нужно торопиться. Все у нас впереди».
Эти слова я слышу постоянно. «Всему свое время». Но сколько этого времени? Мне тридцать. Ему скоро сорок. У него никогда не было своей семьи, детей. Какого момента он ждет? Когда Маша пойдет в институт? Когда его мама решит переехать? Когда рак на горе свистнет?
«Я не тороплюсь, — попыталась я снова. — Я просто хочу ясности. Ты видишь нас вместе, под одной крышей, в будущем? Как семью?»
И тут он выдал фразу, которая заморозила кровь в моих жилах. Он откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок и сказал с тоской в голосе:
«Господи, как же хорошо было, когда я был один».
Он сказал это тихо, почти про себя. Но я услышала. И мир рухнул. В этой одной фразе было все: его истинное отношение, его нежелание что-либо менять, его раздражение от моего присутствия в его устроенном мирке. Я — «претензия». Мое желание быть вместе — «давление». Наше общее будущее — туманная перспектива, о которой лучше не говорить. А его прошлое одиночество — это «хорошо».
Я молча встала, оделась и ушла. Он не остановил меня. Позже написал смс:
«Малыш, извини, я был не в духе. Ты же знаешь, я тебя люблю».
Я знаю? А я уже не знаю. Я знаю, что любой мой разговор о будущем перерастает в конфликт. Он мгновенно закрывается, обвиняет меня в давлении и с ностальгией вспоминает свое одиночество. А я остаюсь со своей болью, со своей неустроенностью и с дочкой на руках, которой нужна стабильность и счастливая мама.
Вот и сегодня. Я налила себе уже холодный чай, посмотрела на маму и натянуто улыбнулась.
«Я пошла, мам».
Я поцеловала ее в щеку и вышла за дверь, снова чувствуя себя виноватой. Я иду к человеку, который, возможно, совсем не хочет меня в своей жизни. Не по-настоящему. Ему удобна гостевая жена. Пришла, порадовала, ушла. Никаких проблем, никакой ответственности. А я хочу дом. Я хочу просыпаться вместе не потому, что я осталась на ночь, а потому что мы здесь живем. Я хочу, чтобы Маша знала, что у нее есть семья, а не только мама и бабушка с дедушкой.
Я иду по темной улице и не знаю, что делать. Сколько я могу ждать? Полгода? Год? До его сорокалетия? Любовь любовью, но время идет. И я боюсь, что трачу его на человека, для которого всегда буду лишь «претензией», нарушающей его драгоценное одиночество.
