оглавление канала, часть 1-я
Время потекло лениво и неспешно, словно дремавшая низинная река в жаркий полдень. Ребенок появился в срок и без всякой суеты в месяц Гей-Леть[1], время зимних стуж и буранов. Тетка Неждана, принявшая ребенка, повила пуповину на моем боевом топоре, проговорив положенное, обращаясь к матушкам-Рожаницам. И тут случилось дивное: по пещере, служившей мне жилищем, пролетел тихий, едва заметный ветерок. Я только усмехнулась. Никаких сомнений не было, какая стихия будет для моего сына главной.
Так как отца с нами не было рядом, свою рубаху для первой пелены отдал Световлад, пробурчав:
- С этого момента я стал дедом твоего сына…
Я с благодарностью молча склонила голову. Младенец в руках повитухи молча и серьезно взирал на новый для него мир голубыми глазами его отца. Тетка Неждана одобрительно заметила:
- Все зимние чада молчаливые… А этот – богатырем будет!
Приложив первый раз сына к груди, я накрыла его своими распущенными волосами, которые словно щитом защищали его до времени от сурового внешнего мира. Световлад, которому сразу после родов было дозволено войти ко мне, чтобы исполнить то, что должно было исполнять отцу ребенка. Он обошел вокруг нас с сыном положенных семь кругов, обводя боевым мечом обережный круг. Все знали, что во время родов женщина балансирует на границе миров Яви и Нави. Окажись поблизости недобрая сила, и уйдет душа живая, только что рожденная в Навий мир, и поэтому нет ничего надежнее для защиты, чем закаленная сталь оружия в руках мужчины: мужа ли, отца ли, брата ли, или, как в моем случае, деда.
Когда все меня покинули, я, уложив сына в люльку, которую выточил тайком ото всех из мягкой липы Невед, принялась тихонько напевать ему колыбельную, которую пела мне матушка Феодосья, когда я, раненая, только оказалась в ее доме. Всего-то один раз через морок болезненного забытья я слышала этот грустный напев, но, как ни странно, слова запомнила.
- В зы́бку сон Веле́с кладёт, с ко́робом к тебе идёт
Шо́бы сладко в но́щи спать ди́да Ве́леса позвать
Сла́док сон несе́ до ны, очи Сва́рога видны
За́волшует мудро бог, шоб ни ки́чилса воро́г
Сво́ей силою лихо́й дух отсе́ле и́дша злой
По́чиванье до́брим стань, си́ня Сва́рга в сон заглянь…
Почувствовала, как две горячие слезинки обожгли мне щеки. Сердито смахнула их с лица, пробормотав:
- Вот это уж совсем ни к чему! – Потом очень бережно погладила спящего сына по шелковистым светлым завитушкам и проговорила тихо-тихо: - Ну вот, Глебушка… И сынок у нас родился. Я уж и имячко ему придумала. Думаю, ты бы одобрил… Настанет время, будут кликать его Яровитом[2]. - И добавила, едва шевеля губами и еле сдерживаясь, чтобы не заплакать: - А глаза у него твои, синие…
От родов я оправилась быстро и сразу же погрузилась в новую для себя жизнь, проходящую под толщей земной тверди в подземном городище. У сына объявилось две заботливых «няньки»: Невед, который остался после забрушения(3) Зала Огня без привычной работы, и Лютый. Между ними даже возникла некоторая конкуренция, кто главнее в этом процессе. И если бы не мое строгое слово, то неизвестно, кому бы досталось первенство в этом вопросе: человеку или волку.
Дни шли за днями… Хотя иногда, без разрешения старца, я мысленно выбиралась наверх, и то, что я там «видела» «днем», назвать было бы никак нельзя. Под вечно мрачным и темным небом, окутанным плотной толщей хмурых облаков, на пустынных, выжженных неведомым оружием просторах гуляли одни лишь снежные вихри, забуранивая и укрывая толстым слоем снега исполосованную шрамами землю. Оставалось только надеяться, что те, кто ушли на юг, все-таки выжили и избежали страшной участи тех, кто уйти не успел.
Но знающие, даже под землей, чувствовали, что там, высоко в небе, восходило ярое светило, которое пока еще не могло пробиться сквозь слои пепла и пыли, укрывающих землю. Каждое утро, совершив омовение и покормив маленького Яровита, я спускалась на нижние уровни, чтобы помочь оставшимся женщинам по хозяйству. Трудилась без усталости до самого вечера, отвлекаясь только для того, чтобы покормить сына и что-нибудь перекусить самой. А по вечерам, уложив свое сокровище в люльку, я просиживала до середины ночи над древними рукописями, которые, по моей просьбе, приносил мне из хранилища Невед. А потом, едва моя голова касалась жесткого валика на моем лежаке, как я проваливалась в сон. Странные сны мне снились после рождения сына. Будто я парила высоко над землей, а подо мной проносились белые пушистые облака. Земля была покрыта зелеными лесами, голубые извилистые ленты рек перерезали континенты, имеющие странные и непривычные очертания, зеленоватые океанские волны омывали берега неизвестных доселе мне земель. А в небе надо мной, вместо двух лун, светила только одна. И просыпалась я с чувством легкости и каких-то радостных надежд. Однажды я рассказала о своих снах старцу. Выслушав меня, он нахмурился, поглядел на меня странным долгим взглядом, как будто видел перед собой не меня, а кого-то неизвестного человека. На мой обеспокоенный вопрос, что сулят мне эти сны, он нехотя ответил:
- Сулят тебе они большие перемены… А вместе с тобой и всем нам… Вот только, к добру ли это, али к худу – сие мне пока неведомо.
С рождением сына время полетело быстрой птицей. Я и оглянуться не успела, как Яровиту исполнилось пять лет. Он перестал спускаться со мной на нижние хозяйственные ярусы, а все больше пропадал со своим другом Лютым незнамо где. Неведу с огромным трудом удавалось на некоторое время усадить его за рукописи. Однажды бывший смотритель Зала Огня мне пожаловался, что вопросы, задаваемые ему моим сыном, часто ставят его в тупик. Яровит уже легко и бегло читал написанные буквицей летописи Святорусов и хорошо разбирал КАруны Х*Арийцев, и Да*Арийские тьраги для него уже не были сложными в понимании. Даже зеркальное письмо Расенов давалось ему без особого труда. Световлад, глядя на это, только головой качал и проговаривал себе в седые усы бурчливо, мол, этот отрок нам еще всем «покажет».
Сразу после рождения сына старец сказал, что займется с ним особыми знаниями не раньше, чем Яровит войдет в возраст, то есть только после того, как ему исполнится двенадцать зим. Но тут, глядя на успехи сына, он недовольно пробурчал, что, пожалуй, тогда уже будет поздно обучать его чему-либо, так как мальчишка сам уже всему научится. И поэтому теперь, несколько часов перед сном, мой сын отправлялся в книгохранильню, где хранились многочисленные древние рукописи, в которых были сокрыты тайные знания наших Родов. Лютый, сопровождающий его повсюду, тоже сунулся вслед за своим маленьким другом. Но это очень не понравилось Световладу, и, разумеется, старец попытался выдворить волка вон. Но не тут-то было! Лютый встал в боевую стойку и обнажил клыки, давая понять, что без боя он не уступит. От такого наскока старец даже растерялся в первый момент, а потом собрался метнуть в волка громы и молнии своего гнева. Яровит вовремя вступился за друга, умалив грозного волхва не прогонять волчка. Мир был установлен, но Световлад еще долго потом пыхтел, бурча себе в бороду: «Где же это видано!!!?? Чтобы волки в святая-святых Знающих Рода вторгались, а?!» А мой сын за свою целеустремленность и быструю реакцию на любые, даже самые незначительные вызовы от кого угодно, будь то близкие друзья или простые знакомцы, коих у него в городище было множество, получил прозвище Шершень.
Однажды я застала такую картину: Лютый с сыном, пришедшие после своих неведомых странствий по многочисленным подземным коридорам и пещерам, перепачканные пылью и грязью так, что на лице у моего мальчика сверкали только белозубая улыбка да белки глаз, сидели на пару возле входа в наше жилище и яростно «вычесывали блох». От подобной картины я просто обомлела. Ну, положим, наблюдать подобное у волка мне доводилось не раз. Но мой сын, деловито скребущий за ухом ногой…?! Смотреть на это спокойно было выше моих сил! Разумеется, я набросилась с упреками на волка. Не утруждая себя мысленным посланием, я подступила к серому брату.
- Ты чему моего сына учишь, шкура ты серая?!
На что у меня в голове прозвучал невозмутимый, я бы даже сказала, нравоучительный ответ:
- От блох надо избавляться… - Я даже почувствовала некоторую гордость в мыслях волка, когда он закончил: - У твоего сына хорошо получается…
Я гневно отрезала:
- У людей не бывает блох!!! А сейчас оба живо мыться!!! – И решительно отодвинула полог, закрывающий вход в мое жилище.
Лютый с тихим рычанием попятился, выражая тем самым свое несогласие с моим решением, и собрался улизнуть. Яровит, испуганно хлопая глазенками, решил последовать его примеру, но я сгребла сына в охапку, пресекая на корню всяческие попытки смыться, и потащила брыкающееся чадо в купальню.
Так мы прожили еще пару лет, когда однажды вечером я уловила зов старца. Это было не совсем обычным. В последнее время он все чаще присылал за мной кого-нибудь, если хотел что-то обсудить или рассказать. Иногда даже приходил сам. И этот зов говорил только об одном: то, что Световлад хотел со мной обсудить, было строго секретно. Я тут же помчалась в его покои, гадая по дороге, что же это такое могло быть.
Волхв сидел за столом, а перед ним лежала старинная рукопись. Увидев меня, он сделал нетерпеливый жест рукой, приглашая присоединиться к нему. Я уселась рядом, а он, пододвинув ко мне пергамент из тонко выделанной кожи, произнес:
- Гляди… Здесь схема тайных ходов этого городища… - Я уставилась в начертанные линии и схемы на пергаменте, все еще не до конца понимая, что в этом может быть такого интересного и важного. А Световлад продолжил: - Вот здесь и вот здесь…, - его сухой палец заскользил по пергаменту, - …тайные проходы наверх. Они хорошо замаскированы, что изнутри, что снаружи, и без знания особой системы сочетаний определенных звуков их не открыть…
Я вопросительно уставилась на своего Учителя.
- Ты знаешь секрет этих звуков?
Он ухмыльнулся. В его темно-синих глазах блеснул азартный огонек.
- Разумеется… Но вот подъем наверх очень трудный и продолжительный, думаю, каменные лестницы выхода за долгие годы могли прийти в упадок. – И добавил с сожалением: - И я опасаюсь, что преодолеть его у меня пока не получится…
Мне даже показалось, что я ослышалась. С удивлением глядя на него, спросила:
- Отче… Я правильно поняла, что пришло время…?
Световлад торжественно кивнул.
- Да… Все так. Мне сегодня было видение. Нам пора выходить на свет. И ты это совершишь уже завтра. Пойдешь одна… - Он замолчал на мгновение, будто споткнувшись, и тут же продолжил несколько ворчливо: - … Впрочем… Можешь взять с собой своего серого бандита. Думаю, ему будет полезна подобная вылазка. А то я гляжу, он тут уже слишком много себе воли взял. – И добавил с некоторым возмущением, словно жалуясь мне: - Представляешь, он уже сам решает, куда ему можно, а куда нельзя! Так скоро, глядишь, и меня из моего жилища вон выставит!
Я не удержалась от улыбки. Еще никогда я не видала старца, чтобы он, словно малое дите, жаловался кому-либо, что его обижает волк.
[1] Гей-Леть – древнеславянское название месяцев январь, февраль.
[2] Яровит – со старославянского «яростный вихрь».
[3] Забрушить - запечатать