На третий день пребывания в Берёзовке Елена проснулась с первыми лучами солнца. Непривычная тишина обволакивала дом. Ни шума машин, ни гудения лифтов, ни звонков будильников. Только далёкое пение петухов, да шелест листвы за окном. Она лежала, глядя в потолок, на причудливый узор из сучков и волокон дерева. В городской квартире с идеально ровными белёными потолками такого не увидишь. Здесь каждая доска хранила память о своей прежней жизни, о ветрах, качавших ветви, о зимних морозах и летних грозах. Рядом на тумбочке лежал старенький цифровой фотоаппарат, верный спутник всех семейных поездок. Когда-то она мечтала всерьёз заняться фотографией, даже курсы окончила, но потом закрутила жизнь. Времени на хобби не осталось. Может сейчас? Собравшись с духом, Елена выскользнула из постели, стараясь не разбудить Никиту, спавшего в соседней комнате. Мальчик допоздна играл вчера в футбол с местными ребятами, пришёл взмыленный, но довольный.
Деревенское утро встретило её прохладой, переливами росы на траве и ощущением какой-то особенной, давно забытой свободы. Накинув лёгкую куртку, Елена повесила фотоаппарат на шею и решительно направилась в сторону озера, о котором вчера рассказывали соседские мальчишки.
Тропинка петляла между высокими соснами, Елена шла, жадно вдыхая влажный лесной воздух, и с каждым шагом чувствовала, как городское напряжение уходит из её тело, словно вытесняемое этой первозданной тишиной. Озеро открылось внезапно. Зеркальная гладь воды, окомлённая камышами и старыми ивами, склонившимися к воде, как старухи над колыбелью. В утренней дымке оно казалось нереальным, будто пришедшим из сна или старой сказки.
Елена замерла, поражённая этой красотой, а потом торопливо начала снимать. Блики солнца на воде, изгиб дерева над заводью, отражение облаков в тёмной глади. Каждый кадр был продолжением того восторга, который переполнял её сердце.
- Красиво, правда? — раздался за спиной негромкий женский голос. Елена обернулась и на миг потеряла дар речи. Перед ней стояла женщина такой ослепительной красоты, что первой мыслью было: "Не может быть, чтобы такое совершенство существовало на самом деле". Высокая, стройная, с копной светлых волос, струящихся по плечам и глазами цвета весенней листвы.
- Очень красиво, — наконец выдавила Елена, чувствуя себя неуклюжей и невзрачной рядом с этим чудом природы.
- Я Валентина, — женщина протянула руку для пожатия, - Живу в доме с зелёной крышей. Вы, должно быть новые арендаторы.
Внутри у Елены что-то вздрогнуло. Валентина, та самая, о которой предупреждала Нина Степановна. Ведьма. Но перед ней стояла живая женщина с усталыми, несмотря на красоту, глазами и лёгкой, словно виноватой улыбкой.
- Да, я Елена. Мы с сыном приехали на месяц, — она пожала протянутую руку, - Муж снял дом, но сам остался в городе работать.
Валентина кивнула, села на поваленное дерево у кромки воды и похлопала рядом с собой.
- Присаживайтесь. В это время здесь бывают цапли. Они прилетают на утреннюю рыбалку.
Елена опустилась рядом, невольно отметив, что даже простое ситцевое платье на Валентине выглядело так, словно его создал лучший модельер специально для неё.
- Вам, наверное, уже рассказали обо мне? — вдруг произнесла Валентина, глядя на воду, - Деревня маленькая, сплетни разносятся быстрее ветра.
Елена смутилась.
- Ну, я не придаю значения таким вещам, — Валентина горько усмехнулась, - Меня все ведьмой считают. Устала уже объяснять, что я просто бухгалтер на ферме, а не колдунья. Но людям легче верить в мистику, чем в простые человеческие отношения.
В этих словах было столько затаённой боли, что Елена невольно почувствовала прилив сочувствия.
- Откуда взялись эти слухи? — спросила она, забыв про фотоаппарат.
Валентина долго молчала, как-будто решая, стоит ли откровенничать с незнакомкой. Потом заговорила тихо, словно делясь секретом.
- Прабабка моя барина увела, жена его отравила. С тех пор род проклят. Так говорят старухи.
Она горько усмехнулась.
- А правда в том, что женщины в нашем роду просто красивые и несчастливые. Мужчины нам достаются не те, — она помолчала, теребя стебелёк травы, потом продолжила, - Здесь я 3 года. До этого жила в городе, была замужем. Муж умер, — не голос дрогнул, - Инсульт в 39 лет. Я вернулась сюда. Дом от бабушки остался. А через полгода Ромка, местный тракторист, влюбился, как мальчишка, бегал, признавался, жену бросил, детей, а потом погиб. И все решили, это я виновата, что приворожила, а потом сглазила.
Елена смотрела на профиль Валентины, чёткий, как на античной комее. Красота, ставшая проклятием, дар, превратившийся в ношу.
- Это же совпадение. Люди болеют, изменяют, — тихо сказала Елена, - Не может быть проклятия передающегося по наследству. Это средневековье какое-то.
- Может и так, но мне от этого не легче, — Валентина повернулась к ней, - Знаете, что самое страшное? Я действительно начинаю верить в эти сказки. Когда тебе всю жизнь твердят, что ты проклята, что приносишь несчастье, в какой-то момент уже не знаешь, где правда.
Над водой действительно показалась цапля, серая, длинноногая, осторожная. Она замерла, вглядываясь в тёмную воду, как медитирующий монах.
- У вас талант, — вдруг сказала Валентина, кивнув на фотоаппарат, - Я видела, как вы снимаете, с чувством, с пониманием. Редко встретишь такой взгляд.
Елена покраснела от неожиданной похвалы.
- Это просто хобби. Когда-то мечтала всерьёз заниматься, но жизнь сложилась иначе.
- Жизнь всегда складывается иначе, — философски заметила Валентина, - Главное находить красоту даже там, где её, казалось бы, нет.
Они просидели у озера больше часа, разговаривая о жизни, о детях. У Валентины не было своих, и это тоже приписывали проклятию.
Когда солнце поднялось высоко, Елена вспомнила о Никите, который наверняка уже проснулся и ищет её.
- Мне пора, — сказала она, поднимаясь, - Сын, наверное, уже голодный.
Валентина кивнула.
- Приходите, ещё и сына приводите. Я видела, как он играет с мальчишками. Талантливый футболист.
На обратном пути Елена то и дело останавливалась, чтобы запечатлеть очередной природный шедевр. Но мысли её были далеко от фотографии. Она думала о Валентине, о её затаённой боли и одиночестве, о красоте, ставшей клеймом.
Дома её встретил Никита, на удивление бодрый и оживлённый.
- А мы сегодня на соревнования едем в соседнюю деревню, там турнир местный, — выпалил он, - Можно я поеду? Пацаны говорят, я им нужен в команде.
Елена улыбнулась, видя, как быстро её хмурый, недовольный пасынок превратился в обычного подростка, жадного до впечатлений и приключений.
- Конечно, езжай. Только поешь сначала.
Пока Никита уплетал яичницу с помидорами, она перебирала утренние снимки. На одном из них, сделанном почти случайно, была Валентина, сидящая на бревне, с опущенной головой и рассыпавшимися по плечам волосами. В этой фотографии было столько тихой печали, столько невысказанной боли, что у Елены защемило сердце. Не бывает проклятых людей, подумала она. Бывают люди, поверившие в своё проклятие. За окном расцветал летний день. Где-то на деревенской площадке мальчишки гоняли мяч. В лесу пели птицы, а в глубине души Елены, как весенний цветок, распускалось забытое чувство покоя и внутренней свободы, которое она не испытывала уже много лет.
Деревенские дни незаметно сплетались в неделю, как бабушка Елены когда-то сплетала косички на её непослушных волосах, туго, основательно, с особым узором, понятным только ей одной. Утренние туманы над речкой, полуденный зной, вечерние закаты, разливающие медовое золото по кронам деревьев. Всё это создавало новый ритм жизни, отличный от городской суеты. К концу первой недели в Берёзовке Елена поймала себя на мысли, что впервые за долгие годы дышит полной грудью. Даже неизменный груз ответственности за всех и вся стал легче, словно разделился между ней и этой землёй, принявшей их в свои объятия.
В тот день она встала раньше обычного. Приснилось что-то тревожное, оставившее привкус смутной тоски. Не желая будить Никиту, она тихо вышла во двор, где утренняя роса серебрилась на траве, превращая обычный деревенский участок в сказочную поляну.
Подтягиваясь, Елена медленно обошла дом, любуясь природой, проснувшейся раньше людей. У калитки, ведущей в огород, она остановилась как вкопанная. Что-то было не так. Что-то чужеродное, неправильное темнело на земле у самого входа. Подойдя ближе, она разглядела странную композицию, явно созданную человеческими руками. Звезда, выложенная крупными крупинками соли, в центре обгоревшие чёрные свечи, а между ними маленькая восковая фигурка, отдалённо напоминающая женский силуэт. В груди фигурки торчала булавка с красной головкой. Елена застыла глядя на это жуткое подношение, что-то древнее атевистическое шевельнулось внутри, страх перед непонятным, перед силами, не укладывающимися в рамки привычной реальности.
- Мам, ты где? — сонный голос Никиты вернул её в действительность.
- Здесь, у огорода, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Послышались шаги, и рядом возник Никита, взъерошенный, с примятыми волосами, в мятой футболке и шортах.
- Что там у тебя? - спросил он, щурясь от яркого утреннего солнца. Елена хотела отойти, загородить собой находку, но не успела. Никита увидел и замер, распахнув глаза, - Мам, это что такое? Как в ужастике каком-то? — выдохнул он, непроизвольно делая шаг назад. В его голосе, в самой позе мальчика, проступил настоящий, совсем неподростковый страх.
И это отрезвило Елену. Она была взрослой. Она должна защитить ребёнка, пусть и не родного по крови, но ставшего своим за эти годы.
- Глупости какие-то,—- твёрдо сказала она, наклоняясь, чтобы убрать жуткую инсталляцию, - Наверное, местные ребята шутят или туристы забрели.
Но в этот момент за забором послышалось громкое ахание. Обернувшись, они увидели Нину Степановну, стоявшую с бедоном молока в руках.
Её морщинистое лицо выражало ужас пополам с каким-то мрачным удовлетворением, словно страшное предсказание наконец сбылось.
- Не трогайте, милая, — всплеснула руками старуха, чуть не выронив бедон, - Это же порча! Руками голыми нельзя, зараза перейдёт.
Елена выпрямилась, чувствуя, как раздражение поднимается в ней горячей волной. Вместе с тем, где-то глубоко, в самом дальнем уголке души, шевельнулся червячок сомнения.
- А что, если ерунда всё это? - сказала она вслух, больше убеждая себя, чем соседку, - Просто чья-то дурацкая шутка.
Нина Степановна перекрестилась свободной рукой.
- Какие шутки, голубушка? Это настоящая порча, на смерть наведённая. Я же вам говорила, не любит она чужих баб в деревне, особливо городских. Вы-то ей чем насолили?
Никита вопросительно посмотрел на Елену. В его взгляде читалось всё возрастающее беспокойство.
- Не слушай ерунды, — Елена положила руку ему на плечо, - Иди в дом, завтрак готовить будем, а я сейчас всё уберу.
Мальчик неохотно повиновался, то и дело оглядываясь на жуткую находку. Когда он скрылся за дверью, Елена повернулась к Нине Степановне.
- Напугали ребёнка своими сказками. Какая порча? Кто её навёл? Зачем?
Старуха поставила бедон на землю и подошла к забору вплотную. Её выцветшие глаза сверлили Елену с какой-то жадной тревогой.
- Порча это, деточка. Надо святой водой окропить весь двор, да молитву прочесть. Я знаю, какую. И соль рассыпать по углам для защиты.
Елена вздохнула. Спорить со старухой было бессмысленно. Да и, признаться, не хотелось оставаться один на один с этим жутким подкладом. Она кивнула.
- Хорошо, помогите убрать это и защитить дом.
Последние слова дались ей трудом. Слишком нелепыми, слишком чуждыми современному человеку они казались. Нина Степановна просияла, суетливо засеменила к калитке.
- Сейчас, милая, сейчас всё сделаем. Господь милостив, защитит.
Следующий час прошёл в странном ритуале. Старуха, бормоча молитвы, убрала восковую фигурку. И специально принесённая лопаткой, завернула их в чёрную тряпицу, а потом долго кропила двор водой из пузырька, который достала из-за пазухи. Елена участвовала в этом с чувством неловкости и скрытого раздражения, но где-то в глубине души поселилась крохотная, неприятная мысль: А вдруг.
Закончив, Нина Степановна назидательно подняла палец.
- Теперь, деточка, без креста на шее не ходи. И в доме свечку церковную поставь, пусть всегда горит. А на ночь окна и двери святой водицей окрапляй.
Когда старуха ушла, Елена вернулась в дом с головной болью, поселившейся в висках. Никита сидел на кухне, механически помешивая остывший чай.
- Это правда порча? — спросил он тихо. Елена села рядом, взяла его руки в свои.
- Конечно, нет. Просто совпадение. Кто-то из подростков пошутил. Может, проверяют нас, городских? — она говорила уверенно, но внутри что-то надломилось. Утренняя безмятежность исчезла, уступив место тревоги. Головная боль пульсировала, мешая собраться с мыслями.
Весь день Елена старательно заполняла делами, готовила обед, стирала, работала в огороде. Никита ушел к новым друзьям, всё ещё напуганный, но постепенно оттаивающей под влиянием детского любопытства и неистребимой тяги к приключениям.
Ближе к вечеру, когда она полоскала бельё, позвонил телефон. На экране высветилось имя Инны. Елена удивилась. Обычно подруга писала сообщение, а не звонила.
- Привет, — голос Инны звучал странно, с какой-то искусственной тревогой, - Как ты там в глуши?
- Нормально, — Елена прижала телефон плечом к уху, выжимая мокрую простыню, - Природа красивая. Никита освоился.
- А Максим приезжал? - спросила Инна.
И в этом вопросе Елене почудилась что-то большее, чем простое любопытство.
- На выходных обещал, — она помолчала, - Что-то случилось?
Инна вздохнула в трубку глубоко, театрально.
- Мне такой сон страшный приснился про тебя. Береги себя, — и она понизила голос до шёпота, - Если что-то странное заметишь, сразу уезжая оттуда.
- Какой сон? — спросила Елена, чувствуя, как возвращается головная боль.
- Не могу рассказать, — загадочно ответила Инна, - Говорят, сбудется. Но знай, я за тебя переживаю очень.
После звонка Елена долго сидела на крыльце, бессмысленно глядя в пространство. День клонился к вечеру. В воздухе пахло скошенной травой и отдалённой грозой. Всё вокруг оставалось таким же. Тот же дом, тот же двор, те же деревья. Но что-то неуловимо изменилось. Как будто в картину деревенской жизни кто-то добавил несколько штрихов, превращающих её в предвестие чего-то тёмного, неотвратимого. Как будто сам воздух стал гуще, наполнился невысказанными угрозами.
Начавшаяся головная боль усиливалась, превращаясь в настоящую мигрень. В висках стучало, перед глазами плыли мушки. Магнитные бури, наверное, подумала Елена. Или давление скачет от жары. Но где-то глубоко внутри теплилось понимание. Дело не в погоде и не в давлении. Страх. Вот что вызывало эту боль. Древний инстинктивный страх перед неизвестным, перед тем, что выходит за рамки рационального мира.
К ночи, когда вернулся Никита, Елена уже лежала в постели с влажным полотенцем на лбу. Боль немного утихла, но оставила после себя опустошение и странную необъяснимую тревогу.
- Всё в порядке? — спросил мальчик, заглянув в её комнату.
- Да, просто голова разболелась, — она через силу улыбнулась, - Наверное, погода меняется.
Никита кивнул, но в его глазах читалось сомнение.
- Это из-за той штуки, да? Из-за порчи.
Елена приподнялась на локти.
- Нет, конечно, никакой порчи не бывает. Просто совпадение.
Но когда мальчик ушёл, она откинулась на подушку, глядя в темноту комнаты. Зыбкая грань между реальностью и суеверием, между разумом и древним инстинктивным страхом, становилась всё тоньше. А в голове, как заевшая пластинка, крутился один и тот же вопрос: что, если это не совпадение? Что если всё это часть какого-то плана?
За окном начинался дождь. Первые капли робко забарабанили по стеклу, постепенно превращаясь в сплошной поток. Мир за окном растворялся в водяной пелине, а вместе с ним и чувство безопасности, которое так недолго гостило в душе Елены.
продолжение следует 23 июня у 20:00