Разница между ночью и утром в Вердолине оказалась зыбкой, словно сама деревня жила вне обычного течения времени. Едва забрезжил рассвет, Кирик уже проснулся, хотя казалось, что глаза его и не сомкнулись по-настоящему в ту таинственную ночь. Он тихо поднялся с постели, стараясь не разбудить Лионеля. В горнице царил полумрак: угли в печи давно погасли, лишь холодный серый свет раннего утра проникал сквозь приотворённую ставню. На мгновение Кирик задержал дыхание, прислушиваясь к предрассветной тишине.
За окном было слышно, как пробуждается новый день. Где-то далеко закукарекал петух, вторя сам себе эхом в холмах. В ответ залаяла собака, нарушая ночной покой. Но стоило этим звукам отзвучать, как снова наступала тишина, мягкая, рассеянная, будто туман стелился над землёй. Кирик встал и подошёл к окну. Небо на востоке только начинало розоветь, и тонкий туман клубился над лугами вокруг деревни. Влажный воздух был прохладен и свеж. Кирик тихо вдохнул, чувствуя запахи утренней росы, древесной коры и далёкого костра, который, должно быть, кто-то разжёг на окраине деревни.
Лионель во сне что-то невнятно пробормотал и перевернулся на другой бок, завернувшись в одеяло. Кирик оглянулся на него: на бледном лице друга лежала тень беспокойства. Казалось, даже в глубоком сне Лионель не мог обрести полного покоя. Кирик припомнил, как ночью заметил тревожное бормотание Лионеля, и его собственное сердце сжалось: не иначе, как и другу виделись непростые сны этой странной ночью. «Что же ты видел, друг мой?» — подумал Кирик, зная, что расспросит Лионеля утром при случае.
Сам Кирик, погрузившись ненадолго в полудрёму перед рассветом, тоже не мог назвать свой отдых спокойным. Ему чудилось, будто он и не спал вовсе, а лишь плыл по самой кромке реальности, слыша сквозь сон шёпот ночного ветра и неясные женские голоса, напевающие старинную колыбельную. В тех полуснах перед внутренним взором Кирика вставали образы: вековые деревья, склоняющиеся над ним, звёзды, вспыхивающие узорами на чёрном небосводе, и фигура женщины в траве, призрачная, но манящая. Она протягивала к нему руки, и её пальцы были сплетены с гибкими ветвями ивы, так что невозможно было понять, где кончаются руки и начинается дерево. Кирик протянул было руку в ответ, но видение растаяло, превратившись в туманное облачко, которое рассеялось с первым лучом рассвета.
Понимая, что сна больше не будет, Кирик накинул на плечи тёплый дорожный плащ и неслышно выскользнул во двор. Утренняя прохлада сразу обняла его, но Кирик не почувствовал холода — скорее, бодрящую живость, что несёт с собой заря. Над деревней ещё лежал сумрак, но на востоке небо стремительно светлело, окрашиваясь перламутровым сиянием. Крыши изб, покрытые мхом, блестели от росы. Земля под ногами чуть пружинила, напитанная ночной влагой.
Кирик тихо прикрыл за собой калитку, стараясь запомнить каждую деталь пробуждающейся деревни. Где-то по соседству тяжело вздохнул бык, услышав шаги человека, и потом снова стало тихо. От сада Агаты веяло сладковатым ароматом яблоневого цвета и влажной травы. Кирик оглядел двор: всё было по-утреннему мирно и обыденно — пустые ведра у крыльца, сложенные в поленнице дрова, перевёрнутое вверх дном кадушечное корыто. Казалось, что ночные чудеса могли быть лишь игрой воображения. Но стоило взглянуть чуть дальше, за низкий плетень, отделявший двор от луга, как прежнее ощущение тайны вернулось.
Над лугом ещё висел лёгкий туман, клубившийся у самой земли молочными клочьями. Сквозь него серебрились росистые травы, а дальше, у опушки леса, смутно темнели древесные силуэты. Кирик перевёл взгляд левее — туда, где ночью он стоял у плетня и видел таинственную женскую фигуру. На траве туман лежал особенно густо, но Кирику почудилось, что он различает странное мерцание у самого основания трав. Он прищурился: едва уловимое сияние то вспыхивало, то пропадало меж стеблей, словно рассыпанные по траве крошечные жемчужины. Кирик подошёл ближе, протянув руку через прутья забора. Его пальцы коснулись кончиков высокой травы, и он ощутил прохладу росы. В первой утренней тишине каждая капля, казалось, звенела, срываясь с листьев на землю.
Тропинка, ведущая на этот луг, начиналась чуть в стороне от дома Агаты. Кирик разглядел её едва заметный след: трава была чуть примята там, где накануне ночью, должно быть, прошла та незнакомка. Не отрывая взгляда от почти невидимой тропы, Кирик быстрым шагом обошёл двор и вышел за околицу.
Стоило ему ступить на луг, как сердце тут же забилось сильнее. Будто сам воздух здесь был иным — звонче, насыщенней. Туман обвивался вокруг ног, как мягкая ткань. Трава доходила Кирику почти до пояса, и он медленно двинулся вперёд, стараясь не шуметь. Вскоре он увидел впереди одинокий валун, выделявшийся тёмным пятном посреди луговой зелени. Это был тот самый камень, у которого исчезла прошлой ночью незнакомка. Камень выглядел древним: поросший мхом, с неровной поверхностью. Когда Кирик приблизился, он заметил, что одна сторона валуна плоская, как стол, и на ней вырезаны какие-то знаки.
Кирик провёл пальцами по шероховатым знакам на камне. Большинство из них стёрлись от времени, покрылись трещинами, но можно было различить очертания круга и расходящихся от него линий — может быть, символ солнца или древо жизни, сложно было сказать наверняка. Между этими линиями виднелись резные фигурки, похожие на человечков с поднятыми руками. Кирик ощутил, как от холодного камня к ладони идёт едва заметное тепло. Будто камень хранил в себе жар от вчерашнего дня или — более вероятно — от ночного обряда. На мгновение Кирику даже почудилось, что под кончиками его пальцев камень вибрирует, откликается на прикосновение.
— Кирик! — раздался приглушённый голос позади.
Кирик вздрогнул и обернулся. По лугу, осторожно раздвигая травы, к нему приближался Лионель. Его волосы взъерошил утренний ветерок, на плечах был накинут походный плащ, а лицо выражало смесь облегчения и упрёка.
— Вот ты где... — выдохнул Лионель, подойдя ближе. — Я проснулся — тебя нет... Я уж решил, что ты ушёл в лес без меня.
Кирик мягко улыбнулся другу:
— Прости. Не хотел тебя будить. Просто проснулся рано и решил пройтись.
Лионель осмотрелся вокруг: высокая трава, туман, древний камень.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он тише, словно побаиваясь нарушить очарование этого места.
Вместо ответа Кирик лишь указал на камень:
— Посмотри сам.
Лионель шагнул ближе и склонился над выбитыми на плоской поверхности знаками. Провёл ладонью, стирая бисеринки росы, затаив дыхание и всматриваясь.
— Символ солнца, кажется... И люди вокруг него, — прошептал он, переводя взгляд с одного резного образа на другой. — Потрясающе. Я помню подобное из старых хроник. Здесь когда-то могли проводить обряд встречи солнца или звёзд... Видишь, линии от круга похожи на лучи.
Кирик кивнул. Лионель поднял глаза на друга — и в его взгляде зажёгся возбуждённый огонёк учёного, впервые столкнувшегося с живой древностью, о которой читал лишь в книгах.
— Это языческий алтарь, Кирик, — подтвердил он шёпотом. — Очень древний. Возможно, ему сотни лет, а может и больше. Не думал, что он так хорошо сохранился. Представь, сколько жрецов и старейшин касалось этой поверхности в обрядах.
Кирик снова коснулся рукой камня, на этот раз уверенно, прижимая ладонь к высеченному кругу. Его душа откликнулась на слова Лионеля тёплой волной понимания: да, это место — сердце древней тайны, частью которой стала и прошедшая ночь.
— Теперь ты веришь тому, что я рассказывал? — тихо спросил Кирик.
Лионель медленно выпрямился и посмотрел на друга серьёзно:
— Ещё бы не верить... После такого. Я сам... мне казалось, будто я слышал какую-то музыку этой ночью. И голос...
Он запнулся, неожиданно смутившись.
— Голос? — переспросил Кирик мягко.
Лионель отвёл взгляд к траве, вспоминая:
— Во сне... или полусне... не знаю. Будто кто-то звал меня по имени издалека. Я видел огоньки между деревьями и пошёл за ними, а ты исчез куда-то, и я остался один... Потом проснулся, а тебя нет. Странное ощущение.
Кирик положил руку ему на плечо.
— Прости, что заставил волноваться. Но видишь — всё не случайно. Место показывает нам свои знаки, тебя оно тоже коснулось.
Лионель кивнул рассеянно. Он снова посмотрел на камень, и взгляд его упал на небольшое углубление в центре плоской поверхности — как миска или чаша, высеченная в камне. В ней поблёскивала жидкость.
— Что это?.. — Лионель протянул руку, хотел было коснуться, но Кирик быстро и бережно перехватил его за запястье.
— Осторожно. Это может быть жертвенный дар. Не трогай.
Лионель замер, и оба переглянулись. В прозрачной воде каменной чаши отражалось сереющее небо и тонкий серп бледной луны, который всё ещё был виден высоко в небесах.
— Вода? Или... молоко? — прошептал Лионель, ощутив сладковатый запах. Над поверхностью сосуда всё ещё витал тонкий аромат трав и мёда.
— Мне кажется, это молоко с травами, — так же шёпотом отозвался Кирик. — Наверное, оставлено ночью как подношение.
Лионель поёжился, словно от прохладного ветра, хотя ветер стих.
— Значит, ночью здесь действительно кто-то был... Ты видел её, верно? — спросил он, впервые прямо признавая правоту друга.
— Видел, — так же тихо ответил Кирик. — Женщина под той ивой, а потом здесь, у камня... Она пела небесам.
Лионель выдохнул, и видно было, как по его рукам пробежала дрожь — то ли от холода, то ли от осознания.
В этот момент лёгкий ветерок прошелестел по траве, подняв белёсый туман над землёй. Туман взвился причудливым вихрем вокруг их ног. Кирик и Лионель замерли. В вихре на краткий миг им почудилось нечто — словно чья-то фигура скользнула меж клубящихся белых струй. Вот очертания плеч, вот развевающиеся волосы... Кирик отчётливо увидел профиль женского лица, смотрящего на них, — он был вырезан из туманной дымки, как из мрамора. Глаза, казалось, блеснули серебром. Но миг — и образ растаял, стоило ветру утихнуть.
Лионель в испуге схватился за руку Кирика.
— Ты видел? — прошептал он хрипло.
— Да, — так же шёпотом откликнулся Кирик, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Ещё немного они постояли, прислушиваясь к биению собственных сердец. Но вокруг вновь воцарилась обычная предутренняя тишина. Только просыпающиеся птицы посвистывали в кронах леса да петух в деревне вновь прокричал, возвещая скорый восход.
— Пойдём обратно, — первым нарушил молчание Кирик. — Нам ещё многое предстоит узнать, но спешить не нужно. Если место захочет — оно откроется нам.
Лионель, всё ещё поражённый, согласно кивнул. Он несколько раз оглянулся на камень, отходя. Казалось, уходить отсюда ему не хотелось, но и оставаться наедине с древним алтарём было боязно. Кирик же чувствовал глубокое уважение и благодарность к этому месту, словно прикоснулся к живому существу, позволившему узнать часть его истории.
Друзья направились обратно в деревню тем же путём, каким пришли. За то время, что они провели у алтаря, рассвет продвинулся дальше: небо побледнело и окрасилось в нежно-розовый цвет, краски мира становились ярче. Туман понемногу таял, растекаясь прозрачной влагой по травам.
Когда Кирик и Лионель вернулись к дому Агаты, на деревню уже спустилось ясное утро. Солнце поднялось над холмами, заливая долину тёплым светом. Во дворах показались первые жители: женщины шли с вёдрами к колодцу, мужчины затевали работу во дворах. Из одного окна доносился запах свежего хлеба, из другого — детский смех.
Увидев возвращающихся путников, одна из женщин у колодца бросила на них любопытный взгляд. Её лицо показалось Кирику смутно знакомым — возможно, то самая женщина, что вечером собирала бельё. Он учтиво кивнул ей, и она, чуть помедлив, кивнула в ответ, опустив глаза и словно пряча лёгкую улыбку.
Войдя в дом, друзья застали Агату за утренними хлопотами. В печи уже потрескивали дрова, на столе стоял свежий каравай ржаного хлеба и глиняный горшок с парующим травяным отваром. Старуха подняла голову и взглянула на гостей цепким взглядом.
— Рано встали, — заметила она. — Аль и не спалось?
Кирик и Лионель переглянулись. Первым заговорил Лионель, чуть запинаясь:
— Верно, матушка. Уж очень утро доброе, решили прогуляться. Надеюсь, мы не вызвали у вас тревоги.
Агата усмехнулась, протирая деревянной ложкой внутренность пустого глиняного горшка:
— Да нет, чего ради тревожиться. Молодость она любопытна, всё посмотреть да узнать хочет. Коль глаза вас сами понесли навстречу заре — значит, так тому и быть.
Кирик благодарно улыбнулся мудрому ответу. Ему показалось, что в словах Агаты сквозит понимание — будто она догадывается, куда они ходили и что видели.
— Присаживайтесь, гости дорогие, — сказала она тем временем, указав на лавки. — С утра чайку испейте да хлебушка отведайте.
Друзья с удовольствием сели за стол. Лионель заметил, что его ноги чуть подрагивают от пережитого волнения, и спрятал дрожь, придвинувшись поближе к столу. Агата поставила перед ними кружки, налила ароматного травяного отвара. Пар поднялся, наполненный запахом мяты, чабреца и ещё каких-то душистых трав.
— Вот, отведайте. Нервы успокаивает, — с лукавой полуулыбкой заметила она, глядя прямо на Лионеля. Тот смутился, но благодарно кивнул и сделал глоток. Тёплый настой действительно принёс облегчение — тепло разлилось по груди, снимая остатки ночного напряжения.
Кирик тоже попробовал напиток и почувствовал себя необыкновенно спокойно. Несколько минут они ели свежий хлеб, запивая его отваром, молча, с наслаждением. Агата не торопила их вопросами, позволяя прийти в себя. Лишь когда краски утра за окном стали ярче, и птицы защебетали в саду вовсю, она негромко спросила:
— Верно ведь, довелось вам узреть нечто необычное?
Лионель поперхнулся было от неожиданности, но Кирик мягко положил руку ему на рукав, призывая к спокойствию. Сам он медленно кивнул:
— Да, матушка Агата. Ваш Вердолин — место удивительное. Ночь открыла нам то, чего мы раньше не встречали.
Агата прищурилась и понимающе закивала:
— Я так и почуяла... Воздух нынче ночью был густ тайной, давно такого не бывало. Видно, неспроста вас дорожка сюда привела.
Она взглянула на Кирика испытующе:
— А что ж именно видели, коли не секрет?
Кирик немного помедлил, но ощущал — этой женщине можно доверять, более того, она, вероятно, и сама многое знает. Он решил говорить прямо:
— Мы видели женщину, ночью, под ивой на площади и потом у старого камня в луговине. Она совершала обряд... пела звёздам, поднесла дар. А ещё... мы словно дух леса видели своими глазами.
Последние слова он произнёс почти шёпотом, но Агата не рассмеялась в ответ на, казалось бы, невероятный рассказ, не покачала головой с недоверием. Напротив, лицо её стало серьёзным, даже торжественным.
— Лес открыл вам своё сердце, — тихо молвила она. — Не каждому такие видения являются. Значит, примет он вас, защитой своей укроет.
Лионель наклонился вперёд, не скрывая любопытства:
— Матушка, а кто эта женщина? Нам показалось, будто живая душа, а вроде и тень... Она из деревни вашей или... сам дух?
Агата чуть заметно улыбнулась уголками губ:
— А как думаешь, милок? — вопросом на вопрос ответила она. — Бывает, что и дух, да через живого человека говорит, а бывает и человек, кому дано с духами толковать. Зря ли у нас маски обрядовые берегутся? Вот и выходит, что, может, та женщина — наша Марья, а может, и сама лесная матушка в её образе. Как по мне — разницы большой нет. Что видели — то и было, не сомневайтесь.
Кирик и Лионель слушали, затаив дыхание. Слова старой женщины, казалось, расставили всё по своим местам. Кирик ощутил, как глубоко в душе разливается благодарность к Вердолину и его хранителям — видимым и невидимым.
— Спасибо, матушка, — тихо произнёс он. — За ваши слова и гостеприимство. Мы никогда не забудем этой ночи.
Агата кивнула благосклонно, а потом, чуть помявшись, сказала:
— Коли желаете, можете и следующую ночь у меня переждать. Отдохнёте как следует, сил наберётесь. А утро вечера мудренее, как говорится.
Лионель переглянулся с Кириком. Его лицо озарила явная надежда на ещё один день перед дальней дорогой — после пережитого и он не прочь был отсрочить отъезд. Кирик тоже чувствовал, что спешить не стоит.
— Мы были бы очень рады остаться ещё на денёк, — ответил он. — Заплатим, конечно, за постой.
Но Агата лишь отмахнулась:
— Успеется, сынки. С деньгами подождём, коли у вас не густо сейчас. Добром мне отплатите, коли вернётесь ещё когда.
Друзья горячо поблагодарили хозяйку. Внутри у Кирика зрело ощущение, что правильное решение — задержаться. Может, не все тайны ещё открылись им, а может, просто хотелось ещё немного побыть в этой тихой гавани.
Оставшийся день прошёл спокойно и неторопливо. Кирик и Лионель предложили Агате помощь по хозяйству — и она с радостью приняла. Лионель ходил к колодцу за водой, провёл там добрый час в беседах с сельчанами, которые, узнав его поближе, стали более словоохотливы. Кирик тем временем помогал рубить дрова в сарае и латал прохудившуюся изгородь в саду Агаты. Работа на свежем воздухе и простой деревенский труд приносили странное удовлетворение: казалось, с каждым взмахом топора и вбитым колышком в душу вливается часть спокойной силы этого места.
В перерывах они с Лионелем собирались вместе в тени яблони, пили козье молоко, которым их угостил сосед-старик, и переговаривались шёпотом о случившемся. Лионель, разгорячённый утренними открытиями, строил смелые догадки о природе лесного духа, вспоминал прочитанные легенды. Кирик же больше прислушивался к своим ощущениям. Он чувствовал себя так, словно невидимыми нитями связан с окрестным лесом: стоило поднять взгляд на горы и деревья вдали, как сердце откликалось тёплой волной доверия. Будто сама земля признаёт его.
Не заметили, как день клонится к вечеру. Солнце опустилось за лесистые холмы, и в тени деревьев вновь воцарилась прохлада. Агата на ужин сварила наваристую похлёбку с лесными грибами и травами — такой вкусной показалась она усталым друзьям, что они разомлели от каждого глотка.
— Ешьте-ешьте, сил набирайтесь, — приговаривала старуха, довольно наблюдая, как гости уплетают угощение. — Дорога-то дальняя у вас.
За ужином Кирик с Лионелем старались говорить о простых вещах — делились историями из Луминора, рассказывали о забавных случаях учёбы, а Агата, смеясь, качала головой: мол, и чудные же вы, городские, однако люди-то добрые.
Однако по мере того, как сгущались сумерки, разговор замирал сам собой. Каждый углубился в свои мысли. Наконец, когда за окошком легла синеватая ночь и первое серебро звёзд проступило на чёрном небосводе, Кирик негромко попросил разрешения выйти на улицу.
— Пойдём пройдемся перед сном, матушка, — сказал он.
Агата посмотрела на него долгим взглядом, будто хотела что-то сказать, но лишь кивнула:
— Идите, конечно. Ночка-то нынче тихая будет... Вы только друг друга берегите да глупостей не творите.
— Не волнуйтесь, — отозвался Лионель. — Мы аккуратно.
Друзья вышли в ночную деревню. Второй вечер в Вердолине разительно походил на первый: те же густые тени окутали крыши, то же безмолвие заполнило улицы. Разве что на горизонте из-за пелены лёгких облаков изредка проглядывал тонкий серп месяца, которого вчера не было видно. Лунный свет делал ночь чуть светлее, но звёзды всё же сияли ярко.
Кирик и Лионель держались вместе, не говоря ни слова, — слов и не требовалось. Они направились к центру деревни, туда, где старая ива раскинула свои покровы над часовней и колодцем. Подходя ближе, друзья заметили, что на площади снова горит свет: в крохотном оконце часовни теплилось знакомое мерцание свечи.
На этот раз они не стали прятаться далеко. Кирик и Лионель укрылись в тени большого дуба на краю площади. Оттуда был хорошо виден и колодец, и часовня, и склонённая над ней ива. Ожидание казалось долгим. Сердце Лионеля стучало часто — Кирик слышал это, стоя рядом. Он тихонько коснулся руки друга, словно говоря: «Спокойно». Лионель кивнул в ответ, выдохнул, стараясь унять дрожь предвкушения.
Наконец, когда ожидание стало почти невыносимым, дверь часовни тихо скрипнула. В проёме мелькнул огонёк свечи, и вместе с ним показалась женская фигура. На миг она задержалась на пороге, будто всматривалась в ночь. Кирик затаил дыхание. Женщина сделала несколько шагов вперёд — и лунный луч скользнул по ней. Теперь они ясно видели: на голове у неё венок из трав и цветов, а лицо прикрыто резной деревянной маской. Маска та была точь-в-точь как висевшая у Агаты на стене: с мудрыми и строгими очертаниями, напоминающими лесного духа.
Женщина осторожно поставила свечу на землю у крыльца часовни, а сама двинулась к иве. Под её шагами травы едва колыхались. Казалось, тени под деревом потянулись к ней навстречу. Она остановилась в самом сердце тени от ивового шатра. Некоторое время ничего не происходило. Затем тихий напев нарушил тишину ночи.
Кирик напряг слух. Лионель рядом затаил дыхание. Песня лилась плавно, переливчато, без слов — или слова были так стары, что их невозможно было разобрать. Напев звучал как колыбельная самому лесу. В груди Кирика отозвалась странная тоска и вдохновение разом: в этой мелодии слышались и печаль веков, и любовь к каждому ростку, каждой звезде на небе.
Женщина подняла руки, обращаясь к небу и древней иве. В тот же миг ветер прокатился по верхушкам деревьев, как будто откликаясь на её зов. Ветви ивы закачались, и лунные пятна света замелькали вокруг неё. Тени от листвы дрожали на земле.
И тут произошло нечто, от чего Лионель тихо охнул. Прямо под ивой, вокруг одинокой фигуры женщины, начали проступать другие силуэты. Сначала — едва видимые сгущения тьмы, потом они приобрели очертания людей. Полупрозрачные фигуры, словно сотканные из теней и лунного света, появлялись одна за другой. Вот вырисовался высокий старец с посохом, вот две девушки, взявшиеся за руки, вот статная женщина в длинном одеянии. Все они образовали круг под ветвями ивы.
Кирик расширенными глазами смотрел на древний хоровод, явившийся словно из прошлого. Бесшумно, медленно, тени двигались вокруг певицы. Маска на лице женщины казалась живой в мерцающем свете — точно дух леса наблюдал сквозь неё за происходящим. Лионель сжал плечо Кирика, то ли от страха, то ли от волнения.
Песня становилась всё громче, хотя губы женщины почти не двигались — казалось, это сама земля напевала вместе с ней. И вот тени закружились быстрее, растворяясь в лёгком вихре. Одна за другой фигуры поднимали руки к небу, и их силуэты таяли, превращаясь в столбы светящегося тумана. Через несколько мгновений вокруг женщины не осталось никого — только колышущиеся ветви ивы.
Она опустила руки. Песня стихла. Некоторое время стояла полная тишина, даже ветер замер, будто насыщенный действом. Кирик понял, что невольно задерживал дыхание, и выдохнул.
Женщина под ивой медленно сняла с лица маску. Под ней открылось бледное лицо с закрытыми глазами, словно она всё ещё была в полутрансе. Затем она открыла глаза и сразу перевела взгляд в сторону дуба, где прятались путники.
— Выходите, гости, — прозвучал её тихий голос. — Не бойтесь.
Кирик и Лионель переглянулись. Сердце Лионеля, казалось, готово было выпрыгнуть, но Кирик кивнул ему ободряюще. Они вместе вышли из тени дерева и медленно приблизились. Кирик шёл чуть впереди, держа руки опущенными, показывая, что не держит оружия и идёт с миром. Лионель держался за его плечом, не отставая.
Остановившись в нескольких шагах, друзья почтительно склонили головы. Женщина рассматривала их при свете звёзд. Теперь, без маски, она выглядела молодой — лет тридцати с небольшим. Волосы её свободно спадали по плечам, вплетённые полевыми цветами из увядшего венка. Глаза поблёскивали в полутьме, и в них отражались отсветы звёзд.
— Простите, если мы нарушили ваше таинство, — спокойно произнёс Кирик. — Уйти мы не смели, да и сердце не позволило. Слишком велико наше почтение.
Женщина чуть качнула головой:
— Вы ничего не нарушили. Кто с чистым помыслом да открытым сердцем — тому здесь всегда рады. Лес чувствует вас.
Голос её был обыкновенным, чуть хрипловатым от пения, но в интонациях слышалась какая-то древняя мудрость. Лионель наконец обрёл дар речи:
— Вы… вы дух леса? Или человек?
Она мягко улыбнулась, и Кирик заметил, как эта улыбка осветила её лицо изнутри необыкновенной добротой.
— В деревне меня зовут Марья, — произнесла она негромко. — А в лесу… можно сказать, я лишь тень под ивой, отголосок силы, что хранит эти места.
— Вы — хранительница? — спросил Лионель.
Женщина Марья кивнула:
— Сколько себя помню, я связана с лесом. Наши предки века назад доверили свои судьбы зелёной долине. И с тех пор каждая женщина в нашем роду наследует эту связь — служить мостом между людьми и духами природы. Я делаю то, чему меня научила мать, а её — её мать, и так далеко, что уж никто и не помнит начала.
Кирик слушал, затаив дыхание. Марья продолжала:
— Наша деревня мала, да сила в ней велика — потому как живём мы в ладу с лесом, с реками, с ветрами. Вы сами видели, как лес оберегает нас незримой стеной. Зло сюда не суётся, да и чужой, кто с недобром, дороги сюда не найдёт.
Она посмотрела на Кирика особенно пристально.
— Но вы — вы пришли со светом в душе, с честной целью. Поэтому вы здесь. И я рада, что вы увидели наш обряд. Теперь частичка нашего благословения пойдёт с вами.
Лионель, осмелев, шагнул на шаг ближе:
— Нам предстоит путь через Мрачный лес, — сказал он тихо. — Мы слышали, что там не водятся добрые духи…
Марья вздохнула, её лицо затенилось.
— Мрачный лес — иное место, да. Говорят, когда-то и там жил светлый дух, да люди прогневали его. Остался лишь гнев да тоска, что людей пугает. Вам правда предстоит туда?
Кирик утвердительно склонил голову:
— Такова наша миссия. Мы должны дойти до западных пределов, пройти сквозь Мрачный лес.
Марья задумалась, потом решительно сняла с шеи кожаный шнурок. На нём висел небольшой амулет из вырезанного дерева — стилизованный лист ивы, переплетённый с кругом солнца. Она протянула амулет Кирику:
— Возьмите. Это сделано из старого ивового сука. Носите с собой. Когда в лесу станет совсем темно, он поможет вам найти друг друга и путь.
Кирик с глубочайшим почтением принял амулет на ладонь. Лионель наклонился рассмотреть его: узор на дереве повторял те самые символы солнца и ветвей, что они видели на камне-алтаре.
— Спасибо... — прошептал Кирик, не находя более высоких слов. — Мы будем беречь его, как память о Вердолине и о вас.
Марья улыбнулась снова, но в глазах её блеснула усталость.
— А теперь мне пора, — тихо сказала она. — Ночь кончается, и мне надобно отдохнуть. И вам — тоже. Идите с миром, путники. Лес говорит: вы пройдёте, куда стремитесь, и вернётесь невредимы.
Она подняла с земли свою свечу, что всё это время мерцала у часовни, и двинулась прочь через площадь. Друзья постояли, глядя ей вслед. Фигура хранительницы таяла в ночи, словно растворяясь в самом воздухе. В какой-то миг ветви ивы качнулись, закрывая собой лунный свет, и в следующую секунду Марья исчезла из-под их сени, будто её и не было.
Только слабое пламя свечи на мгновение скользнуло меж стволов — видимо, она уходила тропой в лес. Затем и оно пропало.
Лионель выдохнул и прошептал:
— Кирик... это всё было взаправду?
Кирик сжал пальцы на подаренном амулете, ощущая его тёплую гладкость.
— Было, — ответил он так же тихо. — И будет с нами.
Они направились обратно к дому Агаты, стараясь шагать бесшумно по спящей деревне. Душа каждого была переполнена чувствами, и они молчали. Лишь когда показался знакомый силуэт дома с синими ставнями, Лионель остановился и взглянул на звёзды.
— Знаешь, — прошептал он, — теперь я верю, что мы не одни. Там, во тьме, на нашем пути — будет свет. Он внутри нас.
Кирик тихо улыбнулся другу:
— Именно. У каждого места есть свой дух — теперь мы это знаем. И дух Вердолина будет с нами.
Они вернулись в избу. В горнице было темно и тихо: Агата давно спала, оставив им у лампы небольшую свечку на случай, если понадобится свет. Но Кирик и Лионель не зажигали её. Они на ощупь улеглись каждый на своё место. Лионель почти сразу уснул, усталый, но умиротворённый.
Кирик же лежал, глядя в тёмные балки потолка, и снова и снова прокручивал в уме всё, что довелось увидеть. Перед его мысленным взором вставали образы: кружившиеся тени предков под ивой, мудрые глаза Марьи, сияющий амулет в его руке. Он чувствовал, как старинная сила укрывает их словно плащом, и уже не боялся грядущего.
Где-то на околице деревни негромко скрипнула ветка, должно быть, пробегал ночной зверёк. За окном подул ветерок — вздохнуло листва. Кирик наконец прикрыл глаза. В тишине он слышал, как стучит его сердце — ровно, спокойно. Завтра будет новый день, и они отправятся дальше, но частичка Вердолина навеки останется с ними. Ночной лес больше не казался враждебным или чужим: он стал их союзником.
С этими тёплыми мыслями Кирик провалился в сон. И под самый рассвет ему пригрезилось, будто склонившаяся над часовней ива выпрямилась и расправила ветви, провожая взглядом двух путников, которым предстояло уйти из зелёной долины навстречу своей судьбе.