Часть первая. Когда крылья сложили
— Татьяна Алексеевна, вы уволены. Сокращение штата.
Я стояла перед директором завода с дипломом инженера-технолога в голове и пустыми карманами в кармане. Февраль 1994 года. Зарплату последний раз видела в октябре — 45 тысяч рублей, на которые можно было купить буханку хлеба и пачку «Беломора».
Дома меня ждал Сашка — семь лет, худой как спичка, и квартирные долги, которые росли быстрее, чем я успевала их считать.
— Мам, а когда папа вернётся? — спросил сын, когда я пришла домой.
Не вернётся. Папа «сложил крылья», как выразилась соседка тётя Зина. Год назад Серёжа махнул рукой на всё: на завод, где не платили, на семью, которую кормить надо, на страну, которая рушилась прямо на глазах.
— Я не могу больше, Тань. Мужик я или не мужик? А кормить семью не могу.
И ушёл. К Ленке из бухгалтерии, у которой отец ларёк открыл. Там, говорят, хоть какие-то деньги крутятся.
А я осталась. С ребёнком, с долгами и с ангоровой кофтой, которую носила уже третий год — единственной приличной вещью в гардеробе.
Часть вторая. Первый день
Рынок встретил меня запахом замёрзшего мяса и криками торговцев на всех языках бывшего СССР.
— Эй, красавица! Картошка, лук, морковь! Дёшево!
Я сжала в руках справку о зарплате — надо было подтвердить, что у меня доходов нет, чтобы получить место. Стыдно было до слёз. Инженер-технолог с красным дипломом торговать картошкой...
— Ты чего, милая, нос воротишь? — подошла тётка лет пятидесяти, в потрёпанном пуховике цвета фуксии. — Думаешь, я тут от хорошей жизни? У меня кандидатская диссертация дома лежит. По химии. А в институте с октября зарплату не дают.
Она протянула мне пакет с семечками.
— Съешь. Первый день — самый тяжёлый. Света меня зовут. А ты кто?
— Таня. А у вас... у тебя дети есть?
— Два пацана. Старший в техникум поступил, младший в пятом классе. Мы вчетвером живём в двушке. Ты думаешь, мне не стыдно было сюда приходить?
Света сплюнула шелуху и посмотрела на меня внимательно.
— Знаешь что, девочка. Нимб чистить надо. Иногда. А то пыль налипает, и жить мешает.
Часть третья. Сникерс пополам
Через месяц я уже знала всех торговцев в своём ряду. Учителя, врачи, инженеры — все мы стояли с протянутыми руками и кричали:
— Картошка молодая! Лук репчатый!
Зарплата моя теперь состояла из мелочи, которую пересчитывала каждый вечер дома. За день — тысяча-полторы рублей. На эти деньги можно было купить хлеб, молоко Сашке и иногда — о, роскошь! — батончик «Сникерс».
Сашка ждал меня дома, делал уроки при свете настольной лампы — электричество отключали за долги через день.
— Мам, а что у нас на ужин?
— Картошка с маслом. И сюрприз.
Я доставала из сумки заветный батончик. Мы шли на кухню, я разрезала «Сникерс» пополам, заваривала крепкий чай в единственной целой чашке, и мы устраивали пир.
— Вкусно? — спрашивала я.
— Очень, мам. А завтра тоже будет «Сникерс»?
— Посмотрим. Если хорошо торговать буду.
Сашка кивал серьёзно. Он понимал: шоколад — это не просто сладость. Это значит, что мама справляется. Что мы выживаем.
Часть четвёртая. Двухсторонний пуховик
К весне жизнь наладилась. То есть наладилась настолько, насколько это было возможно в 1994 году.
У нас появились постоянные покупатели. Бабушка Марья каждую среду покупала морковь для супа. Семья Гареевых брала картошку мешками — у них четверо детей.
— Танечка, ты такая молодец, — говорила Марья, отсчитывая мелочь. — Не каждая бы справилась.
А я думала: а что мне оставалось? Сдаться? Лечь на диван и сложить крылья?
В мае случилось чудо. Света принесла на рынок пуховик — двухсторонний, яркий. С одной стороны жёлтый, с другой — синий.
— Цыганка предлагала обменять на ваучер, — объяснила она. — А я подумала: ваучер ваучером, а ты же мёрзнешь в своей ангорке. Бери, не жалко.
Я заплакала прямо там, возле ящиков с луком. От благодарности, от усталости, от того, что есть ещё добрые люди на свете.
Пуховик оказался велик на два размера, но он был тёплый. Следующую зиму я встретила во всеоружии.
Часть пятая. Женские крылья
Ближе к лету Сашка спросил:
— Мам, а почему папа ушёл, а ты осталась?
Мы сидели на кухне, пили чай с печеньем — теперь я могла позволить себе пачку «Юбилейного» раз в неделю.
— Знаешь, сынок, у женщин крылья по-другому устроены. Мужчинам тяжело становится — они падают. А мы... мы учимся летать заново.
— А крылья у тебя есть, мам?
Я посмотрела в окно. На рынке начинался новый день. Света уже разбирала ящики с овощами, подъехала машина с картошкой, зазывалы расставляли вывески.
— Есть, Сашка. Просто они другие. Невидимые.
Эпилог
Прошло тридцать лет. Сашка стал программистом, работает в Москве, зарабатывает больше, чем я могла представить в те годы. Иногда звонит:
— Мам, помнишь наши «Сникерсы» пополам?
Помню. И тот двухсторонний пуховик помню. И Свету помню — она потом стала директором частной школы, когда всё наладилось.
Недавно встретила в магазине одну знакомую. Она презрительно поджала губы:
— А помнишь Таню-инженера? Она ведь в 90-е на рынке торговала. Как не стыдно было...
Я улыбнулась.
— Нимб чистить надо, девочка. Иногда. А то пыль налипает и жить мешает.
"У женщин, когда плохое приходит, мозги начинают работать усиленно. Как это плохое обойти, как вылезти. И получается. А мужчины... они ложатся на диван и складывают крылья."
А вы помните те времена? Писали бы в комментариях — как выживали, что помогало держаться? И правда ли, что женщины сильнее в кризисах?
#90е #выживание #семья #материнство #сила #история #женщины